Эстетика


Аристотель в отличие от Платона оценивает искусство положительно, рассматривая его как особый вид творческой деятельности. Поэтому поэтику как науку об искусстве стихосложения он относит к творческим наукам.
До нас дошла часть его трактата «Поэтика», которая посвящена искусству трагедии. Платон негативно относился к искусству потому, что он усматривал в нем деятельность по подражанию вещам (подражание по-гречески «мимесис»), т.е. имитацию имитации, так как для Платона вещи — это только имитации, подражания идеям как первоосновам бытия. Поэтому искусство, по Платону, дальше отстоит от истины (т.е. от идей), чем любая жизнеобеспечивающая деятельность, в том числе ремесленная, тем более созерцательная или научная. Платон считал, что выше искусства жизни нет ничего.
Искусство у Аристотеля обозначается понятием techne. Но это слово имеет еще два значения: «ремесло» и «наука». Аристотель отличает науку и искусства от ремесла тем, что первым свойственен сознательно проводимый принцип и метод построения их произведений, в то время как ремесло основано только на привычке, на слепом подражании данным образцам (см.: 4, 202, 404—409). Лосев А.Ф. отмечает в своем исследовании философии Аристотеля, что в этом вопросе он проводит свою «классовую идеологию, разделяющую всех людей на свободнорожденных и рабов», в отличие от Платона, который бьщ против рабства и только в «Законах» допускал его. Ремесло как форма физического труда является уделом рабов, по Аристотелю, в то время как науками и искусства должны заниматься свободные, имеющие досуг для развития своих интеллектуальных способностей.
Отличие науки от искусства Аристотель видит в том, что наука представляет собой теоретический разум, основанный на системе логических доказательств, и отражающий сущее, а искусство, хотя это, безусловно, разумная деятельность, но относится к другому роду бытия, не к сущему, а к возможному «динамическому» бытию, т.е. у произведений искусства другой онтологический статус — вероятностно-возможный. То, о чем рассказывается в произведении искусства, может быть в действительности, а может и не быть. Искусство говорит не о чистом бытии, а о его становлении. Аристотель утверждает, что «наука относится к сущему, искусство же — к становлению». Кроме того, искусство связано с такого рода удовольствием, которое доставляется как творческим процессом, так и его результатами, и которое в дальнейшем получило название «эстетического удовольствия». Таким образом, Аристотель рассматривает искусство как автономную область человеческой деятельности, для которой характерны свои законы и принципы.
Искусство основано на подражании (мимесисе) природе, к которому человек склонен в силу самой своей сущности, поэтому подражание доставляет ему удовольствие. Поэтому «продукты подражания всем доставляют удовольствие, даже когда изображаются предметы, на которые в обыденной жизни мы смотрим с отвращением, например изображение отвратительных животных и трупов» (Поэтика, 4, 1448b 8—12).
Для искусства свойственно подражание первообразам, под которыми Аристотель вслед за Платоном, понимает идеи или эйдосы. Только этими первообразами у Аристотеля выступают формы, а точнее, возможные для бытия формы. В «Метафизике» Аристотель говорит, что «через искусство возникают те вещи, форма которых находится в душе». Поэтому произведения искусства рождаются в силу подражания и как творения души человека, поэтому «мимесис» — не точное копирование, а является свободным творческим преображением действительности. Аристотель говорит, например, о различии в воспроизведении действительности в науке истории и в поэзии, которое заключается в том, что историк говорит о действительно случившемся, а поэт о том, что могло бы случиться. «Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит более об общем, история — о единичном» (Поэтика, 9, 1451а 38-Ь 11). Предмет искусства, таким образом, является некоторым типическим явлением, а не конкретной единичностью факта, которое выделяет общее в действительности и строится по вероятностной «всевозможной» логике. Это было новое слово в понимании искусства. Аристотель из всей античной традиции в наибольшей степени приблизился к современному пониманию искусства как свободного творческого самовыражения человека.
Прекрасное Аристотель сближает с благом, и их единство выражается в термине «калокатия» (единстве этически «хорошего» и эстетически «прекрасного»). Хорошее для Аристотеля — это внешние жизненные блага, а прекрасное, красота — внутренние добродетели (справедливость, мужество и др.). Обычно в античной традиции было наоборот: благо было добродетелью, а красота — ее внешним выражением. В практической жизни красота (в единое целое и образуют калокатию при условии стремления к совершенству.
Трагедию Аристотель рассматривает как высшее проявление поэтического искусства. Он дает такое определение трагедии: «Трагедия есть подражание действию важному и законченному, имеющему [определенный] объем, [производимое] речью, услащенной по-разному, в различных ее частях [производимое] в действии, а не в повествовании, и совершающее посредством сострадания и страха очищение подобных страстей» (Поэтика, VI, 1449 в). «Начало и как бы душа трагедии — это миф, а второе — характеры». (Там же, 1450b 2-3). Под мифом он понимает «сочетание событий», фабулу, которая является описанием действия. Самое главное для Аристотеля в трагедии — это действие, динамика которого выражает подражание самой жизни. Музыка, украшенная речь — это средства подражания. Фабула трагедии, по Аристотелю, имеет перипетии и узнавание. Перипетии это «перемена событий к противоположному», то есть переход в трагедии от счастья к несчастью. И этот поворот связан с узнаванием, раскрытием некоторой тайны.
Трагический герой (его поступки и характер) является средоточием действия. И в центре трагических событий — его судьба, которая и разворачивается как переход от лучшего положения к худшему, от счастья к катастрофе. По мнению Аристотеля, трагический герой не должен быть слишком плохим или слишком хорошим человеком, так как в первом случае его бедствия воспринимаются зрителями как справедливое воздаяние за грехи, а во втором — как несправедливость и вызывают недоумение и жалость. Трагический герой должен быть обычным человеком, который попадает в тяжелую ситуацию, в наступлении которой есть и некоторая его вина, пусть не осознаваемая и как «большая ошибка», например, как у Эдипа.
Аристотель приводит трагедию «Царь Эдип» Софокла в качестве образцовой трагедии. Как известно из мифа, фиванскому царю Лаю была предсказана богами смерть от руки его сына. Когда родился ребенок, Лай приказал проколоть ступни его спицей («Эдип в переводе с греческого — “опухшие ступни”) и бросить на горе Киферон. Раб сжалился над младенцем и отдал его посланцу царя города Коринфа. И Эдип вырос как сын царя города Коринфа, сам не зная ничего. Когда он вырос, он узнал от оракула, что судьба у него страшная: он должен убить своего отца и жениться на своей матери. Он бежал из Коринфа. По пути в город Фивы он в ссоре убил неизвестного старика, который оказался царем Лаем. Потом Эдип освободил Фивы от чудовища Сфинкса. За это он бьш избран царем Фив и женился на Иоакасте, вдове Лая, то есть на своей матери. Так судьба совершилась, но Эдип ничего не знал. В течении многих лет Эдип был прекрасным правителем и пользовался любовью народа.

Трагедия Софокла начинается с того момента, когда на город Фивы богами наслана чума и хор умоляет Эдипа спасти город от беды. Оракул объявил, что чума наслана богами потому, что в городе живет убийца Лая и его надо найти и изгнать. Эдип стремится найти преступника, не зная, что это — он сам. Когда это открывается, Эдип наказывает сам себя, выкалывая себе глаза, и уходит из города. Так совершилась кара за его преступление.
Трагедия представляет собой катастрофическое разрушение заблуждения Эдипа, которое приводит к осуществлению его страшной судьбы. Эдип бежал от своих родителей, думая, что он бежит от своей судьбы, а сам шел ей навстречу. Эдип осуществляет волю богов, сам того не ведая. Он действует свободно, но его свободная воля оборачивается орудием необходимости божественной судьбы. Древнее ощущение человеком себя как «игрушки» богов отчетливо видно в этой трагической иронии.
Большое значение для эстетики, психологии и искусствознания имело введение Аристотелем связанного с воздействием трагедии на зрителей понятия «катарсиса». Трагический катарсис есть «очищение» при созерцании трагедии посредством сострадания и страха «подобных страстей». Удовольствие от трагедии есть «удовольствие от сострадания и страха через подражание им». Трагический катарсис есть очищение от аффектов сострадания и страха, при котором человек испытывает особого рода удовольствие. Имеется большая традиция в истолковании природы катарсиса, приведем некоторые, наиболее интересные позиции по этому вопросу.
Катарсис, по-видимому, нужно возводить к религиозной и мистериальной старине. Известно, что определенного рода «очищением» в Древней Греции завершались оргии в честь бога плодородия и виноделия Диониса, особого рода «очищение» было и в культе бога врачевания Аскпепия. Существовала древняя практика очищения преступников, особенно оскверненных убийством родных посредством религиозного ритуала. Преступление понималось как осквернение и очищение совершалось над всеми вообще «в целях своеобразной мистериальной дезинфекции» (См.: 4, 202—243). Такие обряды, по всей вероятности, были отдаленными предшественниками аристотелевского катарсиса.
Традиционно исследователи видели в катарсисе превращение порочных наклонностей в добродетель, а «очищение» — в моральном удовлетворении и торжестве. Другие сводили «катарсис» к гедонизму и удовольствию. И это удовольствие связано, прежде всего, с природой искусства как подражания природе. Третьи исследователи смотрели на катарсис прозаически и утверждали, что сущность катарсиса у Аристотеля сводилась к облегчению и разгрузке души от ненужного балласта, подобно очищению желудка. Катарсис выступал приятным чувством освобождения от неприятных тягостных эмоций, прежде всего, от страха и сострадания. Причем сострадание в Древней Греции рассматривалось как негативная эмоция. Это — так называемый медицинский взгляд на катарсис. Эта позиция основана на воззрениях Гиппократа, восходящих к пифагорейцам, о том, что здоровье человека возможно только при равновесии в его организме четырех жидкостей — крови, слизи, желтой (холодной) и черной (горячей) желчи. Значительный избыток черной желчи ведет к сумасшествию, а небольшой ее избыток — к неуравновешенности и излишней возбудимости. Музыка, танец и драматическое зрелище трагедии, имеющее свои истоки в религиозном ритуале, противодействуют тому влиянию, которое оказывает на душу черная желчь. Современные исследователи катарсиса стремятся объединить эти четыре точки зрения: моральную, гедонистическую, медицинскую и мистериальную.
А.Ф. Лосев предложил свою интерпретацию катарсиса, ка- торая носит философский характер, и которую он называет «но- ологической». Представляется, что именно эта позиция наиболее близка к истине. Трагический катарсис А.Ф. Лосев связывает с восхождением человека к аристотелевскому Абсолюту — Уму-Перводвигателю. Прекрасное в его полноте, по Аристотелю, это Ум, чистая форма, мышление мышления, пребывающий в состоянии вечного самоудовлетворения. «Если прекрасное таково вообще, в космосе, то таково оно и в частностях, в отдельных субъектах и произведениях искусства» (4, 228—229). «Очищение совершается не в морали, а в уме, если этот ум понимать по-аристотелевски. И если уж говорить о морали, то в трагедии она дана в ужасающем виде. Преступления, смерти, поругания и всяческие моральные бесчинства здесь на каждом шагу, и никакое возмездие и месть не в силах восстановить поруганной чести, вернуть к жизни убитого, преодолеть всю тьму и смрад совершенных преступлений» (4, 230). В трагедии перед лицом совершающейся катастрофы и страданий человек освобождается от своих обыденных мнений, желаний, суеты и на мгновение оказывается приобщенным к вечному, неизменному смыслу мира, то есть к Абсолюту. В это мгновение ум его и чувства как бы проясняются, «очищаются» от всего обыденного, суетного, от «потока становления», и все его душевные силы превращаются «в некоторое духовное средоточие, в Ум, который не есть интеллектуальная сторона души, но который выше самой души» (4, 229). Катарсис — этот прорыв в божественный мир неизменного и вечного смысла мироздания. И достигнуть этого можно и средствами искусства.
Тем более, что вся космическая жизнь по сути своей есть трагедия. «... С точки зрения Аристотеля и, как кажется, всей греческой философии, весь мир представляет собой трагическое целое. В нем, как мы видели, и блаженство самосозерцающего в себе ума; в нем и распад этого перводвижения ума, через разные небесные сферы, вплоть до Земли, где под Луной уже главным образом царство необходимости, и где мы находим как неправильности в движении тел, так и отсутствие ровного и спокойно-радостного сияния идеальных сущностей и сил в звездах. В мире вечно творится преступление, вечно искупается и преодолевается вина; и вечно сияет катартически-просветлен- ная, блаженная первоэнергия всеобщей сущности ума. Поэтому трагедия человека есть частный и, быть может, наиболее показательный случай общего мирового трагизма» (4, 233). Таким образом, по Аристотелю, весь мир представляет собой — театр, где люди играют свои роли. Это представление о космосе как театре очень характерно для античной культуры. Оно, в сущности, выражает ощущение человеком своей несвободы. Ведь он — только актер на «подмостках» своей жизни, сценарий его судьбы написан не им. Жизнь человека — это трагедия, но его утешает одно, так же трагично бытие и самого космоса. Все обречено на гибель, неизменен и вечен только бог — Абсолют, Ум-Перво- двигатель. Поэтому человеку остается только один путь к свободе и к бессмертию — это философское познание, созерцание первых причин бытия. Философия — это спасение и утешение для человека. Все лучшее в человеке освящено философским разумом. Таково высокое предназначение философии у Аристотеля.
  1. Аристотель. Сочинения. В 4-хтг. М, 1976.
  2. Асмус В.Ф. Античная философия. М., 2001.
  3. Доброхотов А.Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М.,1986.
  4. Лосев А. Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М., 2000.
  5. Лосев А.Ф.t Тахо-Годи А.А. Платон. Аристотель. М., 1993.
  6. Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Античность. СПб., 1994.
  7. ЧанышевА.Н. Философия Древнего мира. М., 2001.

<< | >>
Источник: Рюмина М.Т.. Философия. Культура. Медицина. Теория и история. Лекции по философии и культурологии. Учебное пособие для медицинских ВУЗов. М.,2009. — 624 с.. 2009

Еще по теме Эстетика:

  1. ГЕНЕРАТИВНАЯ ЭСТЕТИКА
  2. ЭСТЕТИКА
  3. Тема 4. Эстетика повседневности
  4. ТЕМАТИКА КОНТРОЛЬНЫХ РАБОТ ПО ЭСТЕТИКЕ
  5. Современная эволюция эстетики
  6. 1.5. Эстетика повседневности
  7. Эстетика Канта
  8. Лиотар: этика и эстетика возвышенного
  9. Негативная эстетика комического: ОБЭРИУ
  10. Эстетика Г. В. Ф.Гегеля и ее роль в развитии литературы
  11. Проблемы развития мировой эстетики Problems of development of global aesthetics
  12. Эстетика постмодернизма
  13. Глава 3. ЭСТЕТИКА
  14. Эстетика
  15. ЭСТЕТИКА
  16. ФУНКЦИИ ЭСТЕТИКИ
  17. ФИЛОСОФИЯ И ЭСТЕТИКА
  18. Этика и эстетика
  19. Трансцендентальная эстетика