Парадокс второй: одухотворенность тела и телесность души


Нам ничего не стоит, перескочив от начала Нового времени через два-три столетия бурного развития машинной техники, естествознания и, в конце концов, — технократических иллюзий начала XX столетия, вспомнить первую из лекций, прочитанных Зигмундом Фрейдом медицинской аудитории в США: «Медицинские науки, — говорил он тогда, — приучили вас постоянно во всех явлениях болезни искать причины в их грубо анатомических изменениях в организме, объяснять их химическими или физическими причинами и подходить к ним биологически, но как раз области душевной жизни, в которой находит свое завершение деятельность нашего удивительно сложного организма, вам совершенно не приходилось касаться»[1]. Добавлю: как правило, и не приходится. Чему есть и свое историческое основание.
Как и во всех других сферах духовно-практической деятельности людей, так и в вековечном народном врачевании о-предел- ение его предмета (отграничение его от других) осуществлялось многотысячелетним опытом вычленения из органичной целостности осознаваемого бытия особого смысла каждого из страданий тела. Интимно-субъективного, тем самым — душевного страдания... Но в результате (и в процессе) появления и развития собственно теоретической деятельности вообще и в сфере врачевания в частности, обособились друг от друга предметность практического и интеллигибельного осмысления. Потому и в медицине теория отделила себя от практики врачевания. Отделила особым, кентаврическим предметом своим, задачей и трудом его креативного и когнитивного преобразования. Ее предмет, как и предмет любой истинно теоретической деятельности — непреходящие аподиктические смыслы понятийных средств, способов и приемов проникновения мысли через очевидное в невероятное (невероятное для тех, кто мыслит лишь очевидным).
Правда, даже и в наше время медик-теоретик (как правило) наивно убежден в том, что предмет его деятельности — болезнь больного человека во всей ее телесной реальности. И это при том, что весь XX век — это век прозрения уже не только философов (философы осознали и логически обосновали это гораздо раньше), но и математиков, и логиков, и физиков, и даже некоторых старателей так называемой науки о науке, во-первых, в том, что фундаментальная теория имеет свой собственный предмет, как раз тем и отличный от предмета практического применения теории, что он... не телесен, а реально идеален, ибо он есть не что иное, как чистый смысл тех всеобщих средств и способов, коими мышление профессионала преобразует себя для продуктивного полагания идеальных условий решения неразрешимых иначе мыслительных задач. В математике это прозрение наступило раньше, чем в других областях чисто теоретической деятельности, что и понятно: ее предмет очевидно невероятен как нечто телесное. Во-вторых, в том, что только забегая вперед прикладных своих разделов и практических сфер применения, теория обеспечивает прорыв к глубинной (не явной) сущности явлений. Поэтому и прижилась поговорка: нет ничего практичнее хорошей теории.
И все же, явочным путем отделившая себя от деятельности врача-практика — деятельности телесной по самому своему предмету, медицинская теория так же выделилась в особую предметную область смысла — в поиск и построение логики понятия о патологии. Тем самым была создана и особая философская онтология профессионально-медицинских представлений и идей — вечно строящее себя и вечно же неудовлетворенное собой учение о сущности патологии: понятие о болезни в процессе ее зарождения и развития.
Но вся беда в том, что в замкнутом на себя интеллигибельном мире патологии выход к ее основанию возможен лишь как этиология — учение о факторах, причиняющих болезнь живому организму, а не о его (его жизни) противоречивости, его, по- аристотелевски, энтелехиальной causa formalis. Здесь до сих пор действует логика построения чисто объектного знания — логика причино-сообразности, исключающая собой и для себя логику целе-сообразности, что по представлению о натуральном ряде причин завершается дурной бесконечностью редукции к физи- кальным — субмолекулярным, субатомным, а так же всем физическим, химическим, биохимическим и т.п. — механизмам пространственного «што-действия явлений естества, все более и более далеко отстоящим от субъективных детерминант, органичных человеческому типу жизни.
Естественные (телесно-природные, вызванные к бытию становлением космических сил) средства реализации этих механизмов принимаются при этом за основание и «цели» организменных реакций на...
всегда внешние патогенные факторы. Онто-логия медицинской теории оборачивается морфо-логией (и патоморфо- логией), физио-логией (и лоотофизио-логией), гисто-логией, цито-логией, а им — в качестве компендиума знаний о механизмах осуществления взаимодействий естества — сопутствуют физика, биофизика, химия, биохимия, молекулярная биология и другие науки, фундаментальные любому объектному знанию.
Таков и для медицины неизбежный результат исторического процесса — процесса формирования логики теоретического мышления в европейском рационализме, изначально обслуживающем процесс превращения мертвых сил природы в средства производства и воспроизводства физической жизни человека. Именно он и по сей день оборачивается прежде всего предпосылкой любого естественнонаучного (медицинского в частности) исследования и понимания собственного предмета. Но это же и результат понимания идеально-всеобщего (им характеризуется самая суть сознания) в его отношении к пространственной телесности природы: сознание, психика, душа индивида и духовность культуры людей в развитие данной предпосылки либо — артефакт телесных взаимодействий, либо — субстанциально иное начало, но и в том и в другом случае — нечто отдельное, особенное, так или иначе противопоставленное причинносообразному миру Тела Природы и телу человека.
Философам Нового и Новейшего времени, вынужденным самой логикой науки этих времен разводить идеальное и материальное в качестве разных сил творения реалий Бытия — субъективно-духовных и природно-телесных, приходилось искать ответ на главный свой вопрос либо в естественнонаучных штудиях, экспериментально проверяющих взаимодействие психических и физических процессов, либо в вере и мистике. Так и философия медицины (иными словами: попытки выявить логику построения ее предмета) формировалась на основе тех же бытийных предпосылок в тех же объективных мыслительных формах.
В этом, три столетия тому назад еще новом, способе существования человека объективно противопоставились друг другу (оставаясь, впрочем, при своем естественном единстве в факте бытия индивида), собственно телесные потребности и способности и так называемые «духовные запросы» — вся область душевной жизни, т.е., телесная сторона жизни индивида получала и получила самостоятельный статус не только в теории (и даже прежде всего — не в теории), и тем более — уж никак не в результате односторонности теоретика новой формации, а раньше и вполне бытийно: изначально рыночная, а затем и особенно индустриальная (техногенная) цивилизация построена на обособлении друг от друга производства и расширенного воспроизводства идей (а, тем самым — и духовных потребностей в них) от производства и еще более расширенного воспроизводства вещей (и потребностей в них, потребностей физических, орга- низменных).
Их располюсование определялось и закреплялось не только объективным расчленением двух сфер творчества (материального и духовного), не только реализующим себя во всех проявлениях человеческой жизни механизмом отчуждения труда и в той, и в другой из названных сфер, но и практиками обучения и воспитания, господствующими как в спонтанных, так и в институциональных своих формах. Что огопъ-таки по сей день и осуществляется в массовом масштабе всеми социальными формами народного образования: физико-математические, естественнонаучные и технические вузы, как и гуманитарные, только завершают собой базовую (школьную) одностороннюю ориентацию навыков работы ума у детей и подростков либо на развитие рассудочной (так называемой интеллектуальной), либо на развитие эмоциональнообразной (так называемой гуманитарной) деятельности.
Поэтому в таком (надо надеяться, не вечном) способе существования человека для него самого обособляются его физиология и мир его души. А для теоретика реальное (как я надеюсь показать) единое основание физиологии и патологии — психосоматическое тождество его осознанного бытия, редуцируется в организменные реализации в телесной жизни человека биологических, а затем и биохимических, физических и всех других инвариантов бытия природы, якобы формирующих и детерминирующих психику человека.
<< | >>
Источник: Рюмина М.Т.. Философия. Культура. Медицина. Теория и история. Лекции по философии и культурологии. Учебное пособие для медицинских ВУЗов. М.,2009. — 624 с.. 2009

Еще по теме Парадокс второй: одухотворенность тела и телесность души:

  1. § 174. Смерть телесная и бессмертие души
  2.                 120 О РАЗЛИЧИЯХ СУЩЕСТВ, СОСТОЯЩИХ ИЗ ДУШИ И ТЕЛА 
  3. 12. Проблема души и тела у Платона
  4. Механистическая картина мира и связь души и тела
  5. 38. Пример движений тела, сопровождающих страсти и совершенно не зависящих от души
  6. Раздел второй ЮРИДИЧЕСКИ ВАЖНЫЕ РАЗЛИЧИЯ ТЕЛЕСНЫХ ВЕЩЕЙ
  7.   АРГУМЕНТЫ, ДОКАЗЫВАЮЩИЕ БЫТИЕ БОГА И ОТЛИЧИЕ ДУШИ ОТ ТЕЛА, ИЗЛОЖЕННЫЕ ГЕОМЕТРИЧЕСКИМ СПОСОБОМ
  8. 16. Каким образом все части тела могут приводиться в движение объектами чувств и «духами» без помощи души
  9. 2. Для познания страстей души нужно различать ее функции от функций тела
  10. Теорема 29. Идея идеи какого бы то ни было состояния человеческого тела адекватного познания человеческой души в себе не заключает.
  11. Человек одухотворенный Insrired man
  12. Теорема 20. В боге существует так же идея, иными словами, познание человеческой души, проистекающая в боге таким же образом и относящаяся к богу точно так же, как идея, или познание человеческого тела.
  13. Теорема 25. Идея какого бы то ни было состояния человеческого тела не заключает в себе адекватного познания внешнего тела.
  14. 1.1. Человек как природное и одухотворенное существо.
  15. Теорема 1 Если даже отнять от тела твердость, вес и другие чувственные свойства, то, несмотря на это, природа тела останется не нарушенной.
  16. Теорема 27. Идея какого бы то ни было состояния человеческого тела не заключает в себе адекватного познания самого человеческого тела.
  17. 37. Бог как одухотворенное универсальное мировое начало
  18. Теорема 11 Идея всего того, что увеличивает или уменьшает способность нашего тела к действию, благоприятствует ей или ограничивает ее, — увеличивает или уменьшает способность нашей души к мышлению, благоприятствует ей или ограничивает ее.
  19. Теорема 36. Познавательная любовь души к богу есть самая любовь бога, которой бог любит самого себя, не поскольку он бесконечен, но поскольку он может выражаться в сущности человеческой души, рассматриваемой под формой вечности, т.е. познавательная любовь души к богу составляет часть бесконечной любви, которой бог любит самого себя.
  20. 1.2 Понятие «образ тела». Структура образа тела.