Истоки моей творческой деятельности.


Я родилась 13 октября 1925 года в селе Сайлап Алтай- д ского края. Село было очень маленькое (около 10 дворов), жители хозяйничали сами (батраков не было), жили дружно, пили по праздникам, не матерились (я узнала о мате только в городе).
Сайлап стоял на высоком берегу реки Бия, вытекающей из Телецкого озера. Вода ледяная, но тем не менее я как- то научилась плавать в раннем возрасте.
Мое первое воспоминание: меня везут к доктору (за сорок километров), я лежу в санях, закутанная, так как это было зимой. Доктор сказал родителям: «Ребенок очень слаб, жить не будет». Но едва мы приехали домой, я попросила есть... Перед поездкой я не ела и не говорила. Не могу утверждать, что все это я помню сама. Может быть, что- то из разговоров мамы, но ощущение морозного воздуха, езды... я помню точно. Слова «жить не будет» значительно позднее врачи дважды говорили моему сыну, но у меня были незаконченные рукописи, и я выздоравливала.
Родители - крестьяне. Работали много. В семье было 5 детей, я средняя. Руководила нами старшая сестра.
Читать я научилась лет четырех-пяти. Как? - не знаю. Никто не учил, вероятно, научилась читать около старших сестры и брата. Пишу около, так как не помню, чтобы они меня учили. Но я, едва научившись читать, стала учить читать мою двоюродную сестру Катю, которая была старше меня на два года.
В нашем селе была малокомплектная школа, в которой была одна комната и 10-12 учеников (не помню точно), которые делились на три класса. Моя сестра Катя пошла в школу, и я с ней. Учитель пытался меня выгнать и уговорами, и силой, но ему это не удалось: не мог оторвать моих рук от парты (может быть, стола). Учитель и мама решили: «Надоест - сама уйдет». Но мне не надоело, я слушала не только то, что учитель говорил первоклассникам, но и то, что он говорил ученикам других классов, и все не только понимала, но и запоминала. Учитель хотел пересадить меня в третий класс, но мама не разрешила: «Рано!».
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Писать мы учились на старых газетах (бумаги не было). До сих пор у меня благоговейное отношение к чистой бумаге: перед листом чистой бумаги у меня путаются мысли. Мои черновики - это оборотная сторона листа, на котором Ю уже что-то написано, или части листа.
Наша вполне благополучная жизнь кончилась с организацией колхоза: обобществили лошадей и коров (одну оставили), реквизировали не только зерно, но и муку...
Наступили голодные тридцатые годы... Вероятно, мы погибли бы, если бы нас зимой не вывез в город Ойрот- Тура (сейчас Горно-Алтайск) мамин брат. Мы жили в двух небольших комнатах 10 человек: дед и бабушка, дядя и тетя и шестеро нас (мама и пять ребят). Отца с нами не было, он уехал на заработки. И летом мы переехали в свой дом, который первоначально был амбаром.
Я пошла учиться в третий класс и вскоре стала лучшей ученицей.
В городской жизни было и хорошее, и плохое. Все описывать не буду... Мои первые горькие слезы были, когда мне пришлось уйти из школы (после 7 класса) в педучилище, так как там платили стипендию (34 рубля).
22 июня 1941 года. Я сижу в городской библиотеке и читаю «Консуэло». Я и библиотекарь, который не может уйти раньше из-за меня.
Я вышла на улицу ближе к вечеру и почувствовала что- то необычное: в абсолютной тишине звучал голос Левитана из большого черного репродуктора, висящего на столбе, около которого молча стоят люди... Так я узнала о начале войны.
Из Москвы эвакуировали в наш заштатный город МГПИ имени Карла Либкнехта, который должен был занять здание нашего педучилища, а последнее должно было выехать в далекое село.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Преподаватели института приехали, а студентов надо было набирать на месте. Брали без экзаменов, без собеседований... Взяли и меня, хотя я не закончила даже педучилища. Так я с третьего курса педучилища перешла в институт.
Из институтских преподавателей помню И.Г. Голанова,
В.Д. Кузьмину и Л.В. Крестову. Учебников не было, экзамены сдавали по записям лекций...
Жили ожиданием конца войны. Горели желанием чем- нибудь помочь фронту. Людей с другими настроениями я не встречала.
11
Когда объявили прием на курсы радистов, я была первой... По окончании курсов радистов стали распределять по воинским частям (с выездом, разумеется). И тут обнаружилось, что у радистки В. Бабайцевой нет паспорта (мне еще не исполнилось 16 лет). Меня обругали (заняла место), но не взяли, о чем я сожалела...
В 1943 году институт, в котором я училась, реэвакуировался в Москву, влился в институт имени В.И. Ленина и перестал существовать. В 1945 году я получила диплом, в котором есть загадочная запись: «...в 1943 г. поступила и в 1945 г. окончила полный курс (выделено мною. - В.Б.) факультета русского языка и литературы МГПИ им. В.И. Ленина по специальности русского языка и литературы». Осенью мне исполнилось 20 лет.
По окончании института я сдала вступительные экзамены в аспирантуру по литературе, но министерство просвещения отменило разрешение на открытие аспирантуры.
И.Г. Голанов предложил мне пойти к нему аспиранткой, но... я мечтала о литературе. Полгода мы ждали открытия аспирантуры, я начала работать в селе Алабино Московской области в пятом и шестом классах. Особенно я любила своих пятиклашек, у которых была классным руководителем. После уроков я читала им книги, из которых сейчас помню «Сын полка» В. Катаева.
Хочу описать неизвестный методике прием обучения грамотному письму. В пятом классе был Ваня (фамилии не помню), который прекрасно знал все орфографические правила, но делал в диктантах до 20 ошибок, почти в каждом слове. Когда другие ученики проверяли записанный диктант, я считала ошибки в диктанте Вани, сообщала ему количество ошибок и ждала, пока он сам их найдет и исправит. На моих глазах происходила связь теории с практикой, и к концу года Ваня стал делать 2-3 ошибки.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В свободное время (а у меня его было много) я стала читать «Пармский монастырь» Стендаля на французском языке, активно используя словарь. Постепенно я все реже обращалась к словарю.., но «прононс» у меня был своеобразный...
1946 год. Моя жизнь в Алабино была голодной, и я уехала к маме в Бийск, где был учительский институт и учителей русского языка и литературы было достаточно.
Моя старшая сестра работала в гороно бухгалтером, и меня решили сделать инспектором... Я хорошо понимала, что это, мягко говоря, несерьезно, и решила пойти в институт попросить работу лаборанта.
Директор института посмотрел мои документы (диплом с отличием) и предложил работать преподавателем старославянского языка, исторической грамматики и истории русского литературного языка вместо умершего преподавателя. Мотивы директора: у вас свежие знания по этим предметам, на современный русский язык мы можем взять любого учителя, а на эти предметы... Я отказалась. Однако директор мои документы спрятал в стол и предложил мне подумать. Я думала неделю, на другой день я была зачислена в штат, за неделю до начала учебного года.
Из всей учебной литературы в моем распоряжении была только хрестоматия и лекции по исторической грамматике.
Неделю я готовила лекции по старославянскому языку и за два часа прочитала то, что приготовила на пять лекций. Половина или */з моих первых студентов были фронтовиками, старше меня... Они поняли мое состояние, и староста попросил меня читать медленнее, дать им возможность делать записи. Я училась вместе со студентами: ночью готовилась, потом рассказывала студентам и снова...
И все-таки студенты меня не подвели. Весной приехала комиссия из Барнаула по проверке работы института. Руко- водителем комиссии был специалист по истории языка. Естественно, что весь институт ждал его мнения о моей работе.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Лекцию о языке и стиле В. Маяковского я прочитала выразительно: Маяковского было больше, чем меня, и это понравилось проверяющему.
Я решила провести практическое занятие по исторической грамматике так, как я обычно проводила. Я дала по хрестоматии текст для изучения и список вопросов, на которые студенты должны были ответить. Первый час занятий прошел успешно: студенты работали, иногда переговаривались, я молча нервничала, проверяющий занимался чтением каких-то бумаг.
13
Второй час начался анализом текста. Выступил староста курса, дал ответы на все вопросы, кое-кто его дополнил.. . Я сделала заключение и стала ждать, что скажет проверяющий. .. Он был в восторге, предложил мне перейти на работу в Барнаул.
Однако в Барнаул я не поехала, а решила уехать в Нальчик в поисках романтики. Работа в Бийском институте показала мне, что изучать язык гораздо интереснее занятий литературоведением, а еще, что в курсе современного русского языка должны быть использованы исторические справки. Даже мои школьные учебники включают сведения из истории языка. Любовь к чтению художественной литературы сопровождала меня всю жизнь. Муж и сын тоже любили читать. В Москве мы выписывали, кроме газет и специальных журналов, «Новый мир», «Иностранную литературу», «Дружбу народов», «Знамя», «Юность», «Октябрь» и покупали все, что можно было купить в те времена.
В Барнауле на рынке у меня украли все деньги... К счастью, билет до Нальчика был в другом месте. До Москвы мне продуктов хватило, а потом... ругала себя за беспечность.
В Москве (между поездами) я посетила родной институт, где меня никто не ждал, но в кабинете русского языка я познакомилась с женой известного лингвиста К.А. Тимофеева, и мы душевно поговорили.
Неожиданно к отходу поезда проводить меня пришел сам К.А. Тимофеев с коробкой шоколадных конфет, которыми я угощала соседей в купе поезда, но они, взяв по конфете, мои надежды не оправдали. Я много ездила в своей жизни и
установила: если у тебя есть что поесть, тебя угощают, если нет... никто из соседей в вагоне поезда на Нальчик даже не спросил, почему я не ем...
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
И вот я в Нальчике (1947-1959), где нет знакомых, нет денег, но есть письмо заведующего отделом образования в обкоме КПСС, куда я и отправилась. Не повезло: товарищ уехал отдыхать в санаторий... Я в замешательстве... Иду в институт к директору. Рассказываю о себе: кто я, откуда, показываю письмо в обком... Хотя письмо не распечатывали, все-таки оно произвело впечатление, и директор института предложил мне место лаборанта в кабинете основ марксизма-ленинизма, комнату в подвале (с маленьким окошечком под потолком; в нее надо проходить через комнату, в которой жила уборщица). Я и за это была благодарна, так как выхода у меня не было. Моя просьба о работе преподавателем была 14 отвергнута со словами: «Мы каждый год выпускаем таких, как вы, 50 человек, причем они старше вас».
Да, еще деталь, к тому же немаловажная. Директор дал указание в столовую (чтобы меня накормили) и в бухгалтерию, чтобы мне выдали аванс. Зарплата лаборанта - 430 рублей, ассистента - 120 рублей. Так началось мое житье- бытье в Нальчике, где оно продолжалось около 10 лет.
Тихо и смирно я сидела в кабинете основ марксизма- ленинизма дня два-три, потом мне надоело молча выдавать книги студентам, и я стала интересоваться, какие книги они берут и зачем... Короче: я начала помогать студентам готовиться к семинарским занятиям. Недели через две-три в кабинет пришел завкафедрой основ марксизма-ленинизма знакомиться со мной. Он отметил, что семинары стали проходить интереснее, что студенты стали лучше отвечать на вопросы. Завкафедрой предложил мне пойти на его кафедру ассистентом. Эта кафедра меня не заинтересовала, и я отказалась.
Месяца через два-три я попросила командировку в Москву для сдачи кандидатских экзаменов. Дали деньги на командировку, но проректор меня предупредил: «Если ничего не сдашь, вычтем деньги из зарплаты». Я сдала два экзамена (старославянский и французский) и вернулась в Нальчик с двумя пятерками, довольная и гордая. Еще бы мне не получить «5» за старославянский! Я год его препо-
давала: учила других и училась сама. Проректор на одном из собраний рассказал о моих успехах и поругал тех, кто просто «катается в Москву».
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В это время на кафедре русского языка произошли две трагедии - одна за другой. Умер преподаватель методики преподавания русского языка, а тот, кто его заменил, почему-то вскоре застрелился... Не было мне счастья, а несчастье помогло. Второй раз мне, неопытному человеку, предложили читать методику. Я (а что мне терять?!) согласилась, и меня перевели на кафедру русского языка на должность ассистента, с зарплатой 110 рублей и дали комнату на первом (!) этаже в Доме научных работников (боковушку в трехкомнатной квартире). Я была счастлива!
15
Опыт педагогической работы - один год в Бийском учительском институте и полгода в школе. Как бы то ни было, но чтение методики и руководство педпрактикой сыграло роль в моей жизни: и в плане работы и как преподавателя, и как ученого. Мои научные публикации ориентированы (прямо или косвенно) на практику преподавания русского языка в школе и вузе.
Образцом лекций по методике и более поздних методических публикаций стала для меня книга Н.Н. Прокоповича и Н.С. Поспелова «Изучение русского языка в средней школе (Морфология)» (М., 1954).
Вслед за Н.Н. Прокоповичем, Н.С. Поспеловым, С.Г. Бархударовым и другими я шла к методическим указаниям от лингвистики. И это позволило мне позднее назвать лингво- методикой раздел науки на стыке лингвистики и методики.
Я читала в Нальчике и другие курсы: «Введение в языкознание», «Историю русского литературного языка», «Современный русский язык». С каждым из курсов связаны забавные и поучительные воспоминания.
Курс «Введение в языкознание» я читала на основе традиционных пособий. А это было в те времена, когда в столицах активно насаждалось учение И.Я. Марра о языке. И я попалась...
В 1949 году в Нальчик приехала из министерства просвещения СССР комиссия по проверке работы института. В решении комиссии по итогам проверки в мой адрес было высказано предложение: пропагандировать учение
Н.Я. Марра. Делать нечего... Целый год я изучала работы этого ученого и постаралась извлечь из них рациональные зерна. Мартышкин труд! Весной вышла работа «гениального лингвиста» И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» (1950 год).
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Дирекция института поручила мне (а кому же еще?!) на всех четырех курсах трех факультетов (всего 12 лекций) разгромить учение Н.Я. Марра как псевдонаучное, что я с удовольствием и знанием дела и проделала. В награду меня отпустили в Москву для сдачи последнего кандидатского экзамена по основам марксизма-ленинизма и по болгарскому языку. Первый экзамен нужно было сдавать через три дня. (Мне сказали, в конце месяца для вас лично комиссию собирать не будут.) Решила сдавать!!! Ведь я недавно училась в институте, сама учила студентов готовиться к семи- I6 нарам... Авось!
Первый вопрос был общего характера (что именно - я не помню). Зато второй - работа И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Что-то я вякала, отвечая на первый вопрос, зато мой ответ на второй вопрос комиссия слушала больше часа.., пока один член комиссии не сказал: «Товарищи, надо же совесть иметь!» Естественно, члены комиссии не знали того, что так хорошо знала я...
О других моих лекционных курсах. На последней лекции по истории русского литературного языка студент- кабардинец спросил: «Вот вы все время говорили стиль, стиль, а что это такое?» Урок на всю жизнь: надо понимать уровень знаний аудитории (лекции эти я читала на кабардинском отделении).
В конце лекции по современному русскому языку на четвертом курсе русского отделения студент-кабардинец, прекрасно знавший русский язык, спросил: «Вера Васильевна, вот Вы говорите, что слово вредно в предложении Курить вредно - краткое прилагательное среднего рода. Так ли это? Прилагательное-сказуемое должно согласовываться с подлежащим, а здесь согласования нет. Можно ли считать вредно прилагательным?» Я ответила: «Я должна подумать...» И мои раздумья на эту тему позволили мне написать не только кандидатскую, но и докторскую диссертацию; позволили создать теорию синхронной переходности,
учение о синкретичных членах предложения и частях речи, теорию функциональной омонимии и т.д.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Многое было обдумано и понято позднее.
Хочу кратко ответить на вопрос студента. Все загадки этих предложений в синкретизме слов курить и вредно. В инфинитиве курить совмещаются свойства существительного и глагола, а в слове вредно - свойства прилагательного, наречия и категории состояния. Субстантивный компонент в семантике инфинитива определяет сему признака субстанции, свойственного прилагательным; глагольный компонент в семантике инфинитива обусловливает свойство наречия, определяющего признак действия. Семантика состояния заложена в лексическом значении слова вредно.
17
В предложении Вредно курить в слове вредно происходит перегруппировка сем вследствие изменения характера синтаксической конструкции: в слове вредно явно актуализируется семантика состояния.
Хочу отметить, что синкретизм семантики инфинитива впервые обосновал К.А. Тимофеев, его идею я развивала в монографии «Переходные конструкции в синтаксисе» (1967 г.). Исследования функционирования слов категории состояния обусловили мой интерес к односоставным предложениям.
В Нальчике я написала статью «Переход кратких прилагательных в состав безлично-предикативных слов» и с этой статьей отправилась в Москву искать Е.М. Галкину-Федорук, которая выделила категорию состояния в безличных предложениях (В.В. Виноградов рассматривал синтаксические условия для категории состояния шире).
Я пришла в МГУ (филологический факультет был еще на Волхонке), нашла кабинет русского языка, заняла единственный свободный стол рукописью статьи, а на свободный стул села сама и стала ждать профессора (Евдокия Михайловна была на лекции). Прозвенел звонок, и в кабинет быстрым шагом вошла полная женщина невысокого роста с живыми глазами, с простой русской прической (с пучочком волос на затылке) и с большим портфелем, подошла к «моему» столу (оказалось, это был ее стол), бросила на стол портфель, схватила мою статью, прочитала заголовок и объявила: «Это неправильно: категория состояния - из наречий». (Она стоит, а я продолжаю сидеть.) Я ответила: «Я доказы-
ваю, что это так», - и тяну из ее рук мою статью. Она не отпускает - я тяну и говорю: «Я хочу показать статью Евдокии Михайловне Галкиной-Федорук», - и с ужасом слышу ответ: «Это я». Я вскочила со стула предельно смущенная.., но стала просить Евдокию Михайловну согласиться быть моим научным руководителем. Она сказала: «Кота в мешке не берут. Вот посмотрю статью и решу. Позвони мне через неделю». Я позвонила через два дня и получила согласие.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Евдокия Михайловна была в курсе моих дел на протяжении всех следующих лет ее жизни. Она была удивительным человеком и талантливым ученым. Ей принадлежит первое системное описание наречия как части речи (кандидатская диссертация), ее докторская - первое многоаспектное описание безличных предложений; она положила начало изучению эмоциональности и экспрессивности, слова и 18 понятия и т.д. Е.М. Еалкина-Федорук (с соавторами) создала первые добротные учебники по современному русскому языку и т.д., и т.д.
І Іезависимая, иногда резкая в оценке работ коллег, вместе с тем она была романтиком: любила поэзию, особенно С. Есенина, сама писала стихи...
Чем больше я ее узнавала, тем больше любила и восхищалась ее жизнелюбием и любознательностью.
Вернемся к моим делам.
В течение года я числилась аспиранткой в Институте русского языка, где у Е.М. Еалкиной-Федорук было полставки (основная работа - в МЕУ). Атмосфера в Институте была непростой: шла «русско-шведская война», в результате которой Е.М. Еалкина-Федорук ушла из Института. Тема моей кандидатской диссертации «Предложение с безличнопредикативными словами в современном русском языке (без инфинитива)». Защита прошла в 1955 году. На защите моей диссертации Н.Ю. Шведова задала 11 вопросов. Еово- рили, что меня спасли мои убедительные ответы на вопросы. Большинство членов Совета проголосовало «за», и я стала кандидатом филологических наук. Я еще не осознала в полной мере специфики инфинитива, но уже тогда я поняла, что в сочетании с инфинитивом (как препозитивным, так и постпозитивным) безлично-предикативные слова изменяют свою семантику и свой грамматический статус.
В следующие годы проблемы соотношения двусоставных и односоставных предложений, включающих инфинитивы и слова на -о, продолжали меня интересовать и нашли выражение в ряде статей.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Нальчик - это не только работа, но и время интересных встреч, экскурсий (альплагерь, Голубые озера, Черное море и т.д.), время первой любви и замужества, рождения сына и т.д. (В следующие периоды моей жизни плавание, лыжи, бадминтон, волейбол.)
Обо всем не напишешь! Но кое о чем хочется рассказать.
19
В Нальчике два лета (на зиму семья уезжала на Черное море) я учила русскому языку детей Мориса Тореза, который отдыхал на даче Обкома после тяжелой болезни. Морис Торез неплохо говорил по-русски. В эти летние месяцы в Нальчике он изучал произведения В.И. Ленина и, естественно, не понимал некоторых исторических событий, о которых упоминал В.И. Ленин. Я тоже этого не знала, но меня консультировал муж, и я пересказывала то, что узнала, Морису Торезу, удивляя его своими познаниями.
Наши беседы с М. Торезом были двуязычными. Он говорил по-французски (так ему было легче), а я - по-русски, так как стеснялась своего «прононса». Но мы хорошо понимали друг друга. После трех часов занятий русским языком (с тремя детьми Мориса Тореза - разного возраста) я практиковалась во французском с секретарем М. Тореза - Жермен. К сожалению, со временем я почти полностью потеряла французский (не было практики).
Дети любили заниматься со мной. Самые большие успехи были у младшего (он играл с детьми обслуживающего персонала). Из Нальчика семья Торезов уехала во Францию. Прощались тепло, дарили друг другу подарки. Старший сын попросил сочинения Н.С. Лескова. Я подарила ему библиотечный экземпляр: купить было негде. До сих пор мне интересно: почему Лесков?
Были и другие интересные эпизоды моей жизни в Нальчике (кое о чем позже).

Муж защитил кандидатскую диссертацию и устроился на работу в Мичуринске, где было место и для меня.
В Мичуринск (1959-1972) я, мама и сын приехали в холодные дни февраля 1959 года. Институт выделил для нас
финский домик без воды, центрального отопления и т.д. На кухне был большой титан, в комнатах (их было три) - батареи. До нашего приезда муж жил в гостинице. К нашему приезду дом протопили, и мое первое впечатление: «Как жить в такой жаре!» К утру стало холодно. Так и пошло: топили - невыносимо жарко, не топили - невыносимо холодно, а ребенку - 10 месяцев. (Летом прекрасный мастер-печник сложил печку, которая хранила тепло, и все наладилось.)
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Институт встретил меня неприветливо. Студенты четвертого курса не были приучены слушать лекции (что-то читали, болтали, могли перейти с места на место и т.д.). На практических занятиях я обнаружила, что им никогда не задавали домашних заданий, у них и тетрадей не было.
Я уже привыкла в Нальчике к тому, что мое слово - закон, мои распоряжения не обсуждаются, а выполняются...
20 Лекции мои слушали, конспектировали дополнительную литературу и т.д. А здесь - ничего... Студенты-девочки в Мичуринске завели тетради, стали выполнять задания, но... в этой группе было четыре студента, которые меня игнорировали.
На мое счастье, в городе проходил шахматно-шашечный турнир, в оргкомитете были мои нерадивые парни. Они пожаловали к И.Я. Лернеру (позднее он прославился как талантливый дидакт), а Исаак Яковлевич, проводивший свободное время в нашем доме (его семья была в Москве), знал, что я прилично играю в шахматы.
Вернемся в Нальчик, где я была чемпионом Кабарды по женским шахматам, принимала участие в межгородских соревнованиях: с Пятигорском и Кисловодском и т.д.
Когда мои «лентяи» обратились с просьбой ко мне, я дала согласие и выиграла все партии. Мои студенты болели за меня, все партии стояли за моей спиной - и результат: завели тетради, стали приличными знатоками русского языка, установили дисциплину на лекциях, и кто знает такой методический прием, обеспечивающий интерес к изучению русского языка?
Не могу не вспомнить забавный эпизод, связанный с шахматами. Я еду в Москву из Нальчика, лежу на второй полке, а внизу мужчина с шахматами в руках бегает по вагону в поисках партнера. Мне надоели его причитания, и я
предложила сыграть с ним партию. В ответ он выразительно помахал рукой и сказал: «A-а, с вами неинтересно», но потом объявил: «Ладно, слезай, сыграем». Я спустилась, и через пять минут он получил «детский мат». От неожиданности мой партнер ошалел (очень точное слово!) и решил, что это случайно. Но стал играть более осторожно и тем не менее проиграл вторую, третью, четвертую... (не помню точно, сколько). За это время у нашего купе собралась толпа зрителей-мужчин. Кончилось полным позором для моего партнера, а я, довольнёшенькая, вернулась на свою полку...
21
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
И последнее о шахматах: сын стал неплохо играть в шахматы, а я (уже в Мичуринске), начав работать над докторской, решила закончить шахматные баталии... В последней партии я, выиграв у сына, сказала: «Запомни, я тебя победила». Больше в шахматы я не играла, а сын (уже в Москве) стал мастером спорта по шахматам.
Возвращаюсь к мичуринской жизни. Я уже в Нальчике приобщилась к науке и, несмотря на многочисленные обязанности семейные и институтские, я не переставала заниматься наукой. Мичуринск входил в зональное объединение Юга России и Северного Кавказа, которым успешно руководила Г.В. Валимова, талантливый лингвист и прекрасный организатор. Ежегодно в нашей зоне проходили научно-практические конференции, в которых я принимала активное участие. 11о материалам конференций издавались сборники.
В Мичуринске я стала заведовать кафедрой после смерти предыдущего заведующего. (Не первый раз заменила умерших!) 11е без моего давления были отправлены в годичную научную командировку Ю. Долгов, А. Словягин, которые защитили кандидатские диссертации у 11.А. Ле- канта. Я пригласила на работу в Мичуринск А.Я. Баудера, позднее защитившего докторскую диссертацию «Части речи - структурно-семантическая классификация слов в современном русском языке» (опубликована в Таллине в 1982 году). На моей кафедре начал научную работу В.В. Химик, широко известный лингвист, автор «Большого словаря русской разговорной речи» (СПб., 2004) и др.
Кафедра проводила «Недели русского языка», вечера русской поэзии и т.д. Я руководила городским семинаром учителей-словесников. Кафедре стали присылать на внеш-
ний отзыв кандидатские диссертации. Одним словом, мы стали выпускать студентов с добротной подготовкой к учительской деятельности. И сейчас я получаю письма с благодарностью за учебу.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Неожиданно ректорат получил из Министерства просвещения СССР распоряжение предоставить двум перспективным кандидатам творческий отпуск (на два года) для написания докторских диссертаций. Одним из них стала я. Многие в институте в меня не верили, но мне дала замечательную рекомендацию Е.М. Галкина-Федорук.
На вопрос соседа, кто у вас главный в доме, пятилетний сын ответил: «Главный у нас папа, а делаем мы все так, как мама скажет». Поэтому мы с мамой решили, что большую часть времени я должна работать в Москве.
Два года докторантуры в Москве были до предела за- 22 полнены работой. Эти годы были непростыми для языкознания. Институт русского языка увлекся структуралистскими идеями, начались «поиски новой модели описания грамматики». Далеко не все лингвисты приняли новые веяния. Многие вспомнили о связи языка с мышлением. Прошли конференции, посвященные этой проблеме, в МГУ и Институте языкознания. Материалы второй конференции были опубликованы в сборнике «Язык и мышление» (М., 1965), где была и моя статья. Горячими дискуссиями была встречена «Грамматика современного русского литературного языка» (1970, под редакцией Н.Ю. Шведовой).
В этих условиях я написала две книги: «Односоставные предложения в современном русском языке» (опубликована в Москве была позднее, в 1968 году) и «Переходные конструкции в синтаксисе» (опубликована в Воронеже в 1967 году).
Моя командировка закончилась раньше, я приступила к работе с сознанием выполненного долга. Но государство думало иначе. Мичуринский ректорат получил запрос о сроках защиты диссертации докторантами Бабайцевой и Сухоруковым.
Что ж! Рукопись второй книги оформила в соответствии с жанром диссертации и повезла ее в Москву. Пошла на прием к академику В.В. Виноградову в Институт русского языка.
Ждала приема вместе с Архангельским, который тоже добивался защиты диссертации по фразеологии. Архангельский мне сказал: «Милая барышня, зачем вам докторская? Занимайтесь семьей, будете здоровы, и нервы будут крепче». Но мне уже хотелось быть доктором, пожалуй, не столько для себя, сколько для мичуринских коллег, злорадствующих по моему поводу. Я кратко изложила В.В. Виноградову проблемы моей работы, спросила, достаточно ли анализа слов категории состояния. Академик заключил: «Можно из большого материала сделать фитюльку, и можно на основе одного слова написать стоящую работу». Смысл я передаю правильно, но за точность формулировки не ручаюсь. «Термин» фитюлька - виноградовский, за это я ручаюсь.
23
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В заключение нашей беседы В.В. Виноградов посоветовал мне передать диссертацию Н.Ю. Шведовой. По- видимому, я лучше знала «положение дел», к Н.Ю. Шведовой не пошла и увезла свой труд в Ленинград, на кафедру русского языка, где заведующим в то время был А.Г. Руднев. Он критически осмотрел «милую барышню» и сказал, что меня и моих работ не знает, что я должна проявить (или показать) себя на конференциях в Ленинграде, чем я и занялась: выступила с докладом, выступила при обсуждении других докладов. А.Г. Руднев вскоре умер, и заведовать кафедрой стала С.Г. Ильенко, которой я «показалась», и она назначила через месяц обсуждение диссертации на кафедре. Тема моей диссертации - «Переходные конструкции в синтаксисе (конструкции, сочетающие свойства двусоставных и односоставных (безличных именных) предложений)».
До Ленинграда доходили московские увлечения структурализмом, поэтому членов кафедры насторожили мои логические и логико-психологические основы двусоставных и особенно односоставных предложений. Были высказаны некоторые (незначительные) замечания по частным вопросам, и было принято решение - обсудить диссертацию еще раз.
После заседания С.Г. Ильенко пригласила меня в свой кабинет и стала утешать меня, полагая, что я очень расстроена. Я же была счастлива, так как мою работу признали докторской диссертацией (никто не высказывал сомнения), а замечания были несущественные.
С.Г. Ильенко стала спрашивать меня о необходимости обращения к логике. Я ей все объяснила, она поняла и сказала, что мне надо было поговорить с нею до заседания.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Через месяц диссертацию рекомендовали к защите и были назначены оппоненты: В.И. Кодухов (от кафедры),
  1. П. Сухотин и В.Н. Мигирин. В это время вышли из печати мои монографии, и я подарила их моим оппонентам и не только им. Случилось непредвиденное: за две недели до защиты умер от сердечного приступа В.П. Сухотин, отказался быть оппонентом В.Н. Мигирин, так как я сделала незначительное замечание по поводу его работы. С помощью телеграфа я получила согласие Г.В. Валимовой. А в Ленинграде согласилась быть оппонентом Э.И. Коротаева, ученица

А.А. Шахматова, учитель В.Ф. Ивановой и Г.Н. Акимовой.
Защита состоялась в 1969 году. Голосование было едино- 24 гласным. Мичуринские коллеги встречали меня стихами:
Переходность да пребудет,
Как бы круто ни пришлось.
Пусть же скипетром Вам будет
Семантическая ось!
Московский период моей жизни начался с приглашения НИИ МП РСФСР на заведование сектором обучения русскому языку. Я не хотела ехать в Москву, мне было хорошо в Мичуринске: лыжные походы компанией зимой, купание в речке летом, выезды на природу и т.д. Но мой муж и сын хотели в Москву, что и произошло в 1972 году.
Министерство поручало сектору проверку преподавания русского языка в школах Российской Федерации. После моего второго доклада по результатам проверки решением коллегии было поручено профессору В.В. Бабайцевой вместе с сотрудниками сектора создать новый учебник по русскому языку.
Значительную роль в Московский период моей жизни сыграл Леонард Юрьевич Максимов, интеллигент по внешним и внутренним данным. Он предложил мне написать методические указания к школьному синтаксису, который только что был рекомендован для 8-9 классов. Леонард Юрьевич включил в авторский коллектив С.Г. Бархударова и
  1. Е. Крючкова, хотя фактически учебник был создан заново.

В авторский коллектив методички я включила сотрудников сектора НИИ школ (где я в это время работала), и мы, с одобрения Министерства просвещения, получили зеленую улицу в журнале «Русский язык в школе». Почти в каждом номере журнала в эти годы были мои статьи и статьи моих соавторов по методическим указаниям. На наших научно-практических конференциях выступали не только методисты (Л.П. Федоренко, А.В. Текучев), но и лингвисты (С.Г. Ильенко, В.Ф. Иванова, Г.Г. Инфантова, П.В. и Л.Д. Чес- ноковы и другие). Для меня штурм текста начался после доклада С.Г. Ильенко, которая говорила о важности изучения типов текста для развития речи учащихся.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Успех наших лингвометодических разработок, высокий научный уровень конференций и т.д. сделали НИИ школ МП РСФСР центром лингвометодики.
Л.Ю. Максимов пригласил меня читать лекции на ФПК при МГПИ. В НИИ у меня была ставка, а в МГПИ - полставки. Заботами Л.Ю. Максимова соотношение изменилось: я получила полную ставку в МГПИ, сохранив 0,5 ставки в НИИ, но это продолжалось недолго.
Л.Ю. Максимов предложил мне соавторство в создании учебника по синтаксису для филологических факультетов. В этом учебнике я впервые изложила постулаты структурносемантического направления и реализовала их при описании словосочетания, простого и сложного предложений. Л.Ю. Максимов принял мою концепцию синтаксиса.
Наш учебник эффективно работает и в настоящее время. Именно этот учебник выбрала Мадина Карданова, издав его под своей фамилией[*]. Нельзя не отметить, что некоторые изменения в тексте есть. Так, было творчески переработано предложение, иллюстрирующее однородные члены предложения. У меня: Колокольчик звонко плачет, и хохочет, и звенит. (П. Вяземский.), У М. Кардановой: Девочка громко плачет, и хохочет, и визжит. Уж лучше бы она звенела.
Еще о Л.Ю. Максимове. Разговаривая с кем-нибудь, он, чуть наклонив голову, заглядывал (не смотрел, а именно заглядывал) в глаза собеседника, хитровато улыбаясь при этом, как будто он знал больше о предмете разговора, чем собеседник.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Мне нравилось, как Леонард Юрьевич проводил заседания Совета по защите диссертаций, а также заседания кафедры. Особенно нравилось, как он принимал кандидатские экзамены. Вдруг что-то в ответе аспиранта привлекало его внимание. Он задавал отвечающему вопрос и, не слушая ответа, сам начинал говорить. Часто это была блестящая импровизация... Кажется, А.С. Пушкин писал: «Следовать за мыслями великого человека есть наука самая замечательная».
Не могу не вспомнить о следующем случае. Идет первое собрание слушателей ФПК, преподавателей периферийных 26 вузов. Наши профессора говорят о темах своих спецкурсов.
Я предлагаю 3 темы: 1) «Структурно-семантическое направление в современной русистике»; 2) «Явления переходности в грамматике русского языка»; 3) «О проблемах лингвометодики» (а именно: что читать студентам, какая теория должна быть главной в преподавании синтаксиса в вузе и школе и т.д.). Л.Ю. Максимов (он вел собрание) резко прервал меня... Это поразило не только меня, но и слушателей. Я не стала спорить, но вечером позвонила ему и сказала только, даже не представившись: «Мне было за вас стыдно», - и повесила трубку.
На другой день я поднимаюсь по лестнице и вижу: на площадке перед нашим кабинетом стоит Максимов. Он, не говоря ни слова, поклонился мне и поцеловал руку... Сцена без слов...
Л.Ю. Максимов, несомненно, был талантливым лингвистом с оригинальным взглядом на лингвистические проблемы, но в силу разных причин он не реализовал полностью свои возможности. Во время его царствования наша кафедра была одной из сильнейших: Н.В. Черемисина, Ю.П. Солодуб, И.А. Ширшов, Н.А. Николина, Л.В. Николен- ко, К.И. Мишина и др.
Мои первые аспиранты, защищавшие диссертации по теории синхронной переходности, боялись Л.Ю. Максимова, так как он ставил их в тупик своими вопросами. По
его мнению, есть только переход из одного разряда, класса и т.д. в другой.., то есть он признавал только диахронные переходы. Однажды он попросил меня объяснить, почему я считаю теорию синхронной переходности универсальной. Со свойственной ему хитроватой улыбкой он предложил мне показать на шкале переходности сходство и различие между мужчиной и женщиной. Я не растерялась: допустим, что А - мужчина, а Б - женщина. Звено Аб - женоподобный мужчина, а звено аБ - мужеподобная женщина. Надо ли объяснять содержание промежуточного звена? - спросила я.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Л.Ю. Максимов поднял руки и сказал: «Сдаюсь!»
Этот яркий пример помог Л.Ю. Максимову понять существование звеньев синхронной переходности в лингвистической теории.
Многое могла бы я еще рассказать об этом неординарном ученом и человеке, но...
Чтение лекций для студентов, на ФПК, лекции для учителей, поездки по СССР с лекциями (Ленинград, Калининград, Минск, Ялта, Ростов-на-Дону, Воронеж, Барнаул, Хабаровск и др.), активное участие в научно-практических конференциях и т.д. Кроме того, я провела несколько миниконференций, материалы которых были изданы в сборниках под моей редакцией: «Предложение как многоаспектная единица языка» (М., 1983, 1984), «Предложение и его структура в языке» (М., 1986), «Явления переходности в грамматическом строе современного русского языка» (Л., 1988), «Переходность и синкретизм в языке и речи» (М., 1991), «Многоаспектность синтаксических единиц» (М., 1993), «Структурно-семантическое описание единиц языка и речи» (М., 2006) и др.
Название сборников отражает круг моих лингвистических интересов.
Когда я только успевала все делать?!!
У некоторых есть друзья с детства. О них говорят: «Они играли вместе еще в песочнице».
Смены местожительства и работы нарушали дружеские связи... В последние годы я считала друзьями тех, с кем мне было интересно говорить о лингвистике, о литературе, в частности - о поэзии. Это Л.Д. и П.В. Чесноковы,
Л.Д. Беднарская, К.Л. Мартьянова, Б.И. Фоминых. Особенно мне была близка В.М. Шаталова, которую вспоминаю почти каждый день.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Друзьями становятся редакторы монографий, учебников и других публикаций, докторанты и аспиранты. Не могу не отметить неоценимую помощь в подготовке рукописей к печати, которую оказывали мне мои лучшие ученики: И.В. Артюшков, А.Н. Бертякова, И.В. Высоцкая, И.Н. Поли- това, М.А. Сорокина и другие.
В МГПИ в середине 1970-х годов у меня появились первые аспиранты; в числе первых была и К.Э. Штайн. Я несколько иначе видела ее кандидатскую диссертацию, но она пошла своим путем... На ее защите меня не было (я проводила научно-практическую конференцию в Ульяновске). Официальным оппонентом у Клары Эрновны был П.А. Лекант, кото- 28 рый сказал мне: «Ваша Штайн спорила со мной во время защиты». Ростки оригинального лингвистического мышления К.Э. Штайн проросли в особое лингвистическое направление, предметом исследования которого является метапоэтика.
Игорь Викторович Артюшков - заведующий кафедрой, прекрасный организатор, требовательный к себе и другим. Его научным публикациям можно доверять. Его монография, анализирующая внутреннюю речь, является образцом структурно-семантического исследования сложнейшей проблемы.
Игорь Анатольевич Сыров - заведующий кафедрой, стремится по-своему решить современные лингвометодические задачи. Это реализуется в создании учебников для студентов национальных вузов. Думаю, что Игорь Анатольевич еще покажет себя как исследователь сложных лингвистических проблем.
Ирина Всеволодовна Высоцкая уже заняла заметное место в исследованиях синкретизма частей речи и субстантивации. Обостренное восприятие жизненных ситуаций определяет и ее отношение к слову, которое она воспринимает не только как лингвист-исследователь, но и как поэт.
Галия Гильмулловна Хисамова сразу покорила меня любовью к В.М. Шукшину, высокой оценкой его замечательного таланта, глубоким анализом его художественной прозы. Несмотря на болезни, Галия эмоционально и ар-
гументированно показывает художественное мастерство В.М. Шукшина не только на российских, но и на международных конференциях.
ИСТОКИ МОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Хикмат Нигматович Абдуллаев - заведующий кафедрой, член Центральной ассоциации учителей русского языка Америки, общительный, бесконечно доброжелательный человек, влюбленный в русскую филологию, в шкалу переходности и в своих учеников, занимающихся исследованием слов с глагольным компонентом в семантике.
Вдохновенным анализом отглагольных существительных с использованием шкалы переходности Хикмат пропагандирует теорию синхронной переходности на российских и международных конференциях.
29
Ирина Николаевна Политова исследует в свете теории переходности фундаментальные синтаксические единицы - подчинительные словосочетания. Ее публикации имеют как теоретическое, так и практическое значение. Развивая идеи традиционного отечественного языкознания, Ирина Николаевна отвечает на многочисленные «трудные вопросы» синтаксиса словосочетания и простого предложения.
Наталья Николаевна Кузнецова исследует средства создания экспрессивности поэтического текста. Тонкий анализ конкретного речевого материала раскрывает глубинную выразительность поэтических текстов.
Для Марии Станиславовны Миловановой характерны противительные отношения с окружающим миром людей и вещей. Маша и противительность - две параллельные линии, которые, вопреки законам природы, постоянно перекрещиваются, взаимно обогащаясь.
Я рада, что мне удалось заразить страстью к исследованиям и других моих учеников. Очень надеюсь, что проблемы функциональной омонимии останутся предметом исследования у Ю.Н. Шамшина, О.Ю. Степановой, О.В. Ем- цовой и других.
Взаимодействие чувственной и абстрактной ступеней познания действительности - одна из центральных тем традиционной русистики. Без анализа этого взаимодействия невозможно показать глубинные основания типов простого и сложного предложения, характер их семантической и синтаксической членимости, своеобразие разновидностей
односоставных и нечленимых предложений, невозможно выделить ядерные структурно-семантические типы простого предложения, показать место в системе языка многочисленных синкретичных образований. Место наглядночувственных образов в семантике простого предложения, средств их выражения при описании действенности (картины мира) в различных типах текста исследуют Л.Н. Голай- денко, О.Ю. Авдовнина, С.Б. Аюпова.
Эту часть статьи хочется закончить словами Е. Винокурова: «Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться!»
Мне казалось, что я не обделяла вниманием мужа и сына, но однажды (уже в московский период) сын сказал: «Мы с папой всю жизнь мешали тебе работать».
Моя творческая деятельность в настоящее время идет 30 в трех направлениях:
  1. научная работа (издание монографий и многочисленных статей по актуальным проблемам русистики);
  2. руководство докторантами и аспирантами;
  3. совершенствование учебников (вузовского и школьных), сборников заданий, рабочих тетрадей, создание тренингов по орфографии и пунктуации, разработка элективных курсов по односоставным предложениям и явлениям переходности в системе частей речи, программ разных курсов и методических указаний.

2009-2010 годы.
<< | >>
Источник: Бабайцева В.В.. Избранное. 2005-2010: Сборник научных и научно- методических статей / Под ред. д-ра филол. наук проф. К.Э. Штайн. - М. - Ставрополь: Изд-во СГУ,2010. - 400 с.. 2010

Еще по теме Истоки моей творческой деятельности.:

  1. Творческая деятельность
  2. Журналистика как область творческой деятельности.
  3. 19. РЕЗУЛЬТАТЫ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. ИНФОРМАЦИЯ. РАБОТЫ. УСЛУГИ
  4. § 2. Музыкальное произведение как результат творческой деятельности
  5. § 2. Музыкальное исполнение как результат творческой деятельности
  6. 3. Творческая деятельность как выражение и коммуникация эмоций.
  7. Мифотворчество как один из аспектов художественного мышления в творческой деятельности дизайнера
  8. Это означает, что продукты и результаты творческой деятельности, возникшие под действием иностранного закона,
  9. РАЗВИТИЕ ТВОРЧЕСКОЙ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ УЧАЩИХСЯ В СИСТЕМЕ Л.В. ЗАНКОВА ЧЕРЕЗ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКУЮ И ПРОЕКТНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НА УРОКАХ ЭКОЛОГИИИ ВО ВНЕКЛАССНОЙ РАБОТЕ
  10. Действительно, эвристика как своеобразная методология, т.е. совокупность методов творческой деятельности, выставляет определенные требования: