Глава 4 Натуралистский образ мыслей


Биологи большей частью провозглашали Панегирики.
Карп Линней. 1989. С. 22. (Примечание 13)
Цель наша — объяснить жизненные явления, т. е. найти их элементарные причины, привести их в причинную связь друг с другом...
М. Ферворн. 1897. С. 55
Биологическая наука sensu lato разобщена на физикохимическую биологию и натурализм, натуралистскую биологию. Уже одна эта разобщенность, сохраняющаяся исторически длительное время, мота бы навести на мысль о том, что помимо традиционного физико-химического представления о так называемой сущности жизни, которое восходит к Ф. Энгельсу (Примечание 14), может существовать совершенно иное, натуралистское представление о том, что такое жизнь. Оно действительно существует и воплощено в Геомериде. Его можно вычитать между строк в текстах, написанных поколениями натуралистов: экологами, фаунистами и флористами, систематиками и др. В чем, однако, состоят причины столь глубокого доверия к текстам, написанным натуралистами?
Первая причина состоит в том, что натуралисты описывают жизнь так, как воспевают ее так называемые дети природы, нецивилизованные народы: «река вижу — река пою, гора вижу — гора пою». Натуралистскому восприятию живой природы свойственна прямая описательность, не опосредованная экспериментом, если так можно выразиться, фотографичность, буквализм. В этом — залог объективности натуралистской и притом, что имеет принципиально важное значение, — преимущественно словесной картины жизни. Между тем принято считать, что объективность доступна только языку чисел. Временно оставляя в стороне обсуждение вопроса о возможностях знаковых Систем слов и чисел (им посвящены Главы 5 и 7), ограничимся следующим замечанием.
Если бы слова не создавали объективной картины повседневной жизни, то межличностное общение было бы невозможно и вместе с этим стало бы невозможным и существование общества. Поэтому следовало бы заключить, что объективными, каждая по-своему, остаются обе знаковые системы: одна, числа, — в изучении неживой природы; другая, слова, — в картине жизни общества. Интуитивно ясно, что место живой природы — между обществом и неживой природой, и что через биологию sensu lato проходит линия разграничения применимости двух знаковых систем, и что она подразделяет биологию sensu lato на физико-химическую биологию и натурализм.
Вторая причина состоит в следующем. Именно натуралистская и притом словесная картина жизни послужила предметом обобщения, значение которого вышло далеко за пределы биологии. Оно и ныне остается одной из основ миропонимания. Разумеется, имеется в виду теория естественного отбора Ч. Дарвина. В этом — залог биологической содержательности натуралистской картины жизни.
Учиться надо у великих мастеров.
У Ч. Дарвина мы могли бы научиться отличать знание от понимания: можно много знать и притом не понимать. Действительно, в пору творческой зрелости Ч. Дарвин много знал о том, что ныне именуется биоразнообразием: он коллекционировал, наблюдал и описывал, содержал животных и выращивал растения, — всё это занятия, достойные истинного натуралиста. Не сторонился Ч. Дарвин и практической систематики. В кругосветном плавании на «Бигле» Ч. Дарвин наблюдал разнообразие ландшафтов и, следовательно, получил представление о планетарной структуре биоразнообразия. Однако понимание биоразнообразия заимствовано им как бы со стороны, из картины жизни общества. Это — в стране с богатейшими традициями физикалистского естествознания, в стране, подарившей миру Ньютона и Максвелла; идеи физики не повлияли на понятийный аппарат и логику теории естественного отбора.
По примеру Ч. Дарвина, полностью доверившись словесной натуралистской картине жизни, объективной и биологически содержательной, обратившись к ней пусть с иным, нежели Ч. Дарвин вопросом, а именно, что такое жизнь, мы должны были бы отвернуться от физики, справедливо признаваемой в качестве образцовой науки, отказаться от математического языка чисел, которым она столь успешно пользуется, и всмотреться в картину жизни общества, написанной словами, — не числами.
Следующие обстоятельства укрепляют нас в этом выборе.
Во-первых, биологическая розетка (рис. 3) не может не вызывать ассоциаций с устройством знания о жизни общества, например, по Питириму Сорокину (1998), а также со структурой общества, образованного социальными группировками, классами, слоями (Бромлей 1983).
Действительно, возьмем генеральную совокупность ныне живущих и когда-либо живших людей и зададим на ней отношения общности: культурной (прежде всего языковой), гражданства, собственности, совместности проживания, сосуществования и пр. Тогда в нашем воображении генеральная совокупность распадется на социальные группировки. Они пересекаются и перекрываются примерно так же, как фигуры биологической розетки (Заренков 1997а). Разумеется, арсенал общественно значимых отношений остается самостоятельной и непростой проблемой.
Во-вторых, факты, подтверждающие теорию Ч. Дарвина, не менее чем на 80 % заимствованы из жизни общества, точнее, из практики животноводства и растениеводства. С одной стороны, фермеры, на опыт которых ссылался Ч. Дарвин, выводили новые породы животных и сорта растений, обладающие примерно такими же биологическими свойствами, что и природные виды. С другой стороны, если в природе подобные свойства остаются признаками приспособленности, то на рынке результаты усилий фермеров оценивались денежной стоимостью. Иными словами, если в природе животные и растения пребывают в состоянии борьбы за существование, то на рынке, становясь товаром, они пребывают в стихии рыночной конкуренции. Например, только на первый взгляд кажется, будто животноводы стремились'всего лишь вывести породы кур с высокой яйценоскостью — это было бы полуправдой. В действительности же они добивались снижения себестоимости яиц для того, чтобы повысить конкурентоспособность товара. Решение этой задачи «любой ценой» подразумевает что угодно, только не деньги. Товар — это знак, значение товара — стоимость.
Собственно человеческая надбиологическая жизнь — это знаковое существование.
В современном глобализуемом обществе любые вещи, растения, животные и даже жизнь людей, здоровье и человеческое достоинство остаются товаром. Если в человеческом обществе, в стихии свободного рынка, товары сопоставляются по рыночной стоимости, то в борьбе за жизнь виды и организмы сопоставляются по степени приспособленности. Наблюдаемые в природе синонимия (разные организмы одинаково приспособлены) и омонимия (трудно различимые организмы неодинаково приспособлены) отвечают рыночному представлению о стоимости: разные товары могут иметь равную стоимость (синонимия) и один и тот же товар может различаться неодинаковой стоимостью в зависимости от конъюнктуры (омонимия). Следовательно, так же, как на рынке, плоть организма в природе могла бы служить знаком, а приспособленность (представляется корректной замена последнего слова на «жизнеспособность») — значением знака.
Очевидно, что стоимость товара зависит от рыночной стихии. Сходным образом, согласно Ч. Дарвину, приспособленность относительна, конкретна: в зависимости от условий

обитания одни и те же организмы могут быть приспособленными и неприспособленными. Вследствие этого биологическая «приспособленность» отвечает рыночной «конкурентоспособности». Рис. 6 мог бы создать наглядное представление об изменении стоимости товара во времени в зависимости от рыночной конъюнктуры.
В общем, допускаемое Ч. Дарвином соответствие между жизнью общества и жизнью природы может быть оправдано семиотической природой обоих явлений. В текстах знаковая природная сущность организмов переозначена словами, которые имеют хождение только в обществе.
Язык слов остается универсальной знаковой системой в обществе. Поэтому из того обстоятельства, что натуралистская картина жизни подобна картине жизни общества, воссозданной в социологии, могло бы последовать заключение о правомочности языка слов и в натуралистской биологии. Естественно, что этот предположительный вывод заслуживает специального рассмотрения: представляется целесообразным сравнение возможностей двух знаковых систем, слов и чисел, в контексте основной идеи семиотики о знаке и значении.
Отказавшись от традиционной постановки вопроса о так называемой сущности жизни как свойстве саморегулируемых систем, отказавшись от новой заведомо бесплодной попытки отделить биологию от физики при рассмотрении функционирования организма и его химического состава, обратимся к знаковым системам слов и чисел и сопоставим их возможности в понимании жизни Геомериды.

<< | >>
Источник: Заренков Николай Алексеевич. Семиотическая теория биологической жизни. — М.:,2007. — 224 с.. 2007

Еще по теме Глава 4 Натуралистский образ мыслей:

  1. Можно следующим образом представить ход мыслей Декарта.
  2. Глава 2 Многосложная натуралистская картина жизни
  3. 3.1. всемогущество мыслей джорджа беркли, или метафизика тирании
  4. ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОТ ДЕСТРУКТИВНЫХ МЫСЛЕЙ К ПОЗИТИВНЫМ ЦЕЛЯМ
  5. §5. Краткое введение в проблемы чань-буддизма. Теория «отсутствия мыслей»
  6. ОТ ДЕСТРУКТИВНЫХ МЫСЛЕЙ К ПОЗИТИВНЫМ ЦЕЛЯМ 3КАК РАБОТАЕТ МОЗГ
  7. Глава 11 ОБРАЗ И ВООБРАЖЕНИЕ
  8. Теорема 13. Чем с большим числом других образов соединен какой-либо образ, тем чаще он возникает.
  9. Глава 4 Ментальный образ реки
  10. Глава 3 Ментальный образ пространства
  11. От экзистенциалистского образа Хайдеггера к феноменологическому и к образу создателя фундаментальной онтологии.
  12. Глава II. «Образ чужого»: индейцы Виргинии
  13. 7. Не спорьте против несомненных доказательств и верных мыслей противника. Это спор бесполезный, а иногда и безнравственный.
  14. Глава 2 Ментальный образ человека
  15. Глава 6 Коллективистический образ жизни
  16. Глава VI. Звуковые средства создания рекламного образа
  17. Глава I. Рекламный и художественный образы: попытка дифференциации
  18. Глава II. ОБРАЗ ОБЩЕГО И ПУТИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ГЕНЕРАЛИЗАЦИИ