Граф


Володя, по кличке Граф, гнал стадо коров вдоль канала, разделяющего поле на две части. За скотиной нужен был постоянный надзор – вокруг лежали частные наделы хуторян. На одном поле стеной стояла кукуруза, на другом – цвел картофель. Выпасать можно было только на берегах поливного канала, поросших осокой и камышом. Граф подслеповато следил своим единственным видящим глазом за коровами. Второй, затянутый бельмом, с трудом мог отличить свет от тьмы. Животные не понимали, почему нельзя было есть сочную кукурузу, а только сухой грубый камыш, хотя прошли хорошую Володину школу выучки. Каждой корове был известен тяжелый удар палкой или просто кулаком в случае нарушения установленных правил. Но скотина отлично знала и слепоту своего пастыря. Время от времени какая-нибудь корова, зайдя со стороны Володиного незрячего левого глаза, делала рывок к вожделенным зарослям кукурузы, ловко откусывала куст у корня и с ним в зубах мчалась галопом подальше от ничего не подозревающего охранника. Или перебиралась на другой берег канала и там с наслаждением принималась хрустеть сочной добычей. Остальное послушное стадо с тоской смотрело на «беспредельницу», тщательно пережевывая жесткий камыш.
Опомнившийся Граф, заметив наглую нарушительницу, громко матерился и, размахивая палкой, лез через довольно глубокий канал. Но хитрая корова, подпустив его поближе, с шумом бросалась в густые заросли камыша и перебегала сквозь мутные воды быстротока на противоположный берег. Володя в бессильной ярости ругался на чем свет стоит.
Со скотиной он возился уже лет пять-шесть, с тех пор, как перебрался жить на хутор к Таджидину. Граф ютился в небольшой котельной хозяйского дома. Зимой там было невыносимо жарко, печь раскалялась докрасна, летом было сравнительно прохладно. Котельная располагалась в отдельном строении рядом с коровником, и Володя практически не расставался с животными. Едва рассветало, он вставал и тащился с ведрами наполнять водой коровьи поилки. Его появление на скотном дворе отмечалось нестройным, но шумным приветствием. Крякали утки, вперевалку спешившие к своим кормушкам в ожидании завтрака. Кричали петухи, хлопая крыльями и созывая свои гаремы толстых несушек. Мычали голодные коровы, устремив на своего пастуха томные влажные глаза. Бормотали индюки, размахивая лысыми головами и распушая хвосты. Две собаки, звеня цепями, натягивали свои привязи в направлении Графа, грозя задохнуться в своих тесных ошейниках. Всех надо было накормить и напоить.
Таджидин, сорокапятилетний осетин, обремененный семьей и не без успеха делающий бизнес на хуторе, даже не пытался как-то помочь Володе в делах по хозяйству. Жена Таджидина держала небольшой магазинчик, который снабжал всем необходимым хуторчан. Особенно бойко шла торговля хлебом, водкой и сигаретами. Правда, в перестроечное время народ приноровился гнать самогонку и теперь водку старался брать только по большим праздникам. Таджидин занимался снабжением магазина продуктами, продажей выращенных быков, мясом забитых животных, выполнял кое-какие работы на хуторе – в общем, дел было по горло. Поэтому человек на хозяйстве ему был просто необходим. Володя как нельзя лучше подходил Таджидину. Одинокий, без особых претензий, работающий не за деньги, а лишь за еду и угол. Да и ел Володя мало, больше курил. Таджидин разрешал своему работнику брать из магазина курево – благо, тот курил дешевый табак, да иногда жена хозяина наливала Володе стаканчик самогона. Делала она его хорошо, без запаха сивушных маслов, крепким, так что при глотке дух перехватывало. Но больше одного стакана не давала. Да и Таджидин запрещал – Граф в пьяном виде становился неуправляем. Его тянуло на подвиги. Он становился агрессивным и задиристым. Сам себе он казался сильным и ловким, как когда-то в молодости, в послевоенные годы, когда они с пацанами из двора, насмотревшись трофейных фильмов, представляли себя Тарзанами или, по крайней мере, благородными разбойниками. Теперь, «оттянув» две ходки на зоне, Володя загнал свое сердце «чефиром», истощил тело постоянным курением анаши, без которой уже давно не мог жить. Хорошо – ее здесь прорва. Конопля растет везде: в полях, вдоль арыков, в горах, в садах и огородах. Сколько не борется государство с растением, а оно неистребимо. Пройдешь вдоль канала, оботрешь ладонями кустики – и вот полный спичечный коробочек сырца есть. Так что Володя был такой комплекции, что разденется – анатомию можно изучать. Местные пацаны Таджидинова работника йогом дразнили.
И, действительно, Володя был кожа да кости. А пьяный ко всем задирался, напрягал грозно свои усохшие мускулы. Вокруг смеялись: соплей перешибешь! Пить Володе было нельзя – страдал хроническим алкоголизмом. Видимо, эта болезнь была прописана у него где-то на генном уровне. Другие пьют, и ничего, могут остановиться, знают свою норму, а он нет, как начнет, так до последней нитки все пропьет. И глаз-то свой незрячий по пьянке повредил. Где – сам не знает. Может кто-то из собутыльников, кому надоела его неуемная агрессивность, врезал со злости. Предки Володи – и русские и азиаты. Первые всегда отличались по делу пития, вторые не имели иммунитета против алкоголя. Вымирали от водки еще в царской России, как индейцы в Америке от «огненной воды».
Отец Володи был видным человеком – ученым с именем. Работал в Академии наук. Володя мог бы пойти по его стопам. Придя из армии, поступил в университет и проучился два года. Но удержаться не смог. С треском вылетел за пьянство и систематическое нарушение дисциплины. Ну и со знаниями были большие проблемы.
А откуда эти знания могли взяться? Володя школу с трудом закончил – 9-10 класс в вечерней отмучился.
А как все начиналось? Когда в послевоенный 47 год в семье появился второй ребенок – сын, родители души в нем не чаяли. Жили тогда тяжело. Отец военную форму не снимал, так как другой одежды не было. Работал самозабвенно, отдавая всего себя науке, защитил кандидатскую диссертацию, а много позже – и докторскую. Нужно было кормить все разрастающуюся семью.
Володю записывали во всевозможные кружки, за ручку водили в музыкальную школу, где он учился пиликать на маленькой скрипочке.
Улица оказалась сильнее. Там была настоящая жизнь. Там были верные друзья и подруги. Там было весело и можно было делать все что захочешь. Впереди была длинная интересная жизнь.
Потом у Володи появился брат, и внимание родителей переключилось на него. Восьмилетний мальчик вначале остро переживал потерю исключительного места в семье, а потом понял, что появление брата принесло ему долгожданную свободу. Володю перестали опекать, он наконец-то был предоставлен самому себе. Это было счастье!
Энергия била из мальчика ключом, он не мог усидеть в скучной школе, не мог долго изучать эти нудные учебники. Память у Володи была прекрасная, схватывал он все на лету, поэтому времени на игры было много.
В большом трехэтажном доме, куда они переехали после того, как у Володи появилась еще одна сестра, было много новых друзей. Наверное, это были лучшие годы в жизни Володи. Он еще был ребенком, но его уже волновали школьные подруги, хотелось быть мужественным и щедрым, как герои трофейных фильмов. Хотелось ехать в авто, курить дорогие сигары, пить вино и чтобы тебя обожали девушки.
Пусть это были дешевые папиросы и дрянное вино, но они кружили голову не только ему, но и тем подружкам, которые оказывались рядом, и которым тоже нравилось внимание парней и та свобода, которой они были лишены дома, где их строго стерегли отцы.
В послевоенные годы двор жил словно большая интернациональная семья: русские, евреи, казахи, киргизы, украинцы и татары. В праздники во дворе играл патефон, все танцевали, пели, пили. Когда запускали первые советские космические спутники, весь двор от мала до велика вываливал посреди ночи на улицу и ждал, с нетерпением вглядываясь в черное небо, пролетающую рукотворную звездочку.
В семье Володи появился первый большой телевизор «Темп». В других семьях или вовсе не было никакого телевизора, или был маленький «КВН» со стеклянной линзой перед экраном, поэтому почти каждый вечер кто-нибудь из соседей приходил в квартиру Володиных родителей «посмотреть кино». Володя со своими товарищами проводил время или на крыше, где они были вне досягаемости родителей и над ними было лишь просторное небо, либо спускался в подвал, где одна комната была оборудована диваном, столом и парой кресел. Это был их «клуб». Сюда тоже не допускались взрослые. Здесь можно было втихаря выкурить папироску или выпить бутылку вина. Здесь же происходили и встречи с подругами.
А потом была пьянящая близость с одной из подруг и гордость собой, что он настоящий мужчина, который может подарить блаженство женщине. Не важно, что с этой Люськой переспали все его товарищи, он же лучше всех их. Сама Люська постоянно говорила ему об этом. Вот она, прекрасная жизнь – ему уже восемнадцать, он взрослый и может сам решать, как ему жить. Володя работает, оканчивает вечернюю школу, его ждет служба в армии. Надо, чтобы его дома ждала не только мать, но и верная подруга. И Володя с Люсей расписываются в ЗАГСе. Потом скандал дома, «холодная» соседская война – Люська жила в соседней квартире и, наконец, долгожданный призыв в армию. Три года не шутка, да еще вдали от Родины, в Германии! Есть время поутихнуть страстям и все расставить на свои места.
Много произошло за те три года: и подавление бунта в Чехословакии, в котором Володя принимал участие, и измены Люськи, о которых ему сообщала мать, и перемена родителями места жительства.
Хотя Володя и переживал потерю жены, но не очень долго.
Военная форма ему шла, он сам ее перешивал, чтобы она сидела на нем словно влитая. Молодые девчата заглядывались на стройного старшину, охотно отвечали на его веселые шуточки.
Володя был полон жизненного задора и поддался уговорам матери поступить в университет. Уволенные в запас пользовались льготами, да и отец обещал помочь – среди преподавателей были его знакомые и ученики. Жизнь налаживалась. А вскоре Володя повстречал ту, которая согласилась стать его женой. У нее было все, что нужно для счастливой жизни: большая квартира с полной обстановкой, хорошая работа, но женщина мечтала о спокойной семейной идиллии, а этого Володя ей обеспечить не мог. Превыше всего для него были друзья – они ему не изменяли. Те, из старого двора.
Встречи друзей проходили шумно и с сильным возлиянием. Да и новые университетские товарищи тоже были не дураки выпить. Правда, многие из друзей уходили посередине празднеств, совмещали гулянки с учебой или работой. Володя так не мог. Если гулять, так гулять. Жизнь, она короткая, что завтра будет, мы не знаем. Некоторые из его друзей ушли из их двора тюремными коридорами, как и он сам. Правда, много позже. Второй жене довольно быстро надоели пьяные скандалы Володи, и он опять оказался холостым. Одинокая жизнь обладала своими преимуществами. Можно было спокойно приводить к себе в квартиру, которую снимал Володя, подруг из университета или просто знакомых.
Опять с ним была его дорогая свобода.
Через несколько лет, когда Володя был по горло сыт этой свободой, он вновь решил круто изменить свою жизнь. И снова причиной была женщина. Надежда была образцовой женой – шила, стирала, готовила обеды, работала в трех местах, помимо своей инженерной должности, чтобы обеспечить свою семью достатком. Тем более, что вскоре у них с Володей появился сын. Родители Володи наконец-то дождались внука. У старшей сестры Володи были только девочки, младшие брат и сестра еще не обзавелись семьями.
Надежда долго терпела выходки Володи, она, как и любая русская женщина, была привычна к мужскому пьянству. Но однажды сказала: «Баста!» и уехала в Россию к матери, увезя с собой Володиного сына и любимого внука его родителей.
А дальше – лучше не вспоминать, Володя сам с трудом помнит то время. Какой-то пьяный угар. Он еще раньше попробовал и пристрастился к анаше. Теперь же Володя вовсю курил «плант». Вокруг него собралась компания каких-то субъектов, а, может быть, Володя сам к ним пристал, этого он уже не помнит. Они-то и назвали его Графом. Володя всегда был стилягой и придирчиво выбирал себе стильную обувь и одежду. Кроме того, воспитание в приличной, образованной семье, где всегда были книги, которые Володя читал с удовольствием, выделяло его из среды малообразованных пьянчуг.
Потом было «дело», и еще несколько. Появились деньги, и можно было делать то, что ему нравилось. А нравилось ему пить, играть в карты и иметь женщин. Неважно, что они были затасканы и пропиты. Он получал от них то, что хотел. Большее его уже не интересовало. Потом был «провал», предварительное заключение, суд и колония.
После первой ходки Граф вышел с «авторитетом». Он даже гордился, что побывал «там». Мелкая шпана и фраера до ужаса боялись, что их заметут «мусора». А Граф уже побывал на зоне, так что его уважали и побаивались.
Вторую ходку он еле выдюжил. В стране был сплошной кавардак. В зоне заключенных держали впроголодь. Кормили ровно столько, чтобы те не загнулись раньше срока. Почти все были заражены туберкулезом. Когда вышел, решил – хватит с него, надо потихоньку жить.
Полтинник перевалил. Даже не заметил, как отец ушел в иной мир. Пришел Володя с зоны опять домой, к матери. Сколько прожил, а «ни кола, ни двора» не нажил.
Мать-то есть мать. Ей свое чадо всегда родным будет. Хоть и долгое время не было вестей от сына, а объявился – на душе легче стало. Она и на зону проведывать сына ездила.
Не долго, правда, длилась Володина жизнь под отчим кровом. Там жила еще и младшая сестра с мужем и двумя сыновьями. Бывало, иногда Володя принимал внутрь, ну и начинал куролесить.
Так что купили ему в селе какую-то халупу и отселили. Опять началась его свободная жизнь. Раньше Володя и стихи писал, и маслом картины писал, чеканил по меди, резал скульптуры из дерева. Способности у него были, за что брался, все получалось. Когда-то и на камнерезке работал.
Теперь, оставшись один в полупустом доме, Володя задумался над будущим. Надо было чем-то жить. Пробовал вырезать из дерева скульптуры. Ходил по рощам, искал коряжки и сучья. Но из-под его рук выходили какие-то уродливые создания с перекошенными лицами, вроде уродцев Урфина Джюса из Волшебной Страны Александра Волкова. Может быть, эти лица Володя видел на замысловатом узоре обоев в своей пустой комнате после очередной затяжки марихуаны. Иногда эти лица казались ему такими прекрасными и изящными, что он хватал карандаш и начинал обрисовывать их контуры прямо на обоях. Когда «кайф» проходил, Володя долго смотрел на неровные линии, пытаясь вспомнить, какой образ ему мерещился на стене.
Вокруг Графа стала опять собираться местная пьянь. У него в доме всегда можно было распить бутылку и, при необходимости, переночевать. Правда, через некоторое время в жилище у него не осталось ни одной вещи. Случайные товарищи бывало, прихватывали с собой что-нибудь из его нехитрого скарба.
Поплатившись после очередной пьянки здоровьем одного глаза и плохо видя другим, Володя потерял возможность что-либо делать своими руками. А тут на него свалилась новая беда.
Хотя доподлинно он не знал, случилось ли несчастье на самом деле или просто пригрезилось в одном из его наркотических снов. Граф убил человека. В пьяной ссоре выхватил нож и вонзил прямо в сердце. Потом в страхе убежал. Домой Граф так и не вернулся: вдруг этот кошмарный сон окажется реальностью?
Объявился Володя в соседнем селе и нанялся в работники Таджидину. Ему нужен был кров над головой и еда. Больше в жизни его ничего не интересовало. Даже женщины.
Он осторожно прислушивался к новостям из когда-то родного села, но там все было спокойно.
Возможно, произошедшее было просто его пьяным видением, но оно было настолько реальным и пугающим, что Володя решил больше дома не показываться.
В этом году ему стукнет шестьдесят один год. Не так уж и мало. Таджидин начинает ворчать, что Володя сдал за последнее время, не справляется с работой. А Граф и за дворника, и за пастуха, и за скотника. Зима нынче суровая была. Морозы лютые стояли. Убери, попробуй, навоз за шестью коровами, когда все взялось льдом. А хозяйство большое. И уток надо кормить, и кур. Овец пасти. С раненого утра до позднего вечера бьется Володя – везде надо поспеть. Да и здоровье стало пошаливать. Тяжело по снегу или по мокрой от дождя траве весь день таскаться. А одежду Таджидин не покупает. Вот Володя и донашивает все, что остается от племянников да от брата. А оно все ветхое, долго не держится.
Хорошо, что кругом, куда ни глянь – конопля густо растет. Покуришь и дальше жить можно. Один раз Володе даже сам Господь Бог пригрезился. Говорит Он Володе, а они с ним на небесах стоят: «Что, нравится тебе у меня?» А у Володи слов нет, такая лепота вокруг. И по телу блаженство разливается. «Ничего, скоро у меня жить будешь», – опять говорит ему Господь и смеется.
Вот и мать умерла, и уже никто не ждет Володиного появления в городе, да и сам он не спешит туда. Ему там делать нечего. Хотя и тут стало так же тяжело жить. Устал он от зимнего холода, промозглых, мокрых дней осени и весны. Летнее пекло иссушило его и без того сморщенное лицо, обрамленное спутанными седыми волосами и бородой, желтой от табачного дыма. На вид Володе можно дать и семьдесят лет, и восемьдесят. А он все тащится вдоль канала за пасущимися коровами и представляет себя ловким и сильным, как Тарзан из старых, давно забытых фильмов. Ребятня кричит ему вслед: «Йог идет!», и Володя гордо расправляет свои худые плечики. Да, он – йог, у него здоровья – всем бы такого!
Граф остановился и повернул к берегу канала. Надо сполоснуть вспотевшее лицо. Он осторожно встал у края воды и, подслеповато щуря единственный видящий глаз, наклонился зачерпнуть сложенными ладошками воду из быстротока. И тут же ткнулся головой в мутноватую воду канала. Шкодливая корова, недавно под самым его носом утянувшая с соседского поля куст кукурузы, увидев своего пастыря в неудобной позе, не преминула отомстить Володе за его тяжелую палку. Один удар головой под зад – и Граф, матерясь и чертыхаясь, летит в воду. Корова, победно подняв хвост, гордо отбегает на безопасное расстояние. Володя вылезает на берег злой, мокрый, с налипшей грязью на волосах. Потом, немного отойдя, смеется – вот до чего хитрая скотина! Хоть Володя и ругается на животных, матерится, лупит по чему придется кулаком или дубиной, чтобы слушались его на прогулках, а все же привык он к ним. Они могут быть такими теплыми и ласковыми. И каждое утро, когда Граф выползает из своего логова на свет божий, они радуются его появлению и шумно извещают его об этом.
<< |
Источник: Кадыров Виктор. Золото Иссык-Куля. — Б.,2008. — 256 с., илл.. 2008

Еще по теме Граф:

  1. 61. А. X. Бенкендорфу Граф.
  2. Онлайновый социальный граф
  3. ГРАФ ЛУКАНОР, ИЛИ МУДРОСТЬ ПАТРОНИО ПРИМЕР VI
  4. Граф-схемы расчета косвенных погрешностей
  5. 180. А. Ф. Орлову (июнь—июль) М. Г. Граф Алексей Федорович.
  6. 3.1. Элементы теории графов
  7. Матрицы графов.
  8. Деревья и циклы.
  9. 1. Основные понятия теории графов
  10. ГЛОССАРИЙ
  11. СЛОЖЕНИЯ СО СВЯЗАННЫМИ ОПОРНЫМИ КОМПОНЕНТАМИ
  12. ПОВТОРЯЮЩИЕСЯ ОПОРНЫЕ КОМПОНЕНТЫ СЛОЖЕНИЙ И АББРЕВИАТУР
  13. 3. Псевдопотенциальные графы
  14. ГЛАВА 3. ФЕЙЕРВЕРК ИДЕИ: ПРАКТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ П.И. ШУВАЛОВА
  15. Поток минимальной стоимости.
  16. Высший законосовещательный орган