Испытание Тибетом



Меня всегда интересовал вопрос: почему люди верят в Бога? Ведь нет на свете какой-нибудь общности хомо сапиенсов, которые жили бы без религии. Взять хотя бы любой островок в Тихом океане, и на нем у туземцев обязательно будут свои божки для поклонения.
На протяжении всей истории человечества существовали разные религии, да и сейчас сотни новых появляются. Их апологеты истово выполняют обрядовые церемонии и свято верят, что их Бог самый правильный и их поклонение – эталон для всей остальной части человечества. Многие готовы приносить себя, а то и других в жертву своим идолам.
Атеизм, как и коммунизм, тоже далеко не ушел от религии. Его сторонники нанесли непоправимый ущерб человеческой культуре, наверное, больше, чем средневековая инквизиция. Например,борьба большевиков с церковью. Подсчитайте, сколько было разрушено храмов и сожжено реликвий и икон. А если вспомнить про Китай, так там хунвейбины во главе с Мао чуть ли не все исторические памятники Поднебесной уничтожили. Хорошо, что сил не хватило все дотла разорить, а то что бы сейчас туристам показывали? История человечества накрепко привязана к истории религий.
Не может человек жить без веры. Если нет подходящей, он сам себе какую-нибудь выдумает и будет свято верить, что она ниспослана ему свыше. Помните, когда Моисей пошел на гору Синай беседовать с Господом, народ, устав ждать своего пророка, понаделал себе жертвенников и идолов и давай им поклоняться. Так что потребность человеческого существа в вере, видимо, сидит где-то на генном уровне. Или в процессе эволюции она там прописалась, либо эту запись сделали раньше, чем человек появился на свет. Создатели нашего бренного мира, вероятно, считали, что человек верующий имеет больше шансов выжить, чем неверующий.
Но вера и религия – совершенно разные вещи. Первая – это внутреннее состояние человека, а вторая – организация, которая кнутом и пряником, огнем и мечом принуждает людей выполнять определенные правила, ею же придуманные. Например, послушание, десятина. А зачастую какая-нибудь религиозная организация и все состояние и имущество прихожан норовит к рукам прибрать, «во имя Господа нашего». Главная задача религии как организации – так напугать правоверных, чтобы ими можно было управлять как своей рукой. «Побойтесь Бога! Устрашитесь Его кары! Гореть вам в страшном огне преисподнии! – кричат проповедники своей пастве. И тут же добавляют: – Бог добр, Он всех вас любит, в обиду не даст». Да какой же он добрый, если Его всевидящее око только и знает, что за людишками подсматривать да вести счет каждому мелкому прегрешению, чтобы потом злорадно предъявить список несчастному смертному в день Страшного суда, вот, мол, я все видел, чем ты там занимался! Если начнешь читать Библию, так этот добрый Бог таким жестоким самодуром представляется. Чуть что не по Нему – в ярость приходит. То Еву с Адамом из рая прогнал, смертными сделал, то вообще весь род человеческий погубил, всемирный потоп наслав. Да что там людишки, все живое на Земле извел, оставив Ною лишь каждой твари по паре. А Содом и Гоморра? Громом поразил, водой залил; жену Лота за то, что из женского любопытства обернулась, в соляной столп превратил. Всех зверств и жестокостей и не перечтешь. Оно и понятно, религии надо человека сильно запугать, чтобы он послушным стал.
Вера же подобна способности испытывать счастье. Можно дать тысячу рецептов, как пережить чувство радости или счастья, но ни один из них не поможет получить нужный результат, если нет у вас внутри соответствующего настроения. Так и религия придумала тысячу и один способ обретения веры. Но если ее внутри нет, то обряды остаются лишь обязательным, но совершенно бессмысленным ритуалом.
Когда я попал в Иерусалим, в душе теплилось предчувствие встречи с чем-то необычным. Ведь сколько крови пролилось в борьбе за обладание Гробом Господним, тем самым Крестом. Здесь можно пройти Его скорбным путем, ступая по тем же камням узкой улочки Виа де ла Роса, подняться на Голгофу… В Иерусалиме много мест, хранящих память об Иисусе.
Но, глядя на то, как расторопно торгуют иудеи и магометане кусочками Креста, пузырьками со святой землей, иконками с сертификатом святости, я подумал – это же хорошо налаженный бизнес! Народ зазывать не надо, сам толпами валит. Успевай только объяснять ему, где колено преклонить, где лобызнуть, где рукой дотронуться. Особенно меня умилил один паломник – православный батюшка. Окруженный толпой каких-то монашек, он спешил посетить все необходимые места, с удовольствием позируя, стараясь увековечить свое посещение Святой земли на фотоснимках. Ну вылитый новый русский! Такой же упитанный, увешанный золотыми цепями и крестами и такой же самодовольный и пустой, как бурдюк из-под вина.
Конечно, сейчас другое время. Раньше, рискуя жизнью, паломник добирался до Святой земли через враждебные страны, турецкие кордоны. Голодал, спал где придется, выносил все тяжести пути, но доходил, потому что его вела вера. И находил в Святой земле то, что искал. Ведь оно и так жило в его душе. А сейчас сел паломник в самолет и вот она – Палестина! За неделю обернешься туда-сюда и кучу сувениров для родственников и знакомых привезешь.
Иерусалим с его святыми местами мне вспомнился в Тель-Авиве при посещении Яффы – старой части города. Когда евреи построили Тель-Авив, стали думать, чем же привлечь внимание туристов, что им показывать. Никаких памятников еще нет, город новый, кроме остатков старой Яффы. Тут кто-то из городского руководства предложил: «Давайте построим Мост желаний. На нем поместим изображения знаков зодиака. И на улочках Яффы в разных местах повесим такие же изображения. Любой человек может загадать свое заветное желание, стоя на мосту у своего знака зодиака, а потом, отыскав в Яффе свою улочку, повернутся несколько раз вокруг себя – и желание сбудется!» Вроде как шутка, но народ-то поверил! Бегает, ищет знаки, вертится – а вдруг сбудется! Так и религия – понапридумала всяческих касаний и верчений, а народ рад стараться, лоб готов разбить!
2.
Захотелось мне увидеть настоящую «святую землю», чтобы в душе что-нибудь отозвалось, открылось. Мекка и Медина представлялись мне таким же местом, что и Иерусалим. Там Каабы коснись, тут в дьявола камень кинь – тот же религиозный туризм.
А вот Тибет до сих пор остается какой-то загадкой. Никто толком не может сказать, что такое Тибет. И почему толпы пилигримов идут в него из Индии, Непала, других стран. Не только буддисты и индуисты, но и люди других верований. Говорят, Гитлер и Сталин пытались разгадать тайны Тибета и использовать их в своих целях. Недаром первый взял символом нацистов тибетскую свастику. Многие люди искали таинственную Шамбалу – город богов.
Теперь Тибет – территория Китая, который насильственно присоединил его в 1949 году. Далай-лама находится в изгнании. Сейчас он проживает в Индии. Но до сих пор Тибет на особом положении, китайские власти выдают специальные пропуска на посещение каждой провинции этой горной страны.
Я уговорил своего друга Сергея Дудашвили очередное путешествие совершить в Тибет. Он с радостью согласился, ибо это путешествие отвечало и его желанию, и тут же предложил ехать в Лхасу – столицу Тибета прямо из дома на машинах. Путь не близкий – четыре с половиной тысячи километров по самой высокой в мире дороге – перевалы порой выше пяти тысяч метров над уровнем моря! Но ведь и там живут люди!
В нашем вояже приняли участие жена Сергея Лариса, Ольга Губаева и моя жена Света. Еще к нам присоединился знакомый Сергея – Василий. Я знал его по экспедиции на Аксай, которую проводил Сергей Дудашвили два года тому назад. Аксайская долина, окруженная со всех сторон высокими горами и лежащая рядом с границей с Китаем – самое холодное место в Киргизии, полюс холода. Говорят, зимой там морозы бывают до шестидесяти градусов. Мы были во второй половине августа, и в середине экспедиции выпал снег. Было холодно, особенно ночами. К тому же мы все ходили насквозь мокрые, потому что вокруг были болота и приходилось откапывать нашу машину ЗиЛ, провалившуюся в трясину по самые оси. И это на высоте более трех с половиной тысячи метров над уровнем моря. Тогда-то я и познакомился с Василием. Но это совсем другая история.
А теперь мы, оставив позади более пятисот километров, проезжаем мимо высокогорного озера Чатыр-Куль и начинаем подниматься к перевалу Торугарт, по которому проходит граница с Китаем. И вот – первое предупреждение о том, что наше путешествие не простая прогулка. Пока наша группа стояла на перевале, ожидая прибытия китайской машины, на которой мы должны были продолжить путь, со стороны Китая подъехал микроавтобус и из него начали выходить люди. Это были французы, которые проехали нашим же маршрутом, только наоборот – из Лхасы до Торугарта. Руководитель французской группы Лео выбрался из бусика лишь при помощи двух друзей и заковылял через границу, опираясь на их плечи. Одна нога Лео была забинтована, и француз скакал, размахивая ею в воздухе. «Отморозил возле Кайласа», – шепнул нам их переводчик. Я увидел, как слегка округлились глаза нашего друга Василия. Да и мне стало не по себе. Что же нас ожидает?
Собираясь в Тибет, я несколько раз перечитал программу нашего путешествия. Дорога, идет через перевалы, высота которых превышает пять с половиной тысяч метров над уровнем моря! Это же фантастика. У нас на Тянь-Шане оледенение начинается с отметки три с половиной тысячи метров. На четырех тысячах – вечные льды и снега! Я, занимаясь когда-то альпинизмом, поднимался максимум на четыре тысячи восемьсот, а тут пять с половиной! Ну, ничего, думаю, раз там проходит дорога, значит, ничего страшного. Люди ездят, и мы проедем. Ведь Тибет намного южнее Тянь-Шаня, по Гималаям граничит с Индией и Непалом, значит там намного теплее и ледники лежат выше.
В программе я прочитал, что ночевки планируются в гостевых домах, поэтому решил, что спальники брать не буду. Зачем лишний груз – ведь в гостевых домах должны быть предусмотрены спальные принадлежности. Спутники наши, Сергей, Лариса и Ольга, на всякий случай спальники захватили. Сергей, перед нашей поездкой побывавший на Памире, глубокомысленно изрек: «А вдруг машина по пути сломается? На улице без спальников спать будем? Хватит с меня Памира. Там подобное случилось, так я один без спальника всю ночь мерз». Но я все-таки понадеялся на «авось». Если бы я обладал даром предвидения и на секунду мог представить те «гостевые дома»!
3.
Миновав теплую Кашгарскую долину, оставив позади густо заселенные уйгурские поселения и города, обогнув западную часть пустыни Такла-Макан, наша экспедиция, состоящая из двух джипов «Тойота Лендкруизер» и «Мицубиси Паджеро Спорт», направилась по дороге, идущей прямо на юг в сторону Тибета. Асфальтовое покрытие сменилось грунтовым, и густая пыль, шлейфом тянувшаяся за машинами, стала нашим постоянным попутчиком. Пылевые облака сопровождали нас и в родной Киргизии, когда мы ехали по Ат-башинской, а затем и Арпинской долине. Пыль сплошным ковром покрывала траву и пасущиеся табуны лошадей на несколько сотен метров от дорожного полотна. Она густым туманом висела в воздухе, и я клял про себя наши власти и дорожников, представляя, какое тягостное впечатление производит эта пылевая завеса на туристов, путешествующих по Великому шелковому пути. Но на китайской стороне дорога от Торугарта до Кашгара оказалась не лучше. И я с болью смотрел на прилегающие к автотрассе поселки, задыхающиеся от вездесущей пыли. Движение через Торугарт интенсивное, поэтому для местных жителей пыль поистине бич божий!
На Тибете попутные или встречные машины попадались крайне редко, и, в основном, наши две машины, следующие друг за другом на значительном расстоянии, неслись сквозь высокогорные пустынные равнины, словно две кометы, волоча за собой пылевые хвосты. На нас с удивлением взирали многочисленные стада диких коз и антилоп, бродящих в этих безлюдных пространствах. По всей вероятности, здесь на них никто не охотится. И не удивительно. Во время прохождения китайского кордона, охраняющего границы Тибета, у нас едва не отобрали купленные нами сувенирные уйгурские ножи.
Когда по дороге нам попадалась большая попутная машина, скажем грузовик, наше движение превращалось в адскую пытку. Грузовик обычно шел на приличной скорости и походил на гигантский болид, окутывающий своим пылевым шлейфом полнеба. Дороги в Тибете достаточно узкие, и вдоль обочин насыпаны кучи грунта. Обогнать в таких условиях грузовик совершенно невозможно. Догнав его, двигаешься словно в густом тумане. Видимость впереди не более вытянутой руки, лишь клубы пыли и ничего более. Где грузовик, где кучи грунта – не разберешь. Обогнать движущийся грузовик равносильно самоубийству: а вдруг еще и встречная машина из пыли вынырнет? Приходится следовать за ним, глотая пыль. Причем, водитель грузовика в свои зеркала следом едущую машину не видит, только свой пылевой хвост. Сигналить тоже совершенно бесполезно. Грузовик так натужно ревет, что водитель вообще ничего не слышит. Хорошо все-таки, что дорога узкая. Попадется встречная машина, грузовик останавливается, чтобы ее пропустить, тут и нас замечает. Мы вырываемся вперед и опять летим, как хвостатые звезды по чистому небу.
Поднявшись на первый перевал, мы ахнули. Насколько хватало глаз, впереди нас дыбились горные хребты, сплошь состоящие из вертикальных пиков. Словно землю дыбом поставили. Василий, ехавший в той же машине, что и мы со Светой, зачарованно произнес: «Оказывается, на самом деле бывают такие горы. А я думал, Рерих их выдумал. Считал, что это плод его фантазии. А они вот – передо мной. Даже глазам своим не верю».
На перевале мы поняли, что поднялись очень высоко. Тяжело давались шаги и кружилась голова от резкого движения. Гулко билось сердце. Ему не хватало кислорода. Скорее вниз! Но на ближайшие семь дней низа для нас уже не существовало. Все было выше четырех с половиной тысяч метров над уровнем моря!
Пошли бесконечные пустынные равнины (настоящая тундра!), лежащие между хребтами, через которые крутым серпантином вилась наша дорога. И перевалы: пять двести, пять триста и, наконец, пять тысяч семьсот шестьдесят метров над уровнем моря. От быстрого набора высоты мы дышали, словно выброшенные на лед рыбы. Мы двигались, превозмогая головокружение и бешеное сердцебиение. У Светы постоянно болела голова. Я успокаивал ее: «Терпи, скоро акклиматизируешься. Организм привыкнет к высоте». Но день проходил за днем, а высота не отпускала ее. Да и другим было не сладко. Второй день едва притрагиваются к пище Сергей и Василий. Болит голова у нашего китайского водителя Ши. Не спит ночами наш гид Шао, которого мы зовем просто Чао. Ночи превратились в сплошную пытку. Гостевые дома оказались приютами без отопления и без горячей воды. Просто помещения с нарами и ватными одеялами. Мы валились на постели прямо в одежде, в куртках, кутаясь в одеяла. На улице стояли морозы. В помещениях, наверное, было чуть теплее от нашего присутствия.
Но больше всего донимала высота. Каждую ночь Света ждала со страхом. После самого высокого перевала на ночевку ее привезли в полубессознательном состоянии. Голова раскалывалась от боли, желудок не принимал никакой пищи. Я сильно переживал. Я знал, что такое «горная болезнь». Нередко в горах она приводит к летальному исходу. Могло быть кровоизлияние, тем более, что у жены внутричерепное давление. И никакие лекарства тут не помогут. Спасение только одно – спуститься ниже четырех тысяч метров над уровнем моря. Но как раз этого мы сделать не могли! Позади нас лежали перевалы выше пяти тысяч метров, впереди нас ожидали не ниже. Вся земля Тибета поднята к небесам на заоблачную высоту. Сюда даже вертолеты не летают! Воздух их не держит!
Каждое утро я говорил жене: «Ну, сегодня мы опустимся ниже». Но каждый раз наша ночевка оказывалась значительно выше, чем я предполагал. Четыре шестьсот, четыре восемьсот, пять сто… Мы все проходили испытание Тибетом. Кто меньше, кто больше. Василий шутил: «Это – очищение. Кто больше грешил, тот больше и страдает!» И тут же добавлял: «Не переживайте, очиститесь – полегчает. К Кайласу подъедем – все просветлеете!»
4.
Кайлас – святая гора Тибета. К ней тысячи паломников со всех стран устремляются. Индусы верят, что Кайлас – трон Шивы. Паломники вокруг горы ходят, грехи замаливают. А круг не маленький – пятьдесят два километра. По ущельям да перевалам. Говорят, что для полного счастья надо сто восемь раз обернуться, а это пять с лишним тысяч километров! Длиннее нашего пути из Бишкека до Лхасы!
Но гора красивая! Похожа на пирамиду со ступенями. Многие сегодняшние гуру, типа Мулдашева, утверждают, что это искусственное сооружение, созданное атлантами. А вокруг не горы, а остатки храмов, зданий и тому подобное. И от святой горы порой, якобы, какое-то свечение исходит.
Ждем мы, не дождемся, когда же к Кайласу приедем. Наши водители по десять-двенадцать часов баранку крутят, от усталости валятся. И тут я понял: Тибет еще одно испытание приготовил, кроме пыли и высоты – расстояние! Гигантские просторы горных долин, по которым рассыпаны тысячи аквамариновых озер, бесконечные километры грунтовых дорог, покрытых осточертевшей «гребенкой», особо чувствительной при головной боли. Кажется, что нашему пути никогда не будет конца. И невольно все разговоры крутятся вокруг «А когда мы увидим Кайлас? А какого числа приедем в Лхасу?» А я думаю: «Мы постоянно торопим будущее. Не замечаем, как течет настоящее. Мы теряем ощущение времени. Мы перестали ощущать саму жизнь!»
И я говорю своим попутчикам: «Перестаньте думать о завтрашнем дне. Оглянитесь вокруг. Любуйтесь этими озерами, этими стадами диких животных. Посмотрите, впереди показались Гималаи. Когда еще мы их увидим?! Может, больше никогда! Ощутите и насладитесь этим мигом, как он ни тяжел. Завтра все кончится!» Это было первое открытие Тибета.
Да, это не было простой прогулкой. Четыре раза лопались шины на наших джипах; хорошо, что на каждой машине было по две «запаски», и мы могли продолжать свой путь. Но что дальше? Вдруг лопнет еще одна и мы останемся одни посреди пустынных холодных пространств? Холодная ночевки при отсутствии спальника совсем не прельщала меня.
Однажды, ближе к вечеру, когда мы взбирались на очередной перевал, наш «Лендкруизер» провалился, проезжая замерзший ручей, и сел задним мостом на лед. Столкнуть его нам было не под силу. Хотя нас было пятеро мужчин, включая одного водителя и гида, и три женщины, второй водитель был за рулем застрявшего автомобиля. Вес машины плюс высота более пяти тысяч метров делали наши усилия совершенно бесполезными. «Паджеро» был намного легче «Тайоты». Он беспомощно тянул за буксировочный ремень, «Лендкруизер» даже не шелохнулся. Вскоре ремень лопнул, не выдержав нагрузки. Было от чего потерять спокойствие! Не волновалась только Света, которая, занятая своей головной болью, вообще не покидала салон «Паджеро». Но наши водители имели большой опыт в преодолении экстремальных ситуаций. Подняв домкратом зад «Тойоты», они все же столкнули его назад с помощью «Паджеро». Мы вздохнули с облегчением – холодная ночевка отменяется!
Но, как оказалось, не такими уж мы были безумцами, выбрав для путешествия в Тибет не очень популярную среди туристов труднодоступную высокогорную дорогу в «нетуристский» месяц – октябрь. Все-таки мы ехали на джипах, с опытными водителями и гидом. Безумцы те, кто, рискуя собственной жизнью, пускается в подобное путешествие в одиночку, не зная языка, не имея представления, что ждет его в этих заоблачных далях. Двух первых мы встретили посередине большой высокогорной пустыни. Кругом лежали песчаные барханы и снега. Больше сотни километров и несколько перевалов отделяли нас от последнего приюта, где жили люди. Впереди нас было такое же расстояние до следующего человеческого жилья. Хрупкие фигуры двух велосипедистов показались нам миражом. Но это были живые люди. Они медленно крутили педали, превозмогая высоту и разреженный воздух. Я был уверен, что ночевать им придется в этой же пустыне. Дай бог, чтобы они знали, что делают, и готовы к таким испытаниям! Но еще больше поразила нас другая парочка, на мотоциклах. Молодой парень и девушка из Германии забрались еще дальше в Тибетские горы. Мы столкнулись с ними у переправы через небольшую речку. Мост оказался разрушенным, и пришлось проезжать реку вброд. Мотоциклисты неуверенно стояли у воды. При переправе они неизбежно бы вымокли, а при морозе это было бы катастрофой.
При виде нас они отчаянно замахали руками. Девушка была синяя от холода. Судя по легкой одежде обоих, они не представляли, что такое Тибет. С трудом шевеля замерзшими губами, они попросили что-нибудь поесть. Им оставалось около двух-трех километров до очередного приюта, где мы остановились на обед. Хотя мы пробыли там около часа, мотоциклисты так и не появились. Мы даже сожалели, что дали им пищу. Видимо, они расслабились и сели отдохнуть. Лучше бы они добрались до людей! С тяжелым чувством мы покидали приют. Помоги Бог этим путникам живыми вернуться домой!
5.
Очередное открытие Тибета – это его люди. Любая страна – это не только и не столько природные красоты, а, в основном, люди, которые эти места населяют, их культура, традиции, одежда и пища. Тибетцы, живущие на таких высотах, где не растут ни деревья, ни кустарники, целиком зависят от яков. Эти величественные животные кормят горцев, давая им молоко и мясо, одевают за счет своей шерсти и шкуры, защищают жилища и святые места тибетцев, правда уже в виде рогатых черепов, прогоняя злых демонов и духов. На высоте более четырех тысяч растут лишь трава и мох, поэтому единственное топливо для очага – ячий кизяк. Яки – неотъемлемый символ Тибета. Резкий запах ячьего жира преследует путника по всему Тибету. На нем готовят пищу, с ним варят специальный тибетский чай, добавляя его к горячему молоку, разбавленному подсоленным кипятком. В монастырях чадят свечи из ячьего жира, горящие в огромных чашах, куда каждый прихожанин льет свою лепту жира. Им поливают любые священные места: скалы, камни, ступени. На него лепят принесенные монеты и бумажные деньги, предметы, символизирующие присутствие семьи в этих святынях: зеркальца, расчески, авторучки и прочую мелочь. Многие паломники прибывают из отдаленных районов, прихватив с собой с трудом заработанные не за один месяц средства своих семейств, поэтому они с усердием молятся за процветание своих фамилий, за их благополучие и здоровье.
Причем, не просто молятся, а выполняют так называемую ритуальную «пантерку» – ложатся ничком на землю, плавно прогнувшись, скользя на ладонях, защищенных либо специальными щитками, либо просто обутыми на них ботинками. И плавно встают, выполняя обратное движение. И так целыми днями! Некоторые совершают Кору – обход святых мест с моленьями и «пантерками». Вознесет паломник руки к небесам, помолится, падет ниц, встанет, сделает два шага вперед и все начинает сначала. Так обходят священные ступы, монастыри, дворец Потала, даже святую гору Кайлас, и не по одному разу! Это же сколько здоровья надо иметь, чтобы совершать безостановочно такие поклоны!
Тибетцы западной части страны, по которой мы путешествовали, по всей вероятности, не часто видят туристов. Они с нескрываемым любопытством разглядывали нас, гурьбой ходили вместе с нами по магазинам, горячо обсуждая наши покупки. Их очень веселил и наш вид, и наш выбор товаров. Василий, имеющий рост сто девяносто сантиметров, был вне конкуренции по популярности. Горцы, в основном не превышающие полутора метров, рядом с ним были как лилипуты с Гулливером. С Василием они охотно позировали перед фотокамерами, хотя обычно отворачивались или закрывали лицо руками. В одном местечке нам пришлось обедать под пристальными взглядами целой толпы тибетцев. Они мирно дремали на своих тюках в ожидании попутного транспорта. Завидев нашу компанию, горцы побросали скарб и выстроились вдоль стеклянной двери кафе, в котором мы устроились. Ни наши пристальные взгляды в их сторону, ни резкие крики хозяев харчевни не возымели никакого действия. Наоборот, народ с каждой секундой прибывал. Выход нашелся сравнительно просто и неожиданно: Сергей, утомленный вниманием тибетского народа, вытащил фотокамеру и, шутя, направил ее на толпу. Все, как по команде, повернулись к нам спинами и, казалось, разом утратили к нам всякий интерес.
Мне этот простодушный и добрый народ живо напоминал детей. Так же залихватски носят они свою верхнюю одежду, не вдевая правую руку в рукав, а просто перекинув его за спину. Так же не любят мыться и расчесываться по утрам, так же не стыдясь справляют нужду прямо на улицах своих небольших селений. «Все мы в душе дети, – глубокомысленно произнес Василий, когда я поделился с ним своим наблюдением. – Особенно мужчины».
Он сам был большим ребенком, когда рассуждал о тайных возможностях Мастеров, которым доступна левитация и способность творить чудеса. Василий с упоением рассказывал о своих встречах с некоторыми из них, приводил примеры демонстрации их Силы, свидетелем которых он был сам. «Вселенная многомерна, – говорил Василий. – Существуют тысячи параллельных миров. Есть люди, которые могут путешествовать по ним, переходить из мира в мир. Они могут даже перемещаться с планеты на планету. На Луне есть одна стена, на которой оставляют свои росписи Мастера, достигшие вершины Силы. Таких подписей всего несколько. Их невозможно стереть или уничтожить. Но я был знаком с одним суфием, который обладал неимоверной Силой. Он стер все предыдущие надписи и оставил свою, единственную…» – «Здесь был Вася?» – полюбопытствовал я. Василий молча посмотрел на меня, потом задумчиво произнес: «Что-то вроде этого…»
Василий отправился с нами в путь накануне своего сорок пятого дня рождения. Он жаждал оказаться возле священного Кайласа двадцать восьмого октября именно в знаменательный для него день. Узнав, что мы там будем раньше, двадцать шестого, Василий, подумав, изрек: «Восемь – знак бесконечности. Это даже лучше, чем двадцать восьмого». Заметив мой недоуменный взгляд, он пояснил: «Это нумерология. Двадцать шесть – два плюс шесть – восемь. Очень символично, главное – успеть».
Волноваться было из-за чего. В тот день мы ехали более двенадцати часов, спускаясь в бесконечные каньоны, взбираясь на гребни хребтов. Сумерки застали нас на полдороге. В темноте мы долго блуждали, пока слева не засияла призраком гигантская пирамида Кайласа, озаренная светом полной луны. Кое-как отыскав приютившийся у подножья священной горы небольшой поселок пилигримов Кайлас-виладж, мы без пяти минут полночь устроились на ночлег. Василий торжествовал: «Мы успели! Не только двадцать шестого, но и к двенадцати! Это же конец цикла! Двенадцать лет, двенадцать часов – знаменуют конец фазы развития. Это начало нового цикла». И поспешно скрылся в отведенной для него каморке. Надо было успеть медитативно пообщаться с Кайласом и с теми, кто его создал: с древними атлантами, чей дух до сих пор витает над священной горой.
Василий трижды пережил клиническую смерть. Последний раз, когда его ограбили и раздели, он зимой почти всю ночь пролежал без сознания в снегу. Замерзнуть насмерть не дала его собака – колли, которая все это время согревала Василия своим телом. После реанимации Василий увидел мир другими глазами. Как будто упала пелена и засиял невидимый свет. Он взглянул на родителей и понял, что они совсем не такие, как он их себе представлял, что они намного лучше и родней. Василий с болью в сердце заметил, какие родители седые и старые и как много горя и переживаний он внес в их жизнь. А при встрече с женой, с которой прожил тринадцать лет, Василий подумал: «Боже милостивый! Как мог я жить с этой чужой женщиной!» И ушел, захватив с собой лишь смену белья.
Василий каялся и постигал религии. Он месяц прожил в монастыре и крестился, пройдя послушание, посты и службы. И разочаровался, видя, что и среди монахов так же мало веры, как и среди мирян. Василий принял мусульманство и читал Коран. Постигал тайны суфиев и даже пытался стать иудеем. Познакомился с буддизмом, и вот она – долгожданная встреча с Кайласом!
Для нас со Светой ночь тянулась так же бесконечно, как и предыдущие. Высота около пяти тысяч метров, воздуха опять не хватает бедному сердцу. Света пытается уснуть, заглушив головную боль последней таблеткой анальгина. Сны путаные и тревожные.
Рано утром, несмотря на ощутимый морозец, мы поспешили на улицу. Из-за ближайшего гребня выглядывала гигантская белая шапка Кайласа, уже освещенная лучами восходящего светила. Гора имела форму правильной пирамиды, пересеченной вертикальной трещиной от основания почти до самой вершины. Трещина вгрызалась в Кайлас уступами, казалось, что это гигантские ступени, ведущие наверх. Точно на середине пирамида пересекалась другой трещиной, параллельной основанию. Две трещины рисовали на грани священной горы огромный крест, в котором пилигримы видели свастику. Кайлас так и называют – горой свастики.
Я поднялся на ближайшую горку, возвышающуюся над Кайлас-виладжем, чтобы оттуда сделать фотографии «трона Шивы». На противоположном склоне я заметил поднимавшегося вверх Василия.
Наверху, как и всюду в Тибете, был установлен высокий шест, к которому тянулись несколько веревок, сплошь увешанных разноцветными флажками-мантрами. Они развевались утренним ветром, словно стая потревоженных птиц. Сверху открывался удивительно красивый вид на долину. На юге, насколько хватало глаз, высились острые пики Гималаев. Чуть ближе их в утренних лучах сверкали ледовые склоны горного гиганта. Гурла Мандата – индийская вершина, высотой семь тысяч семьсот двадцать восемь метров над уровнем моря – царила на юге над всей долиной пилигримов. Под ней плескались аквамариновые воды двух священных озер: Лангака и Манасоровара. Первое было символом Луны и порождением дьявола, второе – символом неба. Естественно, что в первом была мертвая вода, а во втором – живая. На севере царил Кайлас. Высота его шесть тысяч семьсот метров, хотя Василий утверждает, что на самом деле его высота – равна ровно 6666 метров. Без одной шестерки – это знак дьявола.
Вдоволь насладившись видами просыпающихся гор, я спустился в лагерь. Оказалось, что Василий до сих пор не вернулся.
Ожидая его возвращения, я вспомнил один случай, который произошел в Аксайской экспедиции. Мы исследовали каньон, по которому течет река Кёк-Кия, в поисках пещер. Наш лагерь расположился в долине реки Ак-Сай, вытекающей из озера Чатыр-Куль и несущей свои воды в Китай. В центре долины возвышался одинокий утес прямоугольной формы, высотой 25– 30 метров. Киргизы называют его Чатыр-Таш – «Камень-палатка». Я думаю, и озеро Чатыр-Куль получило название от этого скального утеса, хотя от него до озера – километров шестьдесят-восемьдесят.
Места в Аксайской долине и прилегающих ущельях дикие. Людей там проживает мало, посторонних и случайных путников не встретишь. Кругом пограничные кордоны и заставы. В этот район специальный пропуск надо получать. Так же, как и в Тибете, много яков, но по виду они отличаются от тибетских.
Кёк-Кия пробила себе сквозь скалистый гребень глубокий извилистый каньон, местами представляющий собой непроходимые вертикальные стены. Нам троим, Сергею Дудашвили, Василию и мне, во время обследования верхнего участка реки приходилось постоянно то спускаться на дно каньона, то подниматься вверх, обходя скальные прижимы. Высота была более трех тысяч метров над уровнем моря, шел второй день экспедиции, и мы еще не успели адаптироваться к высоте и нагрузке. Поэтому каждый следующий подъем, а это не менее ста пятидесяти-двухсот метров по высоте, отнимал у нас все больше времени и сил. И вот, наконец, последний подъем. Но погода портится, вот-вот пойдет ливень, да и времени до вечера остается немного, а до лагеря у Чатыр-Таша около трех километров. Пора возвращаться. Я медленно поднимаюсь по дну кулуара. Склон очень крут, и не привыкшее к высоте сердце гулко стучит в груди, заставляя делать глубокие и частые вдохи. Дудашвили идет по соседнему кулуару. Немного отстав от нас, шествует Василий.
Поднявшись наверх первым, я с трудом перевожу дух. Здесь неиствует ветер, небо льет дождь с градом. Спасаясь от порывов ветра, я спустился на несколько метров обратно в кулуар. Лишь минут через десять на склоне появился Сергей. Видимо, поднявшись, он, как и я, успокаивал дыхание. Первым его вопросом было: «Где Василий?» Я пожал плечами. Он следовал за мной, но на значительном расстоянии. По всем расчетам, Василий уже должен был присоединиться к нам. Я подошел к краю кулуара, откуда он просматривался до самой реки. В нем никого видно не было. Покричав для верности и не получив ответа, я вернулся к Дудашвили. Василий мог последовать за Сергеем и подняться по соседнему кулуару. Дудашвили ушел назад, а я проверил соседние кулуары справа от своего подъема. Мы кричали что было мочи. Но лишь эхо да шум ветра – вот и все, что могли уловить наши уши. Во мне зрело подозрение, что Василий, поднявшись по боковой щели, просто-напросто тут же направился в лагерь. Не мог же человек просто взять и исчезнуть. Это уже мистика, если только рядом не пролетала «тарелка» и инопланетяне не забрали Василия с собой, на опыты. Сергей в ответ на мои предположения лишь качал головой: «Не мог Василий уйти в лагерь! Исчезнуть тоже не мог! Вдруг у него сердце сдало? Может, лежит где-нибудь под камнем?» Пришлось нам опять спускаться вниз по кулуару. Мы добрались до того места, где я последний раз видел Василия. Его не было нигде. Мы проверили все кусты и камни.
Я не буду утомлять читателя подробностями наших поисков и рассказом о наших волнениях и тревогах, скажу только, что мы вернулись в лагерь измотанные и злые. Как я и предполагал, встретил нас Василий. Оправдываясь, он говорил о том, что подумал, мы ушли в лагерь, не подождав его, что его друзья альпинисты так же ходят, не дожидаясь друг друга. Я видел, что он говорит первое, что приходит ему в голову. Любое его объяснение не выдерживало элементарной критики. Причина, видимо, была другая, но мы не стали ее выяснять.
Теперь рядом с Кайласом, я был уверен, что Василий решил пойти к горе, ледовая шапка которой, как кажется, нависает прямо над Кайлас-виладжем. Создается иллюзия, что Кайлас вот он – рукой подать. Но люди, знакомые с горами, знают – это кажущаяся близость. До подошвы горы не менее десяти километров, а это день пути на высоте, где каждый шаг дается с трудом. Очевидно, во время медитации Василий услышал зов Кайласа и не смог противостоять ему.
Я снова поднялся на вершину ближайшей горки. Во-первых, хотел отыскать крышку от объектива фотоаппарата, которую потерял утром, а во-вторых, надеялся, что обнаружу Василия. Ветер прекратился, и флажки-мантры беспомощно лежали на земле. Найти крышку я не смог. Кругом были лишь камни с выбитыми надписями «Ом мани падме хум», принесенные сюда паломниками. Подобные надписи я находил и у нас, в Киргизии, – вокруг Иссык-Куля. Вскоре я заметил вдалеке возвращающегося Василия.
«Я думал, – говорил он Дудашвили, – что вы поедете к Кайласу и подберете меня. Там дорога есть». – «Ты подумай, – горячился Сергей, – как бы мы без тебя уехали? Мы даже не завтракали, тебя ожидая!» – «А я не хочу завтракать!» – наивно защищался Василий. Его объяснения были неубедительными. Лишь проходя мимо меня, Василий доверительно шепнул: «В голове что-то замкнуло. Очнулся, словно въявь услышав резкий окрик Сергея Дудашвили: ”Вася вернись!” Огляделся, мать честная, куда занесло!» Я кивнул головой. Обидно, что у нас так мало времени и надо двигаться дальше – теперь уже от Кайласа. Был бы еще хоть один день для встречи с этой священной горой. А ведь рядом еще и два таинственных озера. Жаль покидать эти места. Возможно, нам уже никогда не доведется их увидеть!
6.
На тринадцатый день нашего путешествия мы наконец добрались до столицы Тибета – Лхасы. Одну половину дня мы посвятили знакомству с Кашгаром, еще одну, другую – руинам древнего города Тцапаранг, столице некогда процветающего княжества Гюгю.
Дома, храмы и дворцы Тцапаранга буквально облепили один из пятисотметровых склонов гигантского каньона. Дорога от одного строения до другого шла ступенями по почти вертикальной стене утеса. Эта была своеобразная природная крепость. Местами лестница вилась по пробитым в толще скалы проходам. С южной и западной сторон границу княжества защищала цепь гималайских вершин, с севера и востока – обрывы многочисленных каньонов и горные перевалы высотой более пяти тысяч метров.
Близок конец нашему путешествию. Всего лишь два дня для знакомства со столицей Тибета, и мы должны возвращаться домой, теперь уже – самолетом.
Лхаса расположена на высоте трех с половиной тысяч метров, для нас это уже не высота. Обычно туристам, которые попадают в Тибет, прилетая в Лхасу самолетом, дается свободный день для акклиматизации, чтобы организм привык к высоте. Мы же, спустившиеся в столицу с заоблачных высот, чувствовали себя комфортно и легко.
Лхаса освоена туристами давно. Площади вокруг монастырей – настоящий базар всяческих сувениров: из Индии, Непала, Китая и Тибета. Среди безделушек можно найти настоящие раритеты и антиквариат. Местные продавцы – настоящие тибетцы – быстро усваивают фразы из разных языков. На проходящего мимо туриста обрушивается шквал призывных возгласов: «Луки-луки, ноу мани!», то есть: «Подходи-смотри, денег не берем за это». При торге тибетцы, когда вы предлагаете ему за товар половину, а то и треть запрашиваемой им цены, отчаянно закатывает глаза, громко сокрушается по поводу вашего предложения, будто оно напрочь разорит и пустит по миру его семейство, умоляюще просит покупателя: «Ласа-ласа!», то есть: «Хоть чуть-чуть поднимите цену», но тут же соглашается уступить, заметив ваше желание покинуть его лавку. Стоило мне произнести какую-нибудь фразу по-русски, ее сразу же подхватывали несколько голосов, повторяя на свой лад незнакомые звуки. Например, стараясь отвязаться от назойливого продавца, я говорил: «Надо подумать!» По рядам неслось: «Нао поума!» Или я спрашивал жену: «А где Лариса?», в ответ слышал: «А е лаиса?». Проходя на следующий день мимо прилавков с сувенирами, я слышал восторженное приветствие: «Нао поума! А е лаиса?» и по-детски простодушный смех.
В Лхасе проходил какой-то очередной религиозный праздник. Улицы были переполнены паломниками. Они шли плотными рядами, обходя монастыри и святые места, включая дворец далай-ламы Поталу, строго по часовой стрелке. При этом большинство раскручивало ручные молитвенные барабаны, бормоча молитвы. Некоторые совершали «пантерки». Улицы были полны людей, то и дело падающих ниц прямо на мостовую. Возле монастырей чадили огромные жертвенные печи. Дым клубился по площадям и улицам, окутывая густым туманом прохожих. Вся площадь у главного монастыря Джоканг была заполнена стоящими и лежащими пилигримами. Они без устали молились, бесконечно грохаясь о землю и воздевая руки к небу. Все монастыри были забиты паломниками, и мы буквально продирались сквозь массу тел.
В одном из монастырей, когда мы шли узким коридором, внезапно погас и без того тусклый свет. Мы оказались в кромешной тьме, зажатые со всех сторон сотней паломников. В темноте был слышен лишь гул бормотания священных текстов, которые беспрестанно произносились паломниками, и далекие удары барабана, с помощью которого молитвы уходят на небо. Запах пота, немытых тел и вездесущего ячьего жира плотной пеленой окутал нас. Мы пытались выбраться из коридора на ощупь, двигаясь цепочкой друг за другом, вдоль одной из стен. Но народ вокруг стоял, словно ожидая чего-то. Нам удалось повернуть из коридора в какое-то ответвление, но и там были люди. Внезапно я, шедший впереди, увидел слабый свет – кто-то зажег небольшой фонарь. В неясном свете я разглядел, что дальше хода нет. Люди стремились к боковой нише, где стояла статуя Будды. «Дальше тупик, – сообщил я товарищам, – давайте попробуем пробраться назад. Там должен быть другой проход. Здесь они все Будду целуют». Кто-то из местных указал нам путь, и мы с трудом пробились в следующее помещение.
Здесь нас ожидало новое испытание. Обходя по узкому проходу очередную статую Будды, мы вновь попали в пробку. В единственные двери, через которые мы пытались выйти наружу, устремился поток паломников. Вокруг нас образовалась плотная толпа тибетцев. Среди них было много стариков и старух. Ступени в монастырях очень крутые, и многие пожилые тибетцы добирались до верхних этажей, сидя на спинах сопровождавших их более молодых и крепких родственников. Вынужденные ждать, пока освободится выход, мы рассматривали статуи божков вдоль узкого коридорчика. Лариса прочитала вслух надпись под ближайшим божеством: «God of Wealth. Это что значит?» Я перевел: «Это значит – Бог здоровья. Посмотрите вокруг, они же все больные. Пришли просить себе исцеления». Как бы в подтверждение моих слов стоящая рядом старуха подняла голову и посмотрела на нас. Лицо ее было покрыто потной испариной и обрамлено слипшимися волосами. При этом она, как и все окружающие нас люди, бормотала какие-то молитвы и покачивалась из стороны в сторону. Я неудачно пошутил: «Эта вот точно серьезно больна и, возможно, заразна». Сзади меня раздался вопль ужаса – я совершенно забыл, что моя жена очень впечатлительна и внушаема. Оглянувшись, я увидел поистине комичную картину: испугалась не только Света, но и вся наша группа. Зажатые тибетцами, мы стояли цепочкой друг за другом. После моих слов все, как по команде, уткнули носы в спину стоящего впереди товарища, стремясь ограничить поступление «зараженного» воздуха. Вечером никто не отказался от предложенного виски.
7.
Заканчивалось наше путешествие, которое Сергей назвал «тибетской авантюрой». Как оно ни было трудно и долго, но подошло к концу. Невозможно остановить время и сказать мгновению, чтобы оно задержалось. Об этом я и говорил товарищам в пути: «Не торопите ход событий, все пройдет, и мы не сможем вернуться назад, в эту минуту, как бы мы ни хотели этого». Хорошо, что мы попали в Тибет именно так, а не прилетели прямо в Лхасу. Не было бы тогда этих трудностей и «очищения», как говорит Василий и добавляет: «А то, что мы приобрели взамен, станет ясно не ранее чем через месяц после нашей встречи с Кайласом. Ждите».
Я верю, что Василий обязательно что-то откроет в себе новое. Я видел, с каким упоением он слушал молитвенный барабан в одном из монастырей. Сидящий монах ударами по натянутой коже задавал ритм молящимся людям. Звук барабана был низкий, словно удары сердца, и проникал во все уголки большого здания. Василий стоял прямо перед барабаном, закрыв глаза, и, казалось, впитывал звуки всем телом, вибрируя в такт ударам монаха. «Ом мани падме хум!» – рефреном разносилось под сводами монастыря, отзываясь эхом по всему Тибету. Тысячи и тысячи уст повсеместно и без устали твердят эту мантру-заклинание. Священный звук «Ом» родился раньше нашего мира. «Сначала было слово» – говорит Библия и, видимо, этим словом было «Ом». Оно слышится в молитвах христиан и иудеев: «Аминь!» Его вторят мусульмане: «Омин!» Его произносят даже все дельцы на белом свете: «О мани, мани, мани!» Я слышал, как Василий повторял про себя: «Ом мани падме хум!»
Там, у Кайласа, все мы видели просто красивую гору, овеянную легендами и мифами разных религий. Василий видел другое: «Это же пирамида. А вон то – храмовый комплекс. Только слепой этого не видит!»
А я думаю, что увидит лишь тот, кто хочет увидеть. И получит что-то от этого посещения только уже имеющий что-то в сердце, какую-то веру.
Мы будем ждать: вдруг внутри нас что-то просветлеет, и мы поймем такое, что недоступно простым смертным? Но в любом случае мы и так уже отличаемся от многих из окружающих нас людей. Ведь на наших душах осталась глубокая печать: «Испытано Тибетом», и мы гордимся ею, как знаком качества.
А в памяти навсегда останется наша бесконечная дорога через высокие перевалы – к таинственному Тибету; вечер в Лхасе, цветной музыкальный фонтан на центральной площади и, словно плывущий корабль, заслонивший собой половину темно-бархатного неба, ярко освещенный дворец Потала, всеми своими тринадцатью этажами охвативший гору, возвышающуюся над столицей Тибета. Потала – по-тибетски так и переводится – Белый Корабль.
Мы не нашли Шамбалу – город богов, пока еще не почувствовали на себе влияние святых мест, но я еще больше утвердился в том, что Шамбала, как и Святая земля, находится в сердце верующего человека. И попасть туда он может когда угодно и из какого угодно места – стоит только захотеть.
<< | >>
Источник: Кадыров Виктор. Золото Иссык-Куля. — Б.,2008. — 256 с., илл.. 2008

Еще по теме Испытание Тибетом:

  1. Натурные испытания солнечных коллекторов и солнечных водонагревательных установок были проведены на разработанном испытательном теплогидравлическом стенде "Атон". Одновременно отрабатывались методики испытаний.
  2. СОСЕДИ ПОДНЕБЕСНОЙ: КОРЕЯ, БОХАЙ, ТИБЕТ
  3. Проблемы Восточной Евразии: Китай, Тибет и уйгуры
  4. 4.2. Исследование эффективности солнечных водонагревательных установок С целью апробации методик испытаний СВУ в климатических условиях г. Москвы были проведены натурные испытания нескольких СВУ по методике стандарта ISO 9459-2:1995.
  5. Отсутствие в России стендов для тепловых испытаний солнечных коллекторов и водонагревательных установок и необходимость реализации поставленных в диссертации задач потребовали создания экспериментального теплогидравлического стенда и оснащения его приборами, позволяющими при испытаниях СК и СВУ проводить измерения их теплотехнических параметров.
  6. 4.2.1. Объект испытаний
  7. 2.1. Независимые испытания. Формулы Бернулли.
  8. Повторение испытаний. Формула Бернулли.
  9. 22.2.1. Метод испытания в большом барабане
  10. Вступительные испытания
  11. 22.2.2. Метод испытания в малом барабане
  12. Правовые аспекты: испытания J%
  13. 5.3. Результаты испытаний
  14. 4.1. Анализ результатов стендовых испытаний СНМ
  15. 3.1. Испытания биологического оружия
  16. 4.4 Испытания радиаторов легкового автомобиля