Вознесенье Господне


Этот рассказ о жизни монаха Ираклия, того самого, кто забрался под кровлю в Свято-Троицком монастыре в 1916 году во время киргизского бунта и тем спасся от неминуемой смерти, не является продолжением повести «Золото Иссык-Куля». История его жизни напомнила мне жития святых, на долю которых неизменно выпадало множество страданий. И так же, как и они, отец Ираклий до самой смерти был верен своему Богу.
День 27 мая 1937 года обещал быть теплым и радостным. Это был канун великого праздника Вознесения Господня. Сады в селе Сазановка покрылись бело-розовым одеянием, сотканным из сотни тысяч нежных цветов. Казалось, облака спустились на землю и прилегли на отдых у подножия Тянь-Шаньских гор полюбоваться утренним солнцем, превратившим темные воды озера Иссык-Куль в алый кумач. Село еще спало, и лишь приветственные крики петухов да ленивое брехание собак нарушали сонную тишину.
В доме Бочарниковых, который стоял ближе остальных к горам, в это время уже не спали. Бывший монах Ираклий вместе с домочадцами служил утреню. В келье старца молились сам отец семейства Сергей Бочарников с женой Анастасией и их пятеро дочек, старшей из которых было около десяти лет. Кельей отцу Ираклию служил покосившийся закром, сбитый из горбылей. В это сооружение и двери-то не было. Чтобы попасть вовнутрь, надо было отодвинуть одну досточку и бочком протиснуться в образовавшуюся щель. Вместо кровати старому монаху служил длинный дубовый стол, на котором были постелены две дерюжки, свитые из конопли. На одну отец Ираклий ложился, другой покрывался во время короткого отдыха.
Когда он жил у Мирона Николаевича Дубинина девять лет назад, то ни на минуту не ложился в постель. Помолится, сядет на лавочку, отдохнет немного и опять за служение принимается. Евдокия, жена Мирона Николаевича, все удивлялась, почему это кровать стоит не тронутая, хотя она каждое утро приходила поправлять ее. Тогда у отца Ираклия поболее силы-то было, теперь годы берут свое. Правда, сколько ему лет, сам старец точно не знал.
Отдали его еще ребенком в монастырь, ни родителей, ни возраста своего отец Ираклий не помнил. Еще когда Ираклий был монахом Свято-Троицкого Иссык-Кульского монастыря, находившегося недалеко от села Сазановка на Светлом мысу, ему было лет шестьдесят. В 1916 году после киргизского бунта, во время которого монастырь чуть было полностью не сгорел и было убито семеро монахов, отец Ираклий уехал в город Верный, где жил в горах вместе с монахами Серафимом, Анатолием и Феогностом. Эти святые старцы в 1913 году построили на горе Кызыл-Жар в урочище Медео скит, где постоянно жили и молились. Отец Серафим в выкопанной пещере устроил церковку, обшитую тесом. Внутри был иконостас со множеством икон, написанных его руками. Отец Серафим обладал редким даром изображать святые лики. В эту церковь во время праздников любили приезжать многие жители Верного. Народу было столько, что места внутри не хватало, и люди стояли снаружи. А как пели отец Серафим и иеромонах Анатолий! Это были незаурядные певцы – слушателям казалось, что они парят в облаках вместе с ангелами! На душе становилось так благостно, что многие плакали от счастья. Сам губернатор Фольбаум приезжал к старцам. Раз, когда отец Серафим заболел и лежал в своей келье, представилось ему, что, поев рыбки, он непременно исцелится. Да где же отцу Серафиму взять ее, рыбку? А тут стук в дверь кельи – губернатор пожаловал и рыбу старцам привез!
В Верном существовал тогда женский Иверско-Серафимовский монастырь, и до ухода отца Серафима в горный скит настоятельницей была монахиня Нектария. Сильной веры была женщина. Сто насельниц монастыря души в ней не чаяли, с рвением выполняли все службы. Игуменья Нектария относилась к монахиням как к собственным дочерям, знала их нужды и чаяния. Но в 1913 году епископ Семиреченский и Верненский Иннокентий убрал мать Нектарию из монастыря и поставил настоятельницей молодую дочь генерала Бакуревича – послушницу Таисию, при постриге получившую имя Ефросиния.
Как ни просил за матушку Нектарию отец Серафим, владыка Иннокентий был непреклонен в своем решении. Со слезами на глазах провожали мать Нектарию насельницы монастыря.
Как и ожидал отец Серафим, при матери Ефросинии начались всякие вольности. Дочь генерала хоть и была набожной, но была воспитана в баловстве и относилась к монахиням как к девчонкам. Многие тогда покинули стены монастыря.
В горах тогда многие монахи жили. Рядом с горной церквушкой поселились несколько покинувших монастырь монашек. На Мохнатой горе жил отшельником странник Виктор. Он много путешествовал, пока не появился в Семиречье в 1906 году вместе с переселенцами. Здесь ему понравилось. «Горы красивые, люди добрые, набожные», – говорил Виктор. Он вырыл себе пещеру для моления, рядом поставил небольшую келью, в которой жил. И зимой и летом ходил укутавшись в брезентовый плащ. В Верном многие его знали и уважали. Пытались дать старцу денег и еду, но от денег Виктор категорически отказывался, а из еды брал только хлеб и сухари. Он рассказывал, что в отрочестве сильно болел, и его, скрюченного от недуга, мать привезла к Иоанну Кронштадтскому. Тот помолился и излечил мальчика. Потом, внимательно посмотрев на него, отец Иоанн изрек: «Вижу, отрок будет набожным, странником станет. Пусть питается лишь хлебом, сахаром и чаем». С тех пор Виктор и ходил по всяким местам, пока не осел в горах Медео близ города Верный.
Вот его-то и попросил отец Серафим подыскать подходящее место для скита. Виктор вместе с отцом Серафимом и двумя монахинями отправились по горам. В одном месте остановились, около Кызыл-Жарской горы. Сидят, пьют чай. Виктор говорит: «Посмотри, Серафим, какой дивный свет от горы исходит!» и показывает на вершину Кызыл-Жара. Отец Серафим тоже удивляется: какая красота! Монахини глядят наверх – не видят никакого света. Отец Серафим и Виктор поднялись на вершину. Спускаются через некоторое время, и всё не могут надивиться, что за чудесное место. На Кызыл-Жарской горе скит и устроили.
В 1916 году к отцу Серафиму и иеромонаху Анатолию присоединился отец Ираклий, а в 1919, когда большевики закрыли Иссык-Кульский монастырь, пришел отец Феогност. В 1920 к ним присоединился и отец Пахомий, который после закрытия Иссык-Кульского монастыря уехал в Ташкент. Когда же и там закрыли монастырь, он поехал в Верный, который к тому времени назывался уже Алма-Атой.
Редко спускались в город монахи, там было неспокойно. В 1918 году красноармейцы расстреляли владыку Пимена. Великий человек был. В Урмийской миссии обращал в православие христиан-несториан. Ученым был, знал многие языки, в том числе и древнесирийский. Переводил древние священные писания.
Вскоре большевики расстреляли двух монахинь – Евдокию и Анимаису. Анимаиса оказалась жива, и ее удалось выходить после ранения. Евдокии выстрелом снесло половину лица. Монахиня Феодора, близкая подруга Евдокии, увидев ее обезображенное лицо, не могла спать ночами, просыпалась от страха и кричала диким голосом, пока ей во сне не явилась Евдокия и не сказала ласковым голосом: «Посмотри на меня, Феодора. Я такая же, как и прежде. Не бойся ничего!» И Феодора успокоилась.
Аресты и расстрелы верующих продолжались. А в 1921 году случилось страшное несчастье.
Перед самым праздником, посвященным целителю Пантелеймону, 28 июля отцу Серафиму приснился удивительный сон. Вроде идут они втроем, он, Феогност и Анатолий, и видят: стоит чудной красоты часовенка. Зашли они туда, а внутри пять паникадил висят, освещают иконы. Внезапно одно паникадило стало раскачиваться, словно кто его дергает из стороны в сторону. Раскачалось сильно и рухнуло на пол. Следом второе начало раскачиваться, покосилось и тоже с грохотом упало наземь. Третье только покачнулось, но осталось висеть, двое оставшихся висят, не шелохнутся. Анатолий в страхе бросился вон из часовенки и убежал. Проснулся отец Серафим в страшном волнении. Рассказал братьям про свой сон. Те тоже удивились, но не знали, как толковать увиденное.
Отец Серафим же почувствовал, что надвигаются страшные события. Будучи еще малым ребенком и имея склонность к молитвам и пению, он часто, играя на аккордеоне и распевая псалмы, ловил на себе печальный взгляд матери. Пел мальчик замечательно и проникновенно, все вокруг умилялись и ликовали, а мать, бывало, улыбнется и заплачет украдкой. Как-то раз она открылась Серафиму: «Было мне видение, что умрешь ты мученической смертью». Запали эти слова в сердце Серафима, и подумал он: «Раз мне все равно погибать, то нечего мне желать в этой жизни. Отдам ее служению Иисусу Христу» – и ушел в монастырь. Теперь отец Серафим был уверен: сегодняшний сон – предвестник его мученической смерти.
Отец Серафим имел незримую связь со своим духовным наставником – отцом Домном. Хотя тот и умер давно, но отец Серафим часто обращался к нему за помощью. Когда всю царскую семью большевики расстреляли, дух Домна первым поведал об этом событии отцу Серафиму. Так что когда к нему прибежали взволнованные монахини, неся горестную весть, он все уже знал и попытался успокоить женщин. Домн ему рассказал и о будущих бедах: гонениях на церковь, грядущей войне, царстве Антихриста.
Но в этот раз Домн не предупредил Серафима об опасности.
На Пантелеймона-целителя все пятеро монахов были в Алма-Ате в Никольском соборе на служении. Отец Серафим, иеромонах Анатолий и отец Феогност вернулись назад в скит, в горы Кызыл-Жара, а отец Пахомий и отец Ираклий остались ночевать в Верном.
Ночью приснилось отцу Пахомию, что на скит напали эфиопы и разорили его. В спешке собрались они вместе с отцом Ираклием и подались в скит. Добрались к темноте до пасеки, что под горой была. К скиту надо было через реку горную перебираться. А воды в ней много, так бурлит, что валуны катит. Речка эта летом так разыгралась, что чуть было весь город Алма-Ату не снесла. Больше половины домов сель уничтожил. Решили Пахомий и Ираклий утра дожидаться, а засветло на другой берег перебираться.
А к ночи на пасеке переполох случился. Снизу прибежали рыдающие монахини, из города народ пришел. Оказалось, что отец Анатолий, в страхе бежавший со скита, принес ужасную весть: отца Серафима и Феогноста убили!
Женщины требовали немедленно идти в скит. С большим трудом пасечники на лошадях перевезли людей на другой берег бурной реки. Ночью при свете факелов отцы Пахомий и Ираклий разыскали своих товарищей.
Отец Серафим, как молился, так и остался стоять на коленках в поклоне, одной рукой за столбик держится, а в другой – четки. Отца Феогноста нашли лежащим в своей келье. Лег, наверное, отдохнуть после молитвы, сложил крестом на груди руки, так его и застрелили.
Народ вокруг тел кричит, рыдает. Подошедший отец Анатолий рассказал, что вчера к вечеру к ним в скит пожаловали три красноармейца. Отец Серафим принял их, накормил, чаем напоил и уложил в своей келье спать. Сам же пришел к Феогносту и Анатолию и поделился своими страхами: солдаты подозрительные какие-то, все что-то шушукаются и по сторонам озираются, не спят. А утром постреляли Серафима и Феогноста. Серафим успел только крикнуть: «Беги, Анатолий!», и он побежал сломя голову подальше от скита.
Весь ободрался, всю одежду порвал, чуть было в реке не утонул, пока до пасеки добрался.
После того события отец Анатолий уехал в Ново-Афонский монастырь на Кавказ. Отец Пахомий скрывался в семьях верующих в Алма-Ате, а отец Ираклий жил в селе Талгар в семье старосты талгарской церкви Иллариона Дмитриева. В конце двадцатых годов пришла весть, что иеромонаха Анатолия арестовали и расстреляли. Вскоре и Дмитриева сослали на Аральское море.
Подался отец Ираклий в знакомые некогда места, в иссык-кульские горы.
Построил он себе в лесу келью и жил там отшельником. Там-то его и нашел в начале зимы Мирон Николаевич Дубинин. Он ехал по лесу и услышал какие-то странные звуки, вроде как медведь рычал. Прислушавшись, Мирон Николаевич понял, что это стонет человек. Идя на звуки, Дубинин разыскал спрятанную в лесу келью-пещеру, в которой обнаружился старец. Отец Ираклий загнал себе в руку большую занозу. Рука распухла и покраснела. Старик места не находил себе от боли. Кое-как уговорив Ираклия сесть на лошадь, Дубинин привез старца в село Сазановку. Вызвал фельдшера, натопил баню, пропарил отца Ираклия и поселил у себя в маленькой деревянной кухонке, стоявшей отдельно в саду за домом.
Узнав, что у Дубининых появился святой старец, к ним потянулись односельчане. Спрашивали совета, просили помолиться. Многим помог отец Ираклий: кого от болезни избавил застарелой, кого на ноги поставил, кто уже и не ходил – только лишь силой своей молитвы. Молился Ираклий за упокой и за здоровье. И людям становилось легче. Обладал отец Ираклий, как и многие монахи, даром предвидения, открывалось ему будущее. Поэтому мог старый монах дать людям хороший совет. Благодарные сельчане спешили отблагодарить старца. Все, что приносили люди, отец Ираклий отдавал Евдокии, жене Мирона Николаевича. Выходил он из своей кельи редко, только в местную церковь, где проповедывал священник Исайя Горборуков, и в соседнее село – Семеновку, где служил архимандрит Геннадий, бывший благочинный Иссык-Кульского монастыря.
Очень любил отец Ираклий детей. В многодетной семье Дмитриева так играл и веселился с детьми, что порой закрывал лицо руками и говорил: «Прости мне, Господи!»
И у Дубининых, бывало, разыграется ребятня и давай снежками отца Ираклия забрасывать, мать ругается, а старец говорит ей: «Господь с тобой, Евдокия! Это же ангел в детях взыграл!»
Всего год прожил монах у Мирона Николаевича. В 1929 году Дубинина посадили в тюрьму за отказ присоединиться к колхозу, а семью раскулачили. Чекисты спрашивали, что за старик у них живет. Мирон Николаевич говорил, что отец Ираклий – его дядя.
Бывшего монаха забрал к себе двоюродный брат Дубинина Андрей. У него самого было девять детей. С женой Марией Петровной работали на поле с утра до поздней ночи. Отец Ираклий жил у них в небольшой избушке. Помогал по хозяйству, смотрел за детишками, кормил их обедами. Когда жена Андрея жаловалась ему на жизнь, отец Ираклий отвечал ей: «Мария Петровна, подумайте, какая жизнь будет! Мы ведь идем, как по ступенькам, чем дальше, тем тяжелей». Рассказывал им жития святых об их испытаниях и горестях.
Но даже года не прожил старец у Андрея. Того тоже раскулачили и посадили в тюрьму на десять лет.
После этого отец Ираклий попал в семью Бочарниковых, которая жила очень бедно. У Сергея и Анастасии было пятеро маленьких дочек. Ютились все в маленькой ветхой избе, в которой была только одна комната и печь, на которой спали дети. Сергей Бочарников хотел построить монаху келью, но отец Ираклий воспротивился и поселился в закроме. Даже печь отказался ставить. В особо холодные зимние ночи Анастасия приносила в закром ведро, наполненное тлеющими углями, вот и весь обогрев! И что удивительно, никакая хворь не могла одолеть старого монаха. Всегда он был в хорошем здравии и бодрости духа. Когда отцу Ираклию говорили об этом, он отвечал: «Я что, вот отец Серафим был крепок духом. Какие зимы мы с ним переживали в горах! А странник Виктор, тот вообще в одном брезентовом плаще ходил. Зато как они служили! Вот какие чудеса творит сильная молитва!»
Как ни был беден Бочарников, но и его пришли раскулачивать местные коммунары. Все из дома вынесли, оставив лишь голые стены. Хоть петлю готовь и вешайся. А куда жену с пятью детишками девать? Отца Ираклия тогда дома не было. Он ходил по горам, грибы собирал да святые места искал.
Пришел под вечер. Молча вынес две свои дерюжки, протянул Анастасии: «На, постели ребятам. Пусть спят, а мы с вами посидим ночью, поговорим».
Так всю ночь и просидели. Рассказывал отец Ираклий им о своей жизни, о своих товарищах-монахах и успокаивал: «Завтра Бог поможет, не бросит в беде». И, правда, наутро, прослышав об их несчастье, приехали родственники, пришли односельчане. Каждый что-то приносил Бочарниковым. Но были и такие, кто, отвернувшись от религии, кричали вслед Сергею презрительно: «Во, Бог идет!», а детей его дразнили Боговыми дочками…
В день накануне Вознесения Господня после заутрени семья села завтракать. Потихоньку отламывая кусочки от картофелины, отец Ираклий, как обычно, рассказывал детям о житии святых. Правда, сегодня он больше вспоминал своих товарищей-монахов. Иногда, поддавшись своим думам, отец Ираклий восклицал: «Ах, я грешник!» На вопрос Сергея, в чем же он грешен, старец горестно отвечал: «Всех побили в монастыре, когда киргизский бунт был, а я, грешник, под крышу спрятался! И отцы Серафим и Феогност погибли, и Анатолия расстреляли, а я все живу!»
И стал отец Ираклий рассказывать о страннике Викторе:
– Он долго в лесу жил, и его все звери слушались. Придешь, бывало, к его келье, а там медведь сидит. Громадный, как скала, страшный, пасть откроет, там такие клыки, вмиг раздерет на кусочки. А Виктор выйдет, скажет зверю: «Иди, Миша!», и уходит медведь. А еще ворон у него был. Крикнет Виктор как-то по-особому, птица к нему из лесу летит. Покормит, она назад улетает.
Девочки слушали, разинув рты, забывая при этом про еду. Отец цыкнул на них, они носы ткнули в тарелки, а Люба, что постарше, попросила:
– Дедушка, а про клопов расскажите.
Отец Ираклий усмехнулся:
– Виктор запрещал любую живность убивать, даже клопов. Зайдешь к нему в келью, а все стены красные от клопов. Они, говорит, тоже тварь Божия, не смейте их трогать! Виктор, удивительное дело, никогда не мылся, только иногда керосином мазался, чтобы меньше клопы донимали, а запаха неприятного от него никогда не было, только елками пахло. Истинно святой человек. Не монах, а какой набожный. Подхожу раз я к его пещерке, а Виктор молится. И такая сильная молитва его, что воспарил он над землей метра на два. Испугался я, что нарушу его службу, и потихоньку, чтобы даже веточка не хрустнула, удалился к себе. Вот человек!
Помолчав немного, отец Ираклий продолжал:
– Сегодня ночью передо мной вся моя жизнь прошла. Было мне видение, что погибнет Виктор в этом году. И архимандрит Геннадий, и священник Исайя, многие погибнут в этом тридцать седьмом году. Кончится и моя жизнь. Господь забрал всех моих братьев по духу, один я живу – это неправильно. Но как Господь решил, так и будет.
Сергей Бочарников посмотрел на отца Ираклия:
– Может, и я погибну? Я ведь тоже в колхоз не пойду. Хотя и беден я, но привык на себя рассчитывать да зарабатывать собственным трудом.
На вопрос Сергея старец сразу же ответил, не задумываясь:
– Ты, Сергей, будешь жить долго. Ничего не бойся. Верь в Бога, и он тебе поможет!
Уже после завтрака отец Ираклий сказал Сергею:
– Жалко архимандрита Геннадия. Достойный он человек. В своем видении я словно был рядом с архимандритом в Пржевальской тюрьме. Я видел, как жестоко над ним измывались чекисты. Как вывели его в киргизском халате с волосяной веревкой на голове, вместо тернового венца, и расстреляли. Я видел, как пытались сломить дух странника Виктора. Нет такой силы на земле, чтобы сломать веру божьего человека. Я видел, как в ярости от собственного бессилия над простым жалким человечком, которого они не могут подчинить своей воле, чекисты выкинули Виктора из самолета по пути к месту его ссылки. «Пусть твой Бог спасет тебя!» – кричали они вслед. Тело Виктора стремительно падало вниз, а душа устремилась ввысь, навстречу с Творцом. Теперь наступают черные времена. Скоро, очень скоро, в сороковом году людей ждет страшное испытание. Спасутся те, у кого есть вера. А вы больше не ходите в церковь. Нет теперь на Руси настоящих церквей, там только волки в овечьих шкурах. Дома молитесь, ищите святых людей!
К вечеру, помолившись, отец Ираклий отодвинул досточку и выполз из своей кельи-закрома. Вокруг цвели яблони, и на землю спускалась благодать. Наступал светлый праздник Вознесения Господня.
Увидев старого монаха, подбежали дочки Сергея. «Пойдемте, ребятки, погуляем», - позвал их отец Ираклий, и они пошли в сад. Утомившись, старец прилег под яблоню и уснул. Девочки продолжали играть рядом. Внезапно отец Ираклий вскрикнул громко: «Ратуйте! Ратуйте!» Да так громко и страшно, что девочки испугались и побежали в дом за старшими.
Когда отца Ираклия внесли в дом и положили на кровать, он очнулся и позвал к себе Сергея.
– Вы живите. Сейчас интересное время, надо жить. Теперь надо смотреть, как все происходит. Не надо бояться. Наступает царство Антихриста. И люди вокруг думают только о своей плоти. А что есть наше тело? Оно же вроде как одежда. Поносили и выбросили, когда она стала ненужной. Только вера спасет человека. Человек без веры, словно зверь дикий, за еду собрату глотку перегрызет. Там, куда я сейчас иду, не нужны богатства земные, а лишь духовные. Там воздастся каждому по делам его. Все, что вы накопите на земле, превратится в тлен. После вашей смерти нажитое вами растащат родственники и знакомые. И память о вас умрет вместе с вашими вещами. Копите духовные сокровища не на земле, но на небесах. Творите добро. Любите людей и когда они любят вас, и когда ненавидят и преследуют. Они не ведают, что творят. Никогда не отчаивайтесь, Господь с вами!
Потом монах сложил руки на груди крестом, закрыл глаза и сделал последний вздох.
Сергей благоговейно смотрел на почившего старца. В комнате было тихо, и в полусумраке казалось, что от почившего изливается слабое сияние. Сергей на всю жизнь запомнил этот миг, то светлое чувство, которое охватило все его существо. Как будто не человек умер, а случилось радостное и светлое событие – святого старца призвали к престолу Господню. Сергей не знал, сколько времени он стоял, словно зачарованный глядя на тело отца Ираклия. Печаль в сердце Бочарникова смешивалась с какой-то возвышенной радостью. И на душе у него было легко и чисто. Сергей благодарил Бога за то, что видел кончину праведника. Отца Ираклия похоронили в синем костюме, который он попросил Анастасию сшить незадолго до своей смерти. Видимо, Господь известил старца о дне, когда Он заберет монаха к себе. Хоронили отца Ираклия люди из села Сазановка и близлежащих сел, которым старый монах помог избавиться от хвори, излечиться от духовного недуга, те, кто с помощью святого старца обрел путеводную нить в жизни – веру в Господа Бога. По тогдашнему обычаю, в вырытой могиле сделали подкоп в сторону, вроде ниши, и в него поставили гроб монаха.
Через тридцать восемь лет, когда и Сергей Бочарников предстал перед ликом Бога, его дочери решили похоронить отца рядом с мощами святого старца в селе Ананьево, так теперь называлась Сазановка. Каково же было их изумление, когда рабочие, вскрыв старую могилу, обнаружили совершенно не тронутый тленом гроб отца Ираклия. Он стоял словно новый, как будто не было этого долгого времени, а был лишь один миг между сегодняшним днем и далеким тридцать седьмым годом. Казалось, что отец Ираклий вот-вот откроет крышку гроба, пробудившись от чудесного сна, и спросит: «Ну, ребята, а какая сейчас у вас жизнь настала? Истинно ли веруете вы в Господа нашего Бога?»
Рабочие тихо опустили рядом гроб Сергея Бочарникова. Они боялись потревожить сон праведника, потому что им нечего было бы ответить на его вопрос…
<< | >>
Источник: Кадыров Виктор. Золото Иссык-Куля. — Б.,2008. — 256 с., илл.. 2008

Еще по теме Вознесенье Господне:

  1. § 113. Вечное царствование И. Христа по вознесении на небо.
  2. § 112. Вознесение И. Христа на небо и отверзение для всех верующих в Него царства небесного.
  3. Даний із табору низового Запорозького війська, від Базувлука, року від Різдва господнього 1638, березня 20 .
  4. Про вибрання на гетьманство Дем’яна Ігнатова і про писання do гетьмана Дорошенка в Чигрин 385, щоб був у згоді й любові з цього- бічним гетьманом та військом і щоб карати заводіяк, які не люблять Mupyf а проти ворога господнього хреста ставати єдинодружно.
  5. VIII
  6. § 151. Непостижимость тайны пресуществления. Частнейшие разъяснения учения об образе присутствия И. Христа в евхаристии.
  7. 1. Без вычеркиваний и сокращений
  8. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
  9. Названия, связанные с религией
  10. 3.4. Словообразовательные особенности теонимов
  11. Названия, связанные с религией
  12. Про Сомкове полковництво й наказне гетьманство в Переяславлі; про роздвоєння, як і за Виговськогоу Малої Росії; про Хмельничен- кове старання привести те роздвоєння до первісної єдності; про подвійний марнотний Хмельниченковий похід проти Сомка в Переяславль і про біду Україні від Хмельниченкового війська.
  13. 4.3.1.1042 Г.: КРИЗИС РуССК0-НЕМЕЦК0Г0 СОЮЗА
  14. Про турецький намір заволодіти Києвом чи розорити його; про приготування християнських військ на оборону Києва; про начальників, що очолювали християнські війська, і про чудотворну ікону Пресвятої Богородиці та інші святині; про осібні сторожові війська, що стояли супроти Криму, про козацькі війська — одні з них притягли під Kuiey а інші виправлено на низ Дніпра супроти татар; про прибуття всіх військ під Київ; про настановлення там мостів через Дніпро; про турецьку готовність іти на Київ і про
  15. § 150. Пресуществление хлеба и вина в тело и кровь Христовы в таинстве евхаристии.
  16. РЕЛИГИОЗНЫЙ ИДЕАЛ ЕВРЕЕВ
  17. Девство.
  18. XI