<<
>>

ДЕЛО ЗЕЛЕНОГО ЧЕЛОВЕКА

– Вызываем 15‑А. 15‑А, отвечайте, – раздалось из динамика.

– Отзовись, – сказал сержант Бенсон коллеге.

– 15‑А слушает, это Джойс. Что случилось?

– Загляните в семьдесят седьмой номер по Гейнсборо‑стрит.

– А что там произошло?

– Какое‑то самоубийство.

– Хорошо, едем. Как его имя?

– Слезерс.

В квартале Бэк‑Бей все улицы одинаковы. Во всем Бостоне улицы одинаковы. Отличается только центр города, где вздымаются громады небоскребов. Их немного в этом известном городе, меньше, чем в других крупных городах Соединенных Штатов, но они очень высокие.

Они остановились перед домом номер 11. У входа их ожидал молодой человек в очках на бледном лице. Когда полицейские выбрались из машины и «захлопнули дверцы, он подошел к ним и тихо сказал:

– Я Слезерс.

– Муж?

– Нет, сын.

Они вошли в дом. Квартира находилась на четвертом этаже.

– Мама повесилась, – сказал Юрис Слезерс, открывая дверь. – В последнее время у нее была депрессия. В ванной, на поясе домашнего халата…

Мертвую нашли на кухне, расположенной возле ванной комнаты.

– Вы перерезали пояс? – спросил полицейский Бенсон.

– Нет, я так ее и нашел.

– Здесь?

– Да.

– Но ведь вы сказали, что она повесилась в ванной?

– Я сначала хотел… Однако потом подумал и решил ее не трогать. Пошел и позвонил в полицейский участок.

Инспектор Джеймс Мёллон, тридцатичетырехлетий рослый блондин, патрулировал с сержантом Джоном Дрисколлом. Оба они были сотрудниками отдела по расследованию убийств. Они также слышали сообщение дежурного и решили, что он все равно через минуту‑другую направит их на Гейнсборо‑стрит, и поэтому на первом же перекрестке развернули машину и направились на место происшествия.

В квартиру они вошли около восьми часов вечера. На двери висела табличка с номером 3‑F. Маленький коридорчик, гостиная с письменным столом, на нем настольная лампа, телефон.

Везде порядок, лишь в столе было выдвинуто несколько ящиков. За столом сидел Джойс и составлял протокол.

– Самоубийство, инспектор, – сказал молодой полицейский. – Она на кухне.

Даже при беглом осмотре Меллону стало ясно, что о самоубийстве не может быть и речи. Госпожа Слезерс не повесилась на поясе от халата. Она была задушена и, возможно, изнасилована.

– Имя вашей матери? – спросил инспектор.

– Анна. Анна Слезерс.

– Сколько ей лет? То есть, сколько ей было лет?

– Пятьдесят пять.

– Столько ей не дашь.

– Так все говорили.

– Профессия?

– Она работала швеей на фабрике по обивке мебели. Получала шестьдесят долларов в неделю, если работала. Вы ведь знаете, сейчас трудно с работой. Вчера, например, во второй половине дня ее отправили домой, сказав прийти в понедельник утром.

– Что она делала, когда освободилась?

– Как обычно. Сделала покупки, приготовила ужин. Мы условились, что я приеду в семь. Видите ли, господин инспектор, недавно мы разъехались с матерью. Теперь я живу один.

– Почему?

– Мы постоянно ссорились.

– Из‑за чего?

– Из‑за всего. Действовали друг другу на нервы. Поэтому мы подыскали две квартиры. Мама переехала в эту, потому что отсюда недалеко до концертного зала «Симфони‑холл», что на Хантингтон‑авеню. Мама обожает симфоническую музыку… То есть обожала. Взгляните на пластинку в проигрывателе – «Тристан и Изольда».

– Она была вдовой?

– Нет, развелась лет двадцать назад.

– У вас есть родственники, господин Слезерс?

– Сестра. Майя. Уже несколько лет, как она вышла замуж и уехала в Мэриленд.

– Как вы обнаружили мертвую? Подробнее, пожалуйста. Боюсь, что речь идет об убийстве и очень отвратительном убийстве.

– Я подъехал к дому около семи…

– Откуда?

– Из Лексингтона.

– Где вы работаете?

– В «Эм‑ай‑ти Линкольн лэйборз». Техником.

– Итак, вы подъехали к дому…

– …Поднялся наверх и постучал в дверь квартиры. Никто не открывал…

– Я хотел бы еще узнать, господин Слезерс, чем вы сегодня занимались? Прежде всего, что вы делали после работы до семи часов вечера?

– Сегодня четверг, а по четвергам с утра я езжу в Кеймбридж к психотерапевту.

У меня бывают депрессии. Поэтому я и посещаю психотерапевта.

– Ранним утром?

– Да, перед работой. С семи до восьми.

– А чем вы занимались во второй половине дня?

– Отнес туфли в починку, зашел в библиотеку поменять книгу, приготовил поесть, а затем, примерно в половине седьмого, выехал. Дорога из Лексингтона занимает примерно полчаса.

– Ваша мать тоже хотела переселиться туда?

– Нет, этого хотел только я. Она настаивала на том, чтобы жить в городе. А мне из центра до работы – добрых пятнадцать миль. Тридцать минут в одну сторону ежедневно – это ужасная трата времени. Сегодня вечером мы должны были договориться о мебели. Дело в том, что за некоторые из этих вещей платил я. Поэтому я хотел их забрать.

– Значит, около семи вы были у нее.

– Я постучал, но она не открыла. Некоторое время я прислушивался за дверью. Внутри было тихо. Я снова постучал. Безрезультатно. Тогда я спустился вниз и сел в машину. Минут через пятнадцать – двадцать я подумал, что, наверное, она была в ванной, там бежала вода, и она не услышала стук в дверь. И я снова отправился наверх. Опять ничего. Я поднимался наверх еще дважды, а затем стал беспокоиться. Не так давно мы разговаривали по телефону, и она сказала, что ждет меня. Примерно без пятнадцати восемь я взломал дверь. Просто разогнался и высадил ее. И вот что увидел…

Юрис сидел безучастно глядя в пространство. Казалось, он еще не осознал до конца того, что произошло. Сержант Дрисколл вызвал оперативную группу, и вскоре появились судебный медицинский эксперт и фотограф. Были сделаны снимки жертвы и квартиры, сняты отпечатки пальцев, составлена опись вещей. Обычная экспертиза не дала никаких результатов преступник не оставил следов. Это показалось подозрительным. Было также неясно, почему ничего не украдено. Неизвестный лишь выдвинул ящики стола, словно что‑то искал в них. А может быть, это был всего лишь отвлекающий маневр, чтобы сбить с толку полицейских?

Дрисколл и Меллон принялись опрашивать жильцов дома.

Под квартирой госпожи Слезерс жил архитектор. Он рассказал им следующее:

– Я пришел домой около шести часов вечера и прилег немного вздремнуть. Но вскоре меня разбудил какой‑то шум.

– Который был час? – уточнил инспектор Меллон. – Хотя бы приблизительно?

– Скажу точно. Я не знал сколько проспал, поэтому взглянул на часы. Было десять минут седьмого. Я проспал всего десять минут.

– Что за звуки вы услышали?

– Словно кто‑то передвигал мебель или двигал ящики. Я не знал, кто надо мной живет. Эта госпожа поселилась здесь всего недели две назад, и я еще даже не встречал ее. Затем я услышал шаги. Кто‑то поднимался по лестнице. Послышался стук в дверь. По‑видимому, никто не открыл, потому что затем было слышно, как кто‑то спускается вниз. Я выглянул на улицу и заметил молодого коротко стриженного мужчину в очках. Он прохаживался перед домом. Затем кто‑то снова поднялся наверх и постучал в дверь…

Единственным подозреваемым оказался молодой Слезерс. Все его действия могли оказаться простым отвлекающим маневром. И вытаскивание ящиков тоже. Но не мог же он надругаться над мертвой или умирающей матерью! Юриса. Слезерса все же забрали в полицейский участок, где часами допрашивали. Но следствие не продвинулось ни на шаг, и его вынуждены были отпустить.

Нина Николз проживала на авеню Коммонуэлс, 1940. В субботу 30 июня она возвращалась от знакомых, у которых гостила три дня. Этой белокурой, полной жизненной энергии женщине никто не дал бы шестидесяти восьми лет: Она опаздывала и поэтому спешила. В этот вечер она обещала своей сестре Маргарет Стедман приехать в гости и остаться у нее в Уэлсли‑Хиллз на ночь.

Стоял жаркий душный день. В пять часов вечера на улице еще было более тридцати градусов. Нина Николз оставила обе сумки в коридоре, распахнула настежь окна, сбросила с себя одежду и накинула на голое тело легкий халатик. Затем сняла телефонную трубку и сообщила сестре, что она уже дома и примерно через час сможет прийти к ней.

– Я тебе еще перезвоню, – сказала она напоследок. – Кто‑то звонит в дверь.

Они обе действительно слышали звонок в дверь – госпожа Стедман отчетливо различила его в трубке. Нина Николз положила трубку на телефон и пошла открывать.

Муж госпожи Стедман, Честер, был адвокатом, председателем бостонской конторы адвокатов. Вскоре после шести часов вечера, когда названный сестрой его жены срок истек, он набрал номер ее телефона, но трубку никто не снял. Честер Стедман решил, что она уже вышла и забыла сообщить им об этом. Спустя полчаса они забеспокоились, а когда свояченица не пришла, и в половине восьмого, Честер позвонил дворнику дома, в котором жила Нина Николз.

Шестидесятипятилетний Томас Брук снял трубку:

– Смотритель дома по авеню Коммонуэлс, 1940 слушает.

– Гоподин Брук, – попросил его адвокат Стедман, – выгляните, пожалуйста, в окно, припаркована ли на стоянке машина госпожи Николз.

– Минуточку, – ответил Брук и посмотрел на улицу. – Да, она здесь, господин Стедман.

– Прошу вас, поднимитесь к госпоже Николз. Мы ждем ее уже целый час, а она всегда была пунктуальна.

Брук сначала звонил, потом стучал и наконец забарабанил в дверь госпожи Николз кулаками? Убедившись, что она не отзывается, он с помощью универсального ключа отпер дверь…

На допросе, который вел лейтенант Шерри, Брук засвидетельствовал:

– С первого взгляда мне стало ясно, что в квартиру кто‑то вломился. На коврах валялась разбросанная одежда, ящики стола были выдвинуты. Один из них, в котором аккуратно было уложено столовое серебро, даже находился на полу. Я огляделся. Двери в спальню были распахнуты, и там я ее увидел. Она лежала на ковре почти совершенно голая, с широко раздвинутыми ногами. Глубоко в шею, почти до самого мяса, врезались два нейлоновых чулка, аккуратно завязанные бантом. На ногах у нее были голубые теннисные туфли, на руке – часы…

Что это? Дело рук сумасшедшего? Маньяка? Все свидетельствовало именно об этом. Половое надругательство, но не изнасилование, бессмысленный беспорядок.

Убийца все рассмотрел, что мог – разбросал и не взял ни единого доллара. Он даже не тронул столовое серебро, кинокамеру стоимостью три тысячи долларов, не обратил внимания на драгоценности. Но почему он выбрал своей жертвой именно госпожу Николз?

Нина Николз до недавнего времени работала старшей медсестрой в клинике «Массачусетс‑Мемориал‑Хоспитал». Одновременно она выполняла обязанности секретаря Американского общества физиотерапии и дважды в неделю навещала заведение для престарелых «Сент‑Патрикс‑Мейнор». Николз жила скромно, любила музыку, увлекалась фотографией. Выходные она прово‑дила у друзей в Даксбери или Нонкуитте, зимой ездила во Флориду, летом – в Майами. У нее не было любовника. Соседи не помнили, чтобы к ней когда‑либо приходил мужчина. Но дверь не была повреждена, замок тоже. Следовательно, она сама открыла убийце. Впустила бы одинокая пожилая женщина в свою квартиру незнакомого мужчину, будучи одетой только в легкий домашний халат?

…Линн находится примерно в десяти милях от Бостона. В доме по адресу: Ньюхолл‑стрит, 73, на третьем этаже жила семидесятипятилетняя Анни Уинхелл. Она дружила с соседкой – семидесятилетней Маргарет Гамильтон и с медсестрой на пенсии шестидесятипятилетней Хеленой Блейк, квартира которой находилась в противоположном конце коридора. Пожилые женщины навещали друг друга, ежедневно встречались по утрам в коридоре, перебрасывались несколькими словами и вместе забирали почту из ящика. Но в понедельник 2 июля 1962 года Хелена Блейк утром в коридор не вышла.

Подругам это показалось странным. Они ожидали ее появления до самого обеда, затем взяли у смотрителя дома универсальный ключ, открыли дверь в квартиру Хелены Блейк, заглянули вовнутрь, но, обнаружив, что там все перевернуто вверх дном, испугались и закрыли дверь. Об увиденном они сообщили смотрителю дома, и тот вызвал полицию…

Первыми прибыли местные полицейские, а спустя несколько минут – лейтенант Эндрю Тьюни из «Эссекса. Они установили, что Хелена Блейк была задушена двумя нейлоновыми чулками, которые, как и в предыдущем случае, убийца завязал на шее своей жертвы бантом. Преступник надругался над Блейк, а затем перерыл всю квартиру, повыбрасывал вещи из ящиков и шкафов.

– Госпожа О'Малли, вы проживаете прямо под квартирой госпожи Блейк. Не слышали ли вы каких‑либо подозрительных звуков? Не встречали ли вы какого‑нибудь незнакомца? – спросил лейтенант Тьюни.

– Я не видела ее с субботы. Только слышала, как она выносила мусор. Вероятно, делала уборку, потому что вытрусила два коврика из окна прямо надо мной. Я хотела упрекнуть ее за это, но потом передумала.

– Который был час?

– Около восьми. Примерно через полчаса я услышала, как наверху двигали мебель.

Обе соседки Блейк по этажу рассказали, что тоже слышали, как примерно в восемь часов утра приоткрылась дверь и Блейк вынесла мусор, а еще минут через пятнадцать вновь послышался скрип двери – госпоже Блейк принесли две бутылки молока.

– Как зовут молочника? – спросил Тьюни.

– Леннон.

– Он заходил когда‑нибудь в квартиру?

– Нет, никогда. Он всегда торопится.

– Как давно он приносит вам молоко?

– Лет пять‑шесть.

Было установлено, что молочник Леннон не задержался в доме дольше обычного – дворник видел, как он уходил. При этом в квартиру вряд ли мог проникнуть кто‑то посторонний, так как ни замок, ни дверь не были повреждены. К тому же было невероятно, чтобы госпожа Блейк впустила незнакомого мужчину. Она вела тихий, неприметный образ жизни, никто и никогда не видел ее в обществе мужчины, она любила классическую музыку, посещала концерты, играла на фортепьяно.

Убийство Хелены Блейк все же несколько отличалось от предыдущих: преступник украл два бриллиантовых кольца, которые пожилая женщина носила на руке. Под кроватью была найдена металлическая копилка, которую убийца пытался открыть. Однако это ему не удалось.

Эксперты вновь не обнаружили ни отпечатков пальцев, ни каких‑либо иных следов, которые могли бы помочь найти преступника. Полиция выглядела беспомощной, а газетчики подняли вокруг загадочных убийств такую шумиху, что их статьи стали причиной паники среди женского населения Бостона и его окрестностей. Пожилые женщины боялись выходить на улицу по вечерам, вооружались баллончиками со слезоточивым газом, покупали топоры и пистолеты и прятали их на ночь под подушками. Дверные замки с секретами моментально исчезли с прилавков по всему Бостону. И все же 21 августа произошло очередное убийство.

Ида Ирга, семидесятипятилетняя, ничем непримечательная женщина, жила на шестом, последнем, этаже дома на Гроув‑стрит, 7, в северной части Бостона. Когда ее нашли задушенной, эксперты установили, что убийство произошло два дня назад. Вещи в ее трехкомнатной квартире были разбросаны, шкафы раскрыты, ящики выдвинуты. Ее бумажник, золотые наручные часы и золотая брошки лежали на книжной полке. Преступник не мог их не заметить и тем не менее, не тронул.

Полицейский Джеймс Макдональд, который первым прибыл на место происшествия, свидетельствовал:

– Труп лежал на полу на спине. Бежевая ночная рубашка была так сильно разорвана, что госпожа Ида Ирга фактически была голой. На шее у нее была намотана наволочка. Ноги ее были широко раздвинуты примерно метра на полтора. Их подпирали два стула…

Дальнейшие подробности не поддаются описанию. Еще одно убийство, совершенное умалишенным маньяком, вновь надругавшимся над своей жертвой, как впервые было сообщено общественности после этого случая, «неизвестным инородным предметом».

Поднявшаяся было волна страха неожиданно сменилась всеобщей решимостью отыскать преступника. В полицию поступала ежедневно куча сообщений и заявлений добровольных помощников. Одни были уверены, что способны помочь найти убийцу, другие хотели рассказать о подозрительных соседях… Бостонская полиция работала круглые сутки, однако, как и в предыдущих случаях, безуспешно. Никаких следов…

Норт‑Энд, где было найдено тело Иды Ирги, – северный квартал Бостона. На противоположной стороне, южной, находится Дорчестер. В четверг 30 августа в 16.40 в квартире, расположенной на первом этаже дома по адресу: Коламбия‑роуд, 435, был обнаружен труп шестидесятисемилетней медсестры Джейн Салливан. Эта видная женщина работала в клинике в Лонгвуде и переехала на новую квартиру всего несколько дней назад. Ей часто приходилось дежурить по ночам, и поэтому, естественно, она хотела жить как можно ближе к клинике. Она боялась убийцы‑маньяка.

И снова та же сцена. Полунагая пожилая женщина в ванной комнате. Убийца задушил ее нейлоновыми чулками, которые затем завязал на шее своей жертвы аккуратным бантом. Судебный медицинский эксперт установил, что убийство произошло дней десять назад, 20 августа – в тот день, когда была убита Ида Ирга. Еще одно обстоятельство не ускользнуло от внимания полицейских – обе эти жертвы были очень похожи друг на друга.

Самые знаменитые психиатры, известные криминалисты и около 2600 полицейских пытались разрешить загадку: кто же этот неуловимый убийца? Или убийцы? Многие не верили, что в Бостоне действовал только один убийца‑маньяк. Делались попытки найти нечто общее, что объединяло все совершенные убийства. Так, например, одним из первых было выдвинуто предположение, что преступник каким‑то образом связан с системой здравоохранения, так как Джейн Салливан и Хелена Блейк работали медсестрами, а Нина Николз – в центре реабилитации больных. Может быть, убийца знакомился со своими жертвами в клиниках? Принадлежал к обслуживающему персоналу? Был пациентом?

Еще одной общей и характерной особенностью было то, что всем жертвам нравилась классическая музыка. Способ, которым совершалось убийство, также во всех случаях был одинаковым. Он всегда работал в перчатках, не оставляя отпечатков пальцев, всегда переворачивал вверх дном всю квартиру, но ничего не брал. Он просматривал даже корреспонденцию своих жертв, их записные книжки. Что же он искал? Почему его жертвами становились одинокие пожилые женщины? Что это – случайность или умысел? Но все эти предположения и выводы вдруг оказались беспочвенными – 5 декабря 1962 года неизвестным преступником была убита двадцатилетняя студентка.

Красивая брюнетка Софи Кларк в тот день в 13.30 ушла с занятий в Научно‑исследовательском институте медицинской техники им. Карнеги и поехала домой. Она жила с двумя подругами – Глорией Тодд и Одри Адам – в квартире на пятом этаже дома на авеню Хантингтон, 315, в квартале Бэк‑Бей – всего в нескольких шагах от дома на Гейнсборо‑стрит, где была убита Анна Слезерс. Обе подруги Софии работали в медицинских учреждениях. Софи Кларк ушла с лекции раньше, чем та закончилась, и никто не знал, почему она так поступила. Дома, судя по всему, она сразу села писать письмо своему жениху. Он жил в Инглвуде (штат Нью‑Джерси), и Софи надеялась, что он сможет приехать к ней на выходные. В письме, так и оставшемся недописанным, были такие слова: «…Одри позвонила мне с работы. Сейчас половина третьего. Я напишу письмо, подготовлюсь к занятиям и займусь обедом. Сегодня у меня будет печенка, поджаренная с луком, картофельное пюре и капуста. Возможно, я найду время и приготовлю на выходные что‑нибудь вкусненькое…» Еще два‑три предложения, а затем письмо на середине слова обрывалось. Вероятно, кто‑то позвонил в дверь, и Софи перестала писать.

Одри Адам пришла в половине шестого вечера и застала свою подругу мертвой. Картина, аналогичная предыдущим убийствам. Правда, судя по следам, студентка пыталась защищаться. Во рту у жертвы был кляп, очевидно, она не только отбивалась, но и пыталась позвать на помощь. Затем убийца перерыл все в квартире и даже пересмотрел пластинки с записями классической музыки.

Эксперты установили, что оба замка на двери в полном порядке. Жертва опять сама открыла дверь убийце. На этот раз на ковре возле трупа были обнаружены следы спермы. В ходе расследования полиции повезло несколько больше обычного – ей удалось кое‑что узнать о внешности возможного преступника. Помогла полицейским Марцелла Лалк, проживавшая в смежной квартире.

– Я живу в квартире 2‑Б. У нас общий вход и холл, – рассказывала Марцелла Лалк. – Примерно в четырнадцать двадцать ко мне постучали. Я открыла дверь. На пороге стоял мужчина лет двадцати пяти, максимум – тридцати.

– Как он выглядел? – спросил инспектор.

– Обычно. Среднего роста, блондин. На нем были брюки зеленого цвета и короткая куртка до пояса. Он сказал, что его зовут Томпсон и что его послал управляющий взглянуть на стены – не надо ли их перекрасить. Я ответила, что ничего об, этом не знаю, что ничего не просила, но он уже зашел, стал осматривать квартиру и даже заглянул в ванную комнату. У меня было такое чувство, что ему здесь все знакомо. Затем он сказал, что потолок в ванной требует ремонта. Потом оглядел меня с головы до ног, вдруг остановился возле меня, сказал, что у меня красивая фигура, и спросил, не думала ли я о том, что могла бы хорошо заработать, позируя фотографам. Мне это показалось подозрительным, поэтому я пошла на хитрость. Подняв указательный палец, я приложила его к губам, показывая, чтобы он говорил потише. Он рассердился, спросил, что происходит. Я прошептала, что в соседней комнате спит мой муж.

– Он действительно спал там?

– Нет.

– Продолжайте.

– После этих слов поведение Томпсона резко изменилось.

– Как же?

– Он вдруг занервничал, стал каким‑то неуверенным, пробормотал, что, очевидно, он ошибся дверью, что должен был пойти на другую половину. Он поспешно вышел и спубтился вниз.

Действительно ли мужчина в зеленых брюках был убийцей? Возможно, но он вновь не оставил на месте преступления никаких следов, и полиция оставалась столь же беспомощной, как и прежде. Управляющий, как выяснилось, никого наверх не посылал, с мужчиной в зеленых брюках не разговаривал и вообще ничего об этом не знал.

В канун 1963 года стало известно еще об одном убийстве. Тридцатилетнюю секретаршу Патрицию Биссетт нашли мертвой в ее квартире на Парк‑драйв, 515. Красивая брюнетка работала в фирме, контора которой располагалась прямо напротив извест‑. ной клиники Лэхи. Парк‑драйв, на которой жила Биссетт, находится в бостонском районе Бэк‑Бей, где были убиты Анна Слезерс и Софи Кларк. Мертвая лежала на диване, до подбородка прикрытая простыней. Жильцы дома видели, как в половине четвертого она спускалась на первый этаж к стиральной машине, заложила в нее белье и засыпала его порошком. Как утверждал дворник, через час машина была уже свободной. Может быть, уходя стирать, она оставила дверь незапертой и преступник проник в квартиру? Судебный медицинский эксперт доктор Май‑ко Луонго, осмотревший труп, определил, что незадолго до смерти у Патриции была половая связь с мужчиной. Вскрытие показало, что Биссетт была в положении. Полиция пыталась отыскать ее любовника, но ей это не удалось…

Тридцатилетний Оливер Чамберли был счастлив: он помолвлен с темноволосой красавицей Беверли Сэмэнс, которая на десять лет моложе его. Вечером 8 мая 1963 года, вернувшись домой он обнаружил на полу возле двери записку следующего содержания: «Что с Бев? Утром она не пришла на пение в хоре, а во второй половине дня – на репетицию!»

Бев была выпускницей Бостонского университета, готовилась стать оперной певицей. Записку оставила Мэри Вивьен, органистка собора в бостонском районе Бэк‑Бей. Дело в том, что Беверли Сэмэнс готовилась к первому публичному выступлению. Она и Оливер, три года назад закончивший консерваторию, любили друг друга и собирались пожениться. Беверли давала уроки музыкальной терапии в школе для умственно отсталых детей и дважды в неделю ухаживала за больными в больнице Медфилд.

Прочитав записку, Оливер тут же отправился к невесте, которая жила в многоэтажном доме в Кеймбридже на Юниверсити‑роуд, 4. Он постучал в дверь. Тишина. Тогда Оливер воспользовался ключом, который дала ему Бев. Ее он увидел сразу, как только открыл дверь. Она лежала на кровати почти обнаженная и была мертва. На шее очередной жертвы маньяка красовался все тот же, так хорошо знакомый полицейским, бант из нейлоновых чулок, которыми она была задушена. Во рту торчал кляп. Оливер Чамберли вызвал полицию.

Капитан Джон Грэйнджер из кеймбриджского управления полиции установил, что Бев умерла не только от удушения, но и от многочисленных ножевых ранений, нанесенных ей убийцей – четыре в шею и восемнадцать в область левой груди. Орудие убийства – окровавленный нож с десятисантиметровым лезвием – нашли в кухонной раковине. Бант, завязанный на шее жертвы, вещи, извлеченные из ящиков и шкафов и разбросанные в беспорядке, – все это свидетельствовало, что действовал все тот же преступник.

Полицейский врач определил, что Беверли Сэмэнс мертва уже два или три дня, а капитан Грэйнджер, опросив свидетелей, выяснил, что она могла быть убита или в воскресенье 5 мая ночью или в понедельник рано утром. В воскресенье соседка слышала, как утром Бев разучивала арию из оперы. Затем Сэмэнс пела в церковном хоре, а после обеда участвовала в репетиции оперы в Бруклайне. В девять часов репетиция закончилась, и по дороге Бев зашла с подругой в драгстор съесть гамбургер. Подруга рассказала, что они расстались в одиннадцать часов вечера…

Дело об убийстве Беверли Сэмэнс расследовала полиция из Кеймбриджа, но ни капитану Грэйнджеру, ни его подчиненным удача не улыбнулась, также, как и их бостонским коллегам. Преступник уже довольно, долго обводил всех вокруг пальца.

Девятой жертвой маньяка стала пятидесятивосьмилетняя Эвелин Корбин из Салема. Светловолосая, голубоглазая, она выглядела лет на пятнадцать моложе. 8 сентября 1963 года в воскресенье примерно в десять часов утра она встретилась со своей подругой Флорой Манчестер в квартире последней на Лафайетт‑стрит, 224, где обе пожилые женщины жили на одном этаже.

– Мы так встречались каждую неделю, – рассказывала Флора Манчестер. – Примерно часов в десять мы завтракали вместе у меня или у нее дома. Просто в ночных рубашках и халатах. В тот день госпожа Корбин вернулась в свою квартиру ближе к одиннадцати часам, чтобы переодеться понаряднее. Она собиралась на богослужение в церковь Святой Терезы. Уходя к себе, она дважды, постучала ко мне в дверь. Это означало – «свои». Когда мы уходили или приходили, то всегда давали друг другу знать об этом нашим условным стуком. На этот раз все было в порядке. Но утром кто‑то пытался открыть мою дверь. Я слышала, как в замок вставляли ключ. Я думала, что это госпожа Корбин, и спросила у нее за завтраком, не она ли пыталась войти. Разумеется, это была не она. Однако она сказала, что кто‑то пытался отпереть и ее дверь.

– В котором часу это было?

– Около девяти утра, – ответила Флора Манчестер. – Где‑то после половины одиннадцатого госпожа Корбин пошла переодеваться и постучала мне на прощание. Ее прихода я так и не дождалась. Я прождала до четверти двенадцатого, потом позвонила к ней. Но она не отзывалась. Примерно в половине первого я позвонила в драгстор напротив, где она регулярно покупала газеты. Мне ответили, что она сегодня не приходила. Около часа дня мы открыли ее квартиру и обнаружили, что она мертва. В квартире все было перевернуто, но ничего не пропало.

Госпожа Корбин любила музыку, прекрасно играла на фортепьяно, а за два дня до смерти посетила клинику в Салеме, где лежала ее подруга. Может быть, убийца увидел ее в клинике и проследил за ней до самого дома? Но почему она открыла ему? Ведь и тут оба замка не были повреждены.

В пятницу 22 ноября 1963 года в Далласе был убит президент Джон Кеннеди. Преступление потрясло весь мир, но более всего Соединенные Штаты и город Бостон, считавший президента Кеннеди своим самым преуспевшим жителем. В Бостоне был объявлен траур. В субботу торговцы закрыли свои магазины и лавки и сели к телевизорам. Они смотрели трансляцию из Белого дома. Возле гроба, выставленного в Восточном зале резиденции американских президентов, медленно проходили тысячи и тысячи людей, не только знаменитости, но и простые американцы…

Именно в этот день в доме по Эссекс‑стрит, 14, в предместье Бостона Лоуренсе между половиной первого и половиной третьего была задушена тридцатилетняя Джоанн Графф. Дверь квартиры не была пбвреждена. Над трупом молодой женщины, переехавшей в Лоуренс около полугода тому назад из Чикаго, надругались.

Джоанн Графф, выпускница Академии искусств, работала дизайнером на автомобильном заводе, а также преподавала б воскресной школе. Скромная и застенчивая по натуре, она не встречалась ни с кем из мужчин. Полиции удалось установить время убийства. Джоанн находилась в квартире одна, что подтвердил управляющий, приходивший за квартплатой в половине первого. Таким образом, убийца должен был прийти позже. Но почему Джоанн Графф открыла ему?

При расследовании этого преступления полиция получила определенную зацепку. Дело в том, что один из квартиросъемщиков видел в доме неизвестного, который, возможно, и был убийцей.

– Ваше имя?

– Кеннет Роу.

– Возраст?

– Двадцать два года.

– Профессия?

– Студент электротехнического факультета Северо‑Восточного университета.

– Где вы живете?

– Как раз над квартирой Джоанн Графф.

– В котором часу вы услышали шаги в коридоре?

– В пятнадцать двадцать пять.

– Откуда такая точность?

– Посмотрел на часы. Дело в том, что я относил в прачечную белье и слышал там, как одна молодая женщина из соседнего дома рассказывала, что дважды слышала, как кто‑то крался по коридору от двери к двери. Поэтому я тоже прислушивался. Услышав шаги в нашем коридоре, я насторожился. Затем кто‑то постучал в дверь квартиры напротив. Никто не открыл. И тут я услышал, как кто‑то сильно барабанит в мою дверь. Я открыл и увидел незнакомого мужчину.

– Как он выглядел?

– Лет тридцати, с напомаженными волосами…

– Как он был одет?

– На нем были темная рубашка, коричневая куртка и зеленые штаны. Лицо я плохо рассмотрел, он все время трогал себя за нос. Он спросил, здесь ли живет Джоанн Графф. Я ответил ему, что она живет этажом ниже. Он что‑то пробурчал и быстро ушел. Потом я услышал, как внизу открылись и закрылись двери. Я подумал, что это госпожа Графф открыла, и он вошел к ней.

Опять подозрительный незнакомец в зеленых брюках! Но это не помогло найти убийцу.

Восемнадцатилетняя Мэри Салливан всего несколько – дней назад переехала в новую квартиру на Чарли‑стрит, 44‑А, в квартале Бикон‑Хилл. Она работала медсестрой в больнице на Кейп‑Код, любила музыку. В этой квартире она поселилась вместе с Патрицией Далмор и Памелой Паркер.

Вечером 4 февраля 1964 года, вернувшись с работы, девушки нашли Мэри задушенной. Она лежала на постели с бантом из чулок. Она была изнасилована. Убийца оставил у ног жертвы открытку с пожеланием приятного Нового года! Одиннадцатое зверское убийство в течение восемнадцати месяцев, а полиция вновь оказалась бессильной отыскать преступника…

Американская полицейская система известна своей разобщенностью. Преступление расследуется тем управлением полиции, на территории которого оно совершено. Бостон состоит из центра, многочисленных предместий и городов‑сателлитов. Розыском Бостонского Душегуба, как окрестили неизвестного убийцу, занимались несколько различных полицейских групп. Все их действия оказались безрезультатными, поэтому генеральный прокурор Брук решил создать собственную следственную комиссию при отделе по расследованию убийств и назначил ее шефом своего заместителя Джона А. Боттомли. Он и должен был координировать все усилия по розыску неуловимого убийцы.

Боттомли потребовал включить в следственную комиссию известных патологоанатомов, психологов, социологов, антропологов и, разумеется, лучших криминалистов. Он отдал распоряжение собрать из полицейских участков все документы, касающиеся дела Зеленого человека, – так окрестили убийцу газетчики. Протоколы расследований насчитывали 37500 страниц. Показания свидетелей, заключения экспертов и заявления граждан составили гору документов высотой в тридцать метров. В человеческих ли силах было разобраться в их дебрях? Да и имели ли они хоть какую‑нибудь ценность, если предыдущие расследования не дали никаких результатов?

Как отыскать извращенного маньяка, если, например, только в штате Массачусетс в 1963 году было совершено более пятисот преступлений на сексуальной почве, если, согласно статистике Федерального бюро расследований, в то время в Соединенных Штатах изнасилование совершалось каждые. двадцать восемь минут? В человеческих ли силах было проверить десятки тысяч извращенных людей, отсидевших срок за изнасилование или вернувшихся из психиатрических лечебниц. Возможнр ли было проверить все сообщения бдительных граждан, подслушавших в ресторанах хвастливые речи пьяниц и решивших, что знают убийцу?

Прокурор Боттомли решил применить компьютеры. И уже в феврале 1964 года программисты приступили к работе. Кроме того, и это не редкость в практике органов правосудия Соединенных Штатов, следственная комиссия привлекла к работе известных ясновидцев. Одним из них стал голландец Питер Херкос, утверждавший, будто бы является психометриком, и уже принимавший участие в раскрытии ряда преступлений. Однако его участие скорее всего оказалось лакомым кусочком для падких на сенсацию газетчиков. Сведения, которые прорицатель выкрикивал в состоянии гипнотического сна, возможно, в чем‑то и соответствовали действительности, но не могли способствовать раскрытию этой серии убийств.

Комиссия, состоявшая из компетентных экспертов, не смогла прийти к единому выводу. Одни утверждали, что все одиннадцать женщин могли быть убиты маньяком‑одиночкой, другие придерживались мнения, что речь идет как минимум о двух преступниках, один из которых убивал пожилых женщин, а другой – молодых. Доктор Дональд П. Кенефик из Института судебной медицины Бостонского университета доказывал, что речь идет об убийце, испытывающем подсознательную потребность в агрессивных действиях по отношению к тем из женщин, кто напоминает ему о ком‑то, сыгравшем важную роль в его детстве. Возможно, это была красивая, строгая и властная женщина. Преступник ненавидит ее, и эта целенаправленная безграничная ненависть выплескивается в самой садистской, изощренной форме на тех, кто похож на нее.

Преступники, совершающие преступления на сексуальной почве, в отличие от других правонарушителей, страдающих той или иной формой душевного расстройства, умело скрывают от окружающих свои извращенные низменные желания. Они не распространяются о том, что занимает все их мысли, стараются никак не показывать свою злобу или ненависть по отношению к будущей жертве, в данном случае особе женского пола, живут среди нормальных людей, и их поведение не выходит до определенного момента за рамки общепризнанных норм. Они ничем не отличаются от окружающих, от коллег по работе, соседей. И никто не догадывается, что тот или иной пристойный, вежливый, аккуратный и всегда хорошо одетый мужчина психически ненормален и опасен для окружающих.

Такой человек подвержен влиянию подспудных психических импульсов, под воздействием которых высвобождаются его садистские наклонности. Он не способен заглушить их. Депрессия, вызванная таким импульсом, углубляется, и выход из положения он видит только в убийстве женщины, которую он ненавидит, чей образ преследует его. При этом не исключено, что он может быть женат или иметь любовницу, однако полное сексуальное удовлетворение маньяк получает лишь тогда, когда, вступая с партнершей в интимную связь, мысленно представляет, что избивает ее или подвергает различным мучениям, пыткам.

Такой человек внешне ничем не отличается от других мужчин. Он вовсе необязательно некрасив, слишком высок или очень мал ростом. В данном случае, как считали эксперты, Зеленый человек должен обладать определенным жизненным опытом, раз он так свободно попадает в квартиры своих жертв. Сколько ему лет? Вероятнее всего, около тридцати.

Расследование продолжалось, но убийства вдруг прекратились. Почему? Почему он перестал убивать? Может быть потому, что он обрел способность вступать в интимную связь с женщинами естественным путем? Или его психическое состояние настолько обострилось, что он решился на самоубийство? Он мог также попасть за решетку за другое преступление, находиться среди пациентов клиник для душевнобольных, погибнуть во время автокатастрофы, умереть от болезни… Но все же, почему он перестал убивать?

Доктор Джеймс А. Бруссел был заместителем директора Института психической гигиены штата Нью‑Йорк. Он получил широкую известность после того, как дал абсолютно точную характеристику психически ненормального террориста, который угрожал нью‑йоркцам взрывами бомб в общественных местах. Доктор Бруссел вычислил злоумышленника благодаря методу психоанализа и превосходной логической дедукции. Он стал популярен среди сотрудников ФБР и полиции. Доктор Бруссел внимательно изучил дело Зеленого человека и пришел к выводу, что скорее всего речь должна идти о тридцатилетнем мужчине южноевропейского, скорее всего испанского происхождения, потому что способ, каким он душил свои жертвы, наиболее распространен, именно в этих местах.

Как считал доктор Джеймс А. Бруссел, преступник страдает оидиновским комплексом подсознательного полового влечения к родителю противоположного пола. Каждое из убийств было результатом психического расстройства. Преступника преследовало аномальное желание полового общения с матерью, а при попытке вступить в интимную связь с любой другой женщиной он оказывался импотентом. Этот человек душевно болен и пытается избавиться от своей неразрешимой обычным способом проблемы посредством убийства. Когда ему удается разбить, убить, уничтожить преследующий его образ собственной матери, он освобождается от болезненного видения и связанного с ним комплекса и обретает на определенное время способность вступать в интимную связь с любой женщиной.

Вероятно, продолжал свои размышления доктор Бруссел, первая жертва преступника – Анна Слезерс – была похожа на его мать. Убив ее, чтобы отделаться от непреодолимого подспудного импульса, он почувствовал, что желанное освобождение не пришло. Потенция к нему не вернулась. И он надругался в порыве бешенства над трупом, использовав первый попавшийся под руку предмет, скорее всего бутылку. Затем история повторилась. Он убил «второе воплощение образа матери». Последовали и другие убийства пожилых женщин, у преступника даже выработалась определенная техника их осуществления. Однако желаемый результат им так и не был достигнут. Но однажды по неизвестным причинам он убил Софи Кларк и впервые почувствовал облегчение. К нему неожиданно вернулась потенция, ведь именно на месте этого преступления полицейские эксперты впервые обнаружили следы спермы. С тех пор он намеренно стал убивать только молодых женщин. Почему он неожиданно прервал цепь убийств? Потому что достиг своей цели, обрел потенцию, вылечился. Подводя итоги своим размышлениям, которыми доктор Бруссел, естественно, поделился с комиссией и газетчиками, он высказал весьма неприятное для бостонцев предположение, что убийца живет среди них и ничем не отличается от окружающих его людей.

Как выяснилось в последствии, каждый из экспертов в чем‑то оказался прав. А вот компьютеры разочаровали комиссию. До сентября 1964 года обрабатывались данные 35 тысяч досье. Данные брались не только из документов полиции и прокуратуры, но и из отчетов о результатах расследований, проведенных частными детективами, которых федеральная полиция в Соединенных Штатах имеет право привлекать для розыска неизвестного преступника. Однако многие детективы и не дожидались официального приглашения. Стремясь прославиться и заработать, они начинали поиски Бостонского Душегуба на свой страх и риск. В этой «партизанской» войне против Зеленого человека участвовали и те, кто любой ценой стремился найти справедливость. Одним из них был уже известный читателю адвокат Ли Бейли… Но вернемся на несколько лет назад. Кеймбридж, 17 марта 1961 года. Сержант Лео Давенпорт в патрульной машине следовал по своему обычному маршруту. На перекрестке улиц Эллери и Гарвард он услышал из динамика скороговорку:

– Говорит Коллеран, говорит Коллеран! Преследуем парня, скрывшегося от нас в одном из дворов между улицами Эллери и Гарвард. Просим помощи. Говорит Коллеран, говорит Коллеран…

Сержант Давенпорт быстро припарковал машину, выскочил из нее, достал револьвер, перепрыгнул через невысокую ограду и оказался во дворе. Метрах в тридцати от него убегал коренастый парень.

– Стой или стреляю!

Незнакомец остановился. В руке он сжимал длинную отвертку. В этот момент появились сержант Коллеран и лейтенант Честер Е. Голлик. Задержанного обыскали. У него нашли еще две отвертки, пару кляпов, а в старом «додже», оказавшемся неподалеку, – другие примитивные, но тем не менее орудия, грабежа. Его звали Алберт Де‑Салво. Ему было двадцать девять лет. Он сразу признался, что пытался проникнуть в несколько квартир, но не сказал с какой целью.

Именно его через несколько лет назовут Зеленым человеком. Темноглазый брюнет с короткой стрижкой появлялся перед дверями квартир, звонил или стучал и, если ему открывала женщина, мило улыбаясь и вежливо кланяясь, говорил:

– Меня зовут Джонсон. Я работаю в доме моделей. Мы ищем новых манекенщиц. Мне сказали, что вы можете нам подойти. У вас есть возможность заработать целых сорок долларов в час. Речь идет не о позировании в обнаженном виде или порнографии. Вы могли бы представлять меховые изделия, вечерние туалеты. Иногда купальники. Меня направили к вам узнать ваше мнение по этому поводу и обмерить вас.

Не умолкая ни на минуту, он вытаскивал портновский сантиметр и начинал обмеривать женщину: щиколотки, икры, бедра, талию, грудь. Затем складывал сантиметр, кланялся и бархатным голосом заключал:

– Если ваши размеры подойдут, к вам придет госпожа Левис и сделает все остальное. До свидания…

Естественно, никакая госпожа Левис не приходила, поскольку ее никогда не существовало, как впрочем и того дома моделей, который представлял «господин Джонсон».

26 октября 1960 года. Вечер. Примерно между шестью и половиной седьмого в дверь одной из квартир дома на Бойлстон‑стрит постучали. Ненси Дейвис пошла открывать, поскольку ее соседка по квартире Мэри Вуд принимала душ. Ненси ждала прихода водопроводчика, но за дверью стоял неизвестный мужчина в коричневом пиджаке и зеленых брюках. Черноволосый. Лет тридцати.

– Я ищу квартиру, и мне сказали, что эта освобождается.

– Очевидно, это ошибка, – ответила Ненси Дейвис и хотела закрыть дверь, но незнакомец уже вошел и, запинаясь, стал объяснять:

– Хотелось бы только взглянуть на расположение комнат…

Он осмотрел квартиру, затем неожиданно остановился, осмотрел девушку и сказал:

– Я фотограф. У вас замечательная фигура. Манекенщицей вы бы без труда могли заработать сорок долларов в час. Вы знаете на память свои данные? Если нет, то ничего страшного. К счастью, у меня с собой случайно оказался сантиметр…

Незнакомец сунул руку в карман и, достав сантиметр, собрался уже обмерить девушку, но она его решительно остановила. Наотрез отказавшись обсуждать его предложение! она подвела его к двери, выставила за порог и захлопнула дверь.

Сара Крейг и ее соседка по квартире Сильвия Макнамара 11 марта 1961 года около одиннадцати часов дня сидели на кухне и только приступали к завтраку. Они могли себе это позволить, так как была суббота и они никуда не торопились.

Неожиданно послышалось какое‑то царапанье, затем последовали толчки и тихие удары. Какой‑то стук. Девушки не разобрали, стучали в их дверь или в дверь напротив. Сара Крейг открыла и увидела незнакомца. Это был Зеленый человек.

– Могу ли я войти? Позволите с вами поговорить? – спросил незнакомец. Он казался взволнованным, возбужденным.

Девушка впустила его и провела в гостиную.

– Мне сказали, что это дверь номер три. То есть, квартира номер три. Ведь это ваша квартира? Я из дома моделей. Вы ведь фотонатурщица?

– Нет, – удивленно ответила девушка.

– Очень жаль. У вас для такого выгодного занятия есть все данные. Мы работаем на серьезные, модные салоны, а также для Гарвардского университета. Я мог бы предложить вам гонорар в размере сорока долларов в час…

Затем последовал поток слов, при помощи которых коммивояжеры шокируют домохозяек, после чего пытаются всучить им пылесос или другой неходовой товар. Сара Крейг дождалась, когда незнакомец остановился перевести дух и набрать новую порцию воздуха, и, указав ему на выход, решительно сказала:

– Вы ошиблись адресом, уважаемый.

– Я сказал сорок долларов в час, – не унимался Зеленый человек.

– Это меня не интересует.

– А как к этому отнесется ваша подруга? Если, ее это заинтересует, я направил бы к ней госпожу Левис. Понимаете, здесь важны личные данные. Если бы вы разрешили…

Девушки выставили его за дверь и увидели, как он поспешно стал спускаться по лестнице, все такой же взволнованный, взвинченный, каким был, когда постучал в дверь. Девушки не обратили внимания, что кто‑то пытался взломать замок на их двери, но на следующий день смотритель сообщил им об этом. Посоветовавшись, квартиросъемщицы направились в полицейский участок и обо всем рассказали.

Зеленого человека звали Алберт Де‑Салво. Когда его арестовали во дворе между улицами Эллери и Гарвард, то выяснилось, что он отнюдь не невинное дитя. Еще будучи несовершеннолетним, он предстал перед судом присяжных, после чего отбывал наказание в исправительном заведении Лайман‑Скул. В 1958 и 1959 годах он еще дважды попадал под суд за совершение квартирных краж. Похищенные им суммы были невелики, и он быстро выходил на свободу.

Вместе со своей семьей – женой‑немкой, восьмимесячным сыном и шестилетней дочерью; имевшей врожденный дефект тазобедренного сустава, – Де‑Салво проживал в Молдене (городе‑сателлите Бостона) и работал как квалифицированный рабочий на одном из предприятий резиновой промышленности.

– Почему вы этим занимались?

– Я люблю женщин. Мне нравится их ощупывать.

– Какое количество женщин вы обмерили подобным образом за последнее время?

– Примерно около пятнадцати в неделю.

– Из какой вы семьи?

– Отец был пьяницей и дебоширом. В семье было шестеро детей, и он избивал всех нас. И мать тоже. Мою сестру, родную дочь он изнасиловал. После этого он ушел, и я больше его не видел. Мы все уже по нескольку раз отсидели. Однажды брат даже оказался с отцом в одной тюрьме…

Следователь горько усмехнулся. Ненормальный. Приходит в квартиры женщин и получает сексуальное удовлетворение, ощупывая их. И тем самым поддерживает в себе болезненное сознание собственного достоинства, пытается доказать себе, что якобы может прельстить умных, образованных, богатых, достаточно лишь рассказать им о мифическом доме моделей.

Полиция потеряла к задержанному всякий интерес, но, выполняя предписание, все же отправила его на обследование в клинику госпиталя Уэстбрро. Врачи подтвердили, что его психическое состояние и чувственные реакции не соответствуют норме, что он относится к асоциальному типу людей. Суд приговорил Де‑Салво к двум годам тюрьмы, которые он отбывал в Мидлсексе. По представлению адвоката судья уменьшил ему срок наказания до восемнадцати месяцев.

Во внимание было принято его семейное положение и примерное поведение. Прошло всего одиннадцать месяцев, и Де‑Салво оказался на свободе. В апреле 1962 года он уже был дома. Некоторое время о нем не было слышно, но в ноябре 1964 года он снова оказался за решеткой. На этот раз его арестовала полиция Кеймбриджа.

Утром 27 октября 1964 года двадцатидвухлетняя Мэрилин Холлфорд, всего пару месяцев назад вышедшая замуж, нежилась в постели. Муж был на работе. Примерно в половине десятого на пороге спальни появился мужчина в зеленых брюках. Она опешила, а потом пришла в ужас. Как он сюда попал?

– Не бойтесь, – сказал незнакомец и приложил палец к губам. – Я из полиции.

– Немедленно уходите! – прохрипела Мэрилин.

На большее она уже не была способна. Незнакомец обеими руками сдавил ей горло. Затем она почувствовала холодок стального лезвия.

– Не дергайся, иначе прирежу! – пригрозил мужчина и стянул с нее белье.

Он всунул ей в рот вместо кляпа ее же собственные трусики, а затем привязал Мэрилин к постели, широко растянув руки и ноги. При этом он все время повторял, чтобы она не смотрела ему в глаза, а затем стал извиняться:

– Прошу прощения, ведите себя спокойно минут десять…

Мэрилин Холлфорд позвонила в полицейский участок и подробно рассказала сержанту Макнилу обо всем, что произошло. Она хорошо запомнила преступника, и по ее описаниям полицейские составили точный портрет насильника. Сравнивая фоторобот с фотографиями в полицейской картотеке, они пришли к выводу, что преступником вполне мог бы быть Алберт Де‑Салво, и вызвали его на допрос. Одновременно они разослали фотографии в другие полицейские участки Бостона и вскоре получили ответ: Де‑Салво, по всей видимости, и есть Зеленый человек – преступник, совершивший множество убийств и изнасилований. Так, согласно сведениям, полученным сержантом Ма‑книлом, только 6 мая 1964 года между девятью часами утра и полднем Зеленый человек совершил четыре подобных нападения на одиноких женщин.

Дункан С. Макнил начал допрос подозреваемого. Де‑Салво все отрицал. Его выпустили под залог, но уже через два дня приехали за ним в Молден. Дома его не оказалось. Полицейские решили его дождаться. Во второй половине дня Де‑Салво вернулся домой на автомобиле. Увидев перед своим домом патрульную машину, он попытался скрыться, но ему это не удалось.

Мэрилин Холлфорд с первого же взгляда опознала Зеленого человека.

Как оказалось, Де‑Салво рассказал своей жене, что на его совести много преступлений, что над некоторыми своими жертвами он надругался, что некоторых из них изнасиловал.

– У меня на совести около четырехсот взломов. Все в этом районе. И еще два изнасилования, о которых вам не известно, – рассказывал преступник. – В квартиры в большинстве случаев я проникал легко. Замки открывал куском твердого картона, а позже стал использовать для этой цели ремешок из искусственной кожи.

В результате общегосударственного расследования было установлено, что Де‑Салво совершал преступления по сексуальным мотивам не только в штате Массачусетс, но и в Коннектикуте, Нью‑Гэмпшире и Род‑Айленде. Таким образом, полиции удалось собрать материал почти о четырехстах преступлениях. Казалось просто невероятным, что все они на совести одного Зеленого человека.

Определенную помощь полиции оказала и жена Де‑Салво. Она засвидетельствовала сержанту Давенпорту, что ее муж – человек с очень большими сексуальными потребностями, обладает необычайной потенцией. Он принуждал ее к половым связям три‑четыре раза ежедневно, а в выходные – до шести раз. И так день за днем в течение всех лет супружеской жизни. Для нее. это превратилось в страдание, а муж еще упрекал ее во фригидности. На этой почве они часто ссорились.

В протоколе допроса, который вел сержант Давенпорт, оказалось зафиксировано еще одно важное свидетельство, которое в то время криминалисты не смогли объяснить.

– Если бы вы знали всю правду, то, вероятно, удивились бы, – сказал Де‑Салво.

– Что вы имеете в виду? Опять какой‑нибудь финт? На что вы намекаете? – спросил сержант Давенпорт.

– Однажды вы все узнаете, – многозначительно ответил Де‑Салво. Ему устраивали очные ставки со многими женщинами, которых он изнасиловал. Одни его узнавали, другие все отрицали, очевидно, им было стыдно. Дело в том, что Де‑Салво заявил, что многие из его жертв были отнюдь не против вступить с ним в половую связь. И даже приглашали приходить еще. Де‑Салво точно описал квартиры, где совершал насилие, и его показания до мельчайших подробностей соответствовали действительности. Таким образом подтверждалось, что Де‑Салво действительно совершил несколько сот преступлений против нравственности.

Следователи, разумеется, пытались провести параллель между Зеленым человеком и Бостонским Душегубом и на одном из допросов спросили Де‑Салво, что ему известно об убийстве Беверли Сэмэнс. Тот признал, что ему известно, где находится Юниверсити‑роуд, на которой была убита девушка. Но это еще ничего не доказывало, к тому же психиатры считали, что Бостонский Душегуб – человек, страдающий оидиповским комплексом и испытывающий трудности с потенцией. Де‑Салво в этом отношении представлял собой полную противоположность. Тем не менее по требованию судьи перед началом судебного разбирательства его отправили на обследование в психиатрическую клинику в Бриджуотере.

Там было установлено, что Де‑Салво действительно является асоциальным типом. Он сексуально ненормален, страдает приступами депрессии, во время которых у него может наступать шизоидное состояние раздвоения личности. 10 декабря 1964 года Де‑Салво вернулся в тюрьму в Кеймбридже.

Надзиратели не узнали его. Он стал задумчивым, утверждал, что его посещают видения, что он слышит какие‑то голоса. Заключенный пытался убедить надзирателей, что вместе с ним в камере находится жена, которая избивает его, и требовал, чтобы ее убрали. В противном случае он угрожал покончить жизнь самоубийством. Руководство тюрьмы сообщило об этом в судебные инстанции, и там было решено направить Де‑Салво в Бриджуотер для нового обследования. На этот раз заключение консилиума психиатров звучало иначе: «В настоящем состоянии Де‑Салво не может отвечать за содеянное им и предстать перед судом». Из психиатрической лечебницы документы на Де‑Салво были переданы Верховному суду в Мидлсексе, где 4 февраля 1965 года судья Эдвард А. Пессе постановил: «Обвиняемый Де‑Салво останется в психиатрической лечебнице до выздоровления».

В клинике Де‑Салво познакомился с заключенным Джорджем Нассаром, который также был направлен туда для медицинского освидетельствования. Нассару было тридцать три, и он был похож на бандита из кинофильма. Его обвиняли в убийстве, а в деле Зеленого человека он должен был сыграть важную роль.

Убийство, в котором обвинялся Нассар, произошло 29 сентября 1964 года у бензоколонки неподалеку от Андовера (штат Массачусетс).

– Мы с дочерью подъехали к бензоколонке примерно в 15.40, – свидетельствовала сорокалетняя Рита Буоте, – и увидели ужасную сцену: владелец бензоколонки был на коленях, а над ним стоял какой‑то рослый черноволосый мужчина и целился в него из револьвера. На наших глазах он четыре раза выстрелил. Мы сначала даже не поняли, в чем дело. Думали, здесь снимается кино. Но в это время черноволосый мужчина в плаще заметил нас, приблизился к нашей машине и остановился перед ней с моей стороны…

– За рулем находились вы, госпожа Буоте? – спросил комиссар полиции.

– Да. Дочери только четырнадцать. Он прицелился в меня и нажал на спусковой крючок. Но выстрелов не последовало. Вероятно, у него закончились патроны. Я толкнула дочь под сиденье… Он колотил по стеклу и требовал, чтобы мы открыли. Но потом оглянулся…

Вероятно, преступник услышал, как с противоположной стороны подъехал грузовик. В нем находились Уильям Кинг и Реджинальд Мортимер. Позднее они также рассказали, что произошло у бензоколонки. Очевидно, убийца испугался их, потому что бросился к своей машине, стоявшей неподалеку и умчался с места преступления.

Свидетели значительно облегчили полиции поиск преступника. Они все видели и все точно описали. Убитого звали Ирвин Хилтон. У него оказалась глубокая колотая рана в районе позвоночника. Очевидно, убийца ударил его, подойдя сзади. Когда Хилтон упал на колени и начал молить о пощаде, преступник добил его четырьмя выстрелами в упор. Мотивы убийства были непонятны. Преступник скрылся, оставив нетронутой кассу бензоколонки. Не взял он и бумажник Хилтона, в котором лежала выручка за полдня.

Сразу же после совершения убийства об этом стало известно полиции. Все патрульные машины разыскивали лимузин темного цвета, на котором преступник покинул место происшествия. Автомобиль был найден на стоянке возле известного Массачусетского технологического института – одного из самых знаменитых научно‑исследовательских заведений Соединенных Штатов. Машина принадлежала Генри С. Моргану и была угнана неизвестным. Морган заявил также, что у него под сиденьем находилось оружие: пистолет двадцать второго и револьвер тридцать второго калибра. Одна из пуль; найденная экспертами возле бензоколонки, была выпущена как раз из револьвера тридцать второго калибра.

Четыре свидетеля детально описали внешность убийцы, и в течение четырнадцати часов он был арестован. Преступника звали Джордж Нассар. Он проживал в предместье Бостона Мат‑таран. Данные о нем уже имелись в полицейском архиве. В 1948 году при ограблении супермаркета он убил человека. Когда его приговорили к одиннадцати годам тюремного заключения, ему было всего шестнадцать лет. За примерное поведение он досрочно был‑выпущен на свободу.

Когда Нассара арестовали, он все время твердил, что не имеет ничего общего с убийством владельца бензоколонки. Даже когда все четыре свидетеля признали в нем убийцу, он продолжал упрямо заявлять о своей невиновности. Но факты были против него. Трудно было определить мотив преступления. Нассар не совершил ограбления, он не знал своей жертвы и не мог испытывать к нему какие‑либо недобрые чувства… Когда суд отправил Нассара на медицинское освидетельствование в психиатрическую лечебницу в Бриджуотере, то доктор Роуби пришел к заключению, что это высокоэрудированный человек, индекс интеллекта которого составляет сто пятьдесят пунктов, который, однако, страдает шизофренией и параноей. И Нассар был оставлен в Бриджуотере для дальнейших обследований.

Нассар находился в том же отделении, куда на обследование был доставлен и Алберт Де‑Салво. Они познакомились и даже подружились. Судьбы их не были похожи, и преступления, в которых они обвинялись, также были далеко не одинаковыми. И тем не менее из семисот пациентов клиники, примерно половина которых обвинялась в совершении различных преступлений, только эти двое нашли общий язык. Де‑Салво сначала показался Нассару слишком болтливым, хвастунишкой. Он в деталях смаковал все свои авантюры, связанные с женщинами, и утверждал, что их было гораздо больше, чем подозревает полиция: добрая тысяча, а вместе с теми, кто оказался в его постели, когда он служил в армии в Германии, то, возможно, и две тысячи.

Нассар, умный и достаточно интеллигентный человек, воспринимал все эти‑, рассказы о похождениях Де‑Салво как обыкновенные выдумки, эдакие развлекательные истории, однако выслушивал приятеля, изредка усмехаясь и время от времени что‑то уточняя. Но когда Де‑Салво заявил, что Зеленый человек и Бостонский Душегуб, убивший дюжину женщин, одно и то же лицо, то есть он, то даже для такого убийцы со стажем, как Нассар, это показалось слишком.

Нассар встретился со своим адвокатом Ли Бейли и все ему рассказал. Если слова Де‑Салво были правдой, то он должен был получить более ста тысяч долларов вознаграждения, объявленного за поимку Бостонского Душегуба. У известного адвоката, карьера которого была непродолжительной, но головокружительной, оказался шанс прославиться еще больше и войти, в число лучших адвокатов Соединенных Штатов. На издании книги, в которой описывались различные случаи из его адвокатской практики, он уже заработал миллионы, но теперь мог получить значительно больше. И свой шанс Ли Бейли не упустил.

Ли Бейли был уроженцем Бостона и добился в этом городе популярности не меньшей, чем многие кинозвезды Соединенных Штатов. Он был богат и разъезжал на шикарном кадиллаке с телевизором, баром и радиотелефоном. На сиденьях красовались накидки из норкового меха, а за рулем восседал водитель в ливрее, с лицом неаполитанского убийцы. Его звали Джимми Логан, и он был достаточно известен в определенных кругах. Дело в том, что волею судьбы Джимми оказался первым клиентом юного Бейли, вступившего на поприще адвокатской практики. Именно это дело и положило начало карьере Ли Бейли и вынесло его под солнце внимания широкой общественности.

Логан был убийцей. И поскольку в руках полиции находились веские доказательства его вины, то ему не оставалось ничего другого, как сознаться в содеянном. Однако за его дело взялся Ли Бейли, и молодому ловкому адвокату удалось добиться его освобождения. То, что Бейли ни минуты не сомневался в виновности Логана, не помешало ему помочь убийце выйти на свободу. Дело в том, что полиция добилась признания Логана незаконным путем. Когда Джимми был арестован по подозрению в совершении убийства, к нему в камеру поместили «подсадную утку» – детектива, сыгравшего роль преступника, находящегося под следствием. Однажды в порыве откровенности Логан все рассказал «собрату по несчастью», не подозревая, естественно, что каждое его слово фиксируется бесстрастным магнитофоном. Когда во время очередного допроса Логану прокрутили пленку с его исповедью, он пришел в ужас и во всем признался.

Но перед самым судом по совету адвоката Джимми Логан отказался от своего признания, а Ли Бейли обрушился на процессе на полицейских, не исполнивших многих возложенных на них обязанностей, а также лишивших подозреваемого возможности встретиться с адвокатом и не предупредивших его о своих действиях накануне инсперированного допроса. Тем самым блюстители порядка нарушили права Логана, которые ему гарантировала конституция. И хотя все знали, что Логан грабитель и убийца, суд освободил его из‑под стражи. Преступник вышел на свободу, а Ли Бейли прославился. Стал знаменитостью и Джимми Логан. Затем адвокат одел преступника, которому не только сохранил свободу, но возможно, и спас жизнь, в нарядную ливрею, усадил за руль роскошного лимузина и использовал в качестве оригинальной рекламы собственных способностей.

В свои тридцать два года адвокат Ли Бейли сделал столь головокружительную карьеру, которую, вероятно, можно сделать только в Соединенных Штатах. Беспринципный и хитрый, он прекрасно ориентировался в дебрях запутанных американских судебных предписаний и законов, умел выбирать беспроигрышные дела и делать им соответствующую рекламу. В результате через несколько лет он. поднялся на весьма высокую ступень социальной лестницы. Бейли заработал кучу денег, жил так, как позволяли ему его доходы, и общественность постоянно находилась в курсе его успехов.

Бейли родился в Уолтеме, уже в шестнадцать лет стал посещать лекции в Гарвардскрм университете, затем изучал юриспруденцию в Бостонском университете, служил летчиком в одной из частей американских военно‑морских сил. Он был элегантен, со вкусом одевался, обладал немалым актерским талантом и прекрасно разыгрывал свой спектакль перед присяжными. К тому же Бейли умел делать себе рекламу. В 1961 году он с успехом прошел специальный курс в Лос‑Анджелесе, где слушателям предлагались такие предметы, как гипноз и самоанализ, гипно‑анестезия, искусство допроса, работа на «детекторе лжи», тактика убеждения, психиатрия и некоторые другие курсы из области медицины.

Бейли был женат, воспитывал сына. Вместе с семьей он жил на ранчо в тридцати милях от Бостона в доме из четырнадцати комнат. На вилле было установлено четырнадцать телефонов, а также радиотелефон, который позволял ему в любой момент соединиться с автомобилем, его личным самолетом или шикарной прогулочной яхтой.

Узнав от своего клиента Нассара о признании Де‑Салво, Бейли стал докапываться, что здесь правда, а что – вымысел. Он хотел понять, что толкнуло пациента клиники в Бриджуотере признаться в зверских преступлениях, если полиция оказалась бессильной отыскать убийцу.

– Я не верю, что это сделал мой муж, – заявила адвокату госпожа Де‑Салво. – У него для этого просто не нашлось бы времени. Из тюрьмы он вернулся 9 апреля 1962 года. Именно в этом году произошли первые убийства. Но ведь он каждую минуту проводил со мной! Он ходил на работу, а поскольку первое время у него не было водительских прав, то на работу и с работы приходилось возить его мне. Я постоянно была рядом с ним. Затем ему выдали разрешение на вождение машины с семи утра до семи вечера. Он никогда не возвращался домой позднее четырех – половины пятого вечера. Когда же ему было посещать всех этих женщин? Я бы знала обо всем. О нескольких мелких кражах и абсурдных визитах в роли представителя дома моделей он мне рассказал. Пришел однажды домой, я посмотрела ему в глаза и все в них прочитала. У него была аномальная потребность в сексуальной жизни, но убить он был не способен. Я не верю, что он мог мучать, издеваться или надругаться над женщиной.

В бриджуотерской лечебнице было известно и о других попытках Де‑Салво убедить ее пациентов в том, что Зеленый человек и Бостонский Душегуб – это он сам. Никто не обращал на это внимания: в психиатрических лечебницах полно Наполеонов, Линкольнов и Джефферсонов. Но первому адвокату Де‑Салво Джону Азгерсону все же запомнилась одна из бесед со своим клиентом, состоявшаяся накануне перевода Де‑Салво из тюрьмы в Кеймбридже в Бриджу отер.

– Что бы вы сказали, если бы кто‑нибудь сообщил вам о преступлении века? – спросил Де‑Салво своего адвоката.

– Что вы имеете в виду, Алберт? О чем речь?

– О том, что бывает раз на миллион. О случае, подобном делу лондонского Джека Потрошителя.

– А вы не преувеличиваете?

– Нет. Зеленый человек – это я. Обо мне писали в газетах как о человеке‑змее, неком фантоме, приведении. Но Бостонский Душегуб – это тоже я.

– Вы хотите сказать, что все эти убийства на сексуальной почве совершены вами? Или только некоторые?

– Всё Я готов признаться в этом и засвидетельствовать сказанное при условии, что меня не отправят на электрический стул. Я сделаю это только ради жены и детей. Когда я продам историю своих преступлений, то получу от редакции много денег. Целую кучу денег. Моей семье будет на что жить.

Адвокату Азгерсону было над чем задуматься. Он понимал, что не в праве публично заявлять о признании своего клиента, которое тот сделал в. трудный для себя момент. Азгерсон медлил, долго не мог решиться. А тем временем за дело взялся его более решительный и опытный коллега Ли Бейли. Он получил разрешение встретиться с Зеленым человеком в четверт 4 марта. Их разговор был записан на магнитофон.

Алберт Де‑Салво сознался в убийстве женщин и ответил на все контрольные вопросы, специально подготовленные адвокатом. Ли Бейли был искушен в подобных делах и поэтому, решив заняться делом Де‑Салво, посетил лейтенанта Донована из уголовной полиции, не называя имен, намекнул ему, о чем идет речь, и попросил его приготовить несколько вопросов для проверки показаний. Де‑Салво ответил на все эти вопросы, поставленные таким образом, что правильный ответ могли знать только причастные к расследованию полицейские или сам убийца.

'Казалось, с этим делом все ясно. Убийца сознался. Но почему? С какой целью? Хотя кое‑кто его и подозревал, но ни единой улики против него не было. Может быть, преступника мучили угрызения совести? Или в результате какого‑либо очередного потрясения у него появилась потребность снять груз со своей души? А может, действительно думал подобным образом обеспечить будущее своей семьи? Ни один из подобных аргументов не мог быть серьезно воспринят судом. Здесь были важны только прямые улики, например, знание Де‑Салво деталей интерьера квартир, где были убиты женщины, а также показания свидетелей, которые бы могли опознать в Зеленом человеке убийцу.

Алберт Де‑Салво сделал рисунки всех тринадцати квартир, в которых были убиты женщины. Большинство из них соответствовало действительности. Если бы он не был убийцей, то откуда же он мог знать, что, например, дверь в квартире Патриции Биссетт открывалась наружу, что на соседней кровати лежали рождественские подарки, а на секретере стояла черная шкатулка? Он утверждал, что пил с Патрицией кофе, а полицейские действительно обнаружили в ее квартире две чашки с остатками кофе.

Ему были хорошо известны подробности дела Софи Кларк. Он заявил, что после убийства Мэри Салливан оставил на постели нож. Все совпадало. Но когда он нарисовал нож, то рисунок не имел ничего общего с внешним видом настоящего орудия убийства. Ошибся он и в отношении этажа, на котором жила Анна Слезерс. Но самое главное, что свидетели, которые видели Зеленого человека, во время очнь/х ставок не узнавали его. Загадка так и оставалась загадкой. И кроме записанного на магнитофон адвокатом Ли Бейли признания, иными вескими доказательствами вины Де‑Салво следствие не располагало. Правда, это не смущало Бейли. У него в отношении подозреваемого были свои планы. Но тут в дело вмешался уже знакомый читателю прокурор Джон Боттомли.

В американской следственной и правовой практике есть такой отрицательный фактор, как внутриведомственная разобщенность, что нередко приводит к несогласованности действий правоохранительных органов и различным конфликтам. Каждый штат располагает своей полицией, каждый город – тоже. Как правило, преступление расследуется тем управлением полиции, которое отвечает за территорию, на которой оно произошло. Бостонский Душегуб совершал убийства и другие преступления на территории нескольких городов и трех американских штатов. Множество полицейских управлений работало по их раскрытию по собственному плану. Чтобы хоть как‑то направить их усилия в единое русло и обобщить раздробленную информацию, была учреждена центральная следственная комиссия. Возглавил ее прокурор Джон Боттомли. Он взялся за расследование вместе с бригадой опытных криминалистов и судебных специалистов в области психиатрии, и у него было собственное представление о том, что представляет из себя убийца.

Алберт Де‑Салво был душевнобольным и сексуально аномальным человеком. Он испытывал значительные трудности с удовлетворением своих непомерных желаний, а его жена к тому же пыталась ограничивать свои интимные отношения с ним из‑за боязни забеременеть: у них уже родилась больная девочка, и теперь она любой ценой стремилась избежать риска. Ее муж вынужден был искать себе женщин на стороне. Одних он обмеривал, получая от этого определенное удовлетворение, другие сами были не против вступить с ним в интимную связь, третьих Де‑Салво насиловал. Он отнюдь не испытывал недостатка потенции и тем более не страдал оидиповским комплексом. Боттомли не верил признаниям Де‑Салво. Но если он не является разыскиваемым убийцей, то откуда же ему известны многочисленные подробности?

Поразмыслив, прокурор выдвинул довольно правдоподобную версию. Многое из того, что рассказал Де‑Салво, он мог прочитать в газетах. Газетчики описывали все, даже самые незначительные детали того или иного, дела, помещали многочисленные интервью с соседями потерпевших, дотошно выспрашивали их мнение и впечатления. Это было первым объяснением. Вторая Версия была более смелой: Бостонский Душегуб – это Джордж Иассар, однажды уже судимый за убийство и в настоящее время обвиненный в совершении следующего. Он познакомился в психиатрической лечебнице с Де‑Салво, рассказал ему подробности Преступлений и, используя психическую неустойчивость последнего, внушил Де‑Салво, что все это совершил именно он.

Джордж Нассар вполне соответствовал представлению Боттомли о том, что представляет из себя убийца. Он был умен, хитер, страдал психическим расстройством (врачебная экспертиза подтвердила наличие устойчивых признаков шизофрении и паранойи), был крайне агрессивен и ненавидел все и вся. К тому же Нассар был бисексуален и вступал в интимные отношения как с женщинами, так и с мужчинами. И именно он пришел с разоблачением и сообщил адвокату Ли Бейли, что знает убийцу. Но зачем Алберту Де‑Салво понадобилось брать на себя чужие грехи? У прокурора Боттомли был ответ и на этот вопрос. Де‑Салво прекрасно понимал, что остаток жизни проведет за решеткой или в клинике для душевнобольных. Он легко мог поверить Нассару, что у него есть единственная возможность обеспечить будущее своей семьи – продать историю «своих» преступлений какому‑нибудь издательству. Себе он уже не поможет.

Прокурор Боттомли распорядился доставить Алберта Де‑Салво и начал его допрос.

– Видите ли, Алберт, мне не верится, что все это совершено вами, – заявил прокурор. – Никак не могу в это поверить. Однако я готов поговорить с вами. Хотите?

Де‑Салво долго колебался. Он не был общительным по натуре. Однако прокурор был опытным и терпеливым человеком и сумел добиться своего. Де‑Салво разговорился. Боттомли внимательно выслушивал все, что рассказывал ему собеседник. И то, что зеленый «шевроле» пятьдесят четвертого года выпуска принадлежит его женег что большинство убийств было совершено им в выходные или праздничные дни, когда он был свободен, и что он маскировался под водопроводчика и потому мог свободно проникать в ту или иную квартиру, и что к преступлениям он‑специально не готовился, а просто разъезжал на автомобиле, останавливался перед первым попавшимся домом и входил в него.

– И в случае с Анной Слезерс тоже? – спросил Боттомли.

– У меня был выходной, и я отправился на рыбалку. В багажнике у меня всегда лежали сеть, утяжеленная грузилами, удочки. Я выехал из дома, переехал мост через Мистик‑ривер и оказался в Бостоне на Сейнт‑Стефанс‑стрит. Я припарковался перед костелом Святой Анны, завернул за угол на Гейнсборо‑стрит и наугад вошел в пятиэтажку из красного кирпича? Поднялся наверх.

– Как вы были одеты? – уточнил прокурор.

– Непромокаемый плащ, темно‑серый пиджак и зеленые брюки. Я постучал в дверь квартиры номер три. Мне открыла женщина в халате, кажется, фланелевом. Я сказал, что должен кое‑что починить у нее в квартире и вошел.

– Не могли бы вы описать эту квартиру? Поподробнее. Самым тщательным образом.

– Попытаюсь. Налево была кухня, примерно в трех метрах от нее – ванная комната. Свет в квартире был включен. Там стояла швейная машина, на окнах висели шторы… Красиво обставленная светло‑коричневой мебелью спальня, диван, проигрыватель с темными рычажками… Она повела меня в ванную, хотела показать, что следует отремонтировать. Я ударил ее сзади одним из свинцовых грузил от рыболовной сети. Она упала, я в это время схватил ее за шею, мы оказались на полу.

Без какого‑либо видимого волнения он рассказывал о том, как его жертва истекала кровью, как он перепачкался в ее крови. Рассказывал спокойно, словно это были сцены из просмотренного им накануне кинофильма.

– Вы хотели услышать подробности, – продолжал он. – Так вот, ванная комната, если не ошибаюсь, была окрашена в желтый цвет, там стояла белая ванна. Вероятно, она собиралась купаться, поскольку в ванне было набрано сантиметров десять воды. Когда я вошел в квартиру, там звучала симфоническая музыка. Я нажал на кнопку, и музыка смолкла.

– Вы убавили громкость или выключили проигрыватель?

– Этого я уже не помню. Точно не скажу. Помню только, что весь был в крови: пиджак, рубашка. Поэтому подошел к шкафу и взял плащ.

– Как выглядел шкаф? Где стоял?

– Металлический, примерно два метра десять сантиметров высотой.

– Где он стоял?

– В спальне.

– Что было потом?

– Кое‑что еще. Роясь в одном из ящиков шкафа, я нашел там двадцатидолларовую бумажку. Сунул ее в карман. Это был единственный случай, когда я что‑либо украл.

– Этот плащ, по всей видимости, был женский. Он вам подошел?

– Рукава оказались коротки, но ненамного. Я сбежал вниз и сел в машину. Затем бесцельно колесил по улицам. Остановился у магазина, где продавались списанные воинские вещи. Перед этим я снял пиджак и рубашку. Пиджак разрезал ножом на куски, завернул вместе с рубашкой в плащ и бросил узел на заднее сиденье. Затем зашел в магазин и купил себе белую рубашку. Там же ее и надел.

– Вы вошли в магазин без рубашки?

– Да. А что?

– Ив магазине не удивились?

– Почем я знаю. Я вернулся в машину и поехал к заливу Линн‑Марш. Как раз начинался отлив. Я остановился и выбросил все в воду. Сначала куски пиджака, затем остальное. Волны все унесли в море. Я уже собирался уезжать, когда заметил, что за мной наблюдает какой‑то парень.

– И что вы сделали?

– Ничего. Сел в машину и уехал.

– Это случилось 14 июня 1962 года? – спросил прокурор Боттомли.

– Да.

– Выходит, вы находились на свободе всего несколько недель. Из тюрьмы вас выпустили примерно за два месяца до этого. Какой был день?

– Когда меня выпустили?

– Нет, когда вы убили Анну Слезерс.

– Четверг.

– А через два дня, кажется, это случилось в субботу, вы снова отправились куда‑то.

– Да, но это было еще через четырнадцать дней. Тридцатого. В субботу утром. Дома я сказал, что у меня работа в Суомпскот‑те. Я сел в машину и катался по улицам. Потом вдруг остановился перед домом номер 73 на Ньюхолл‑стрит, Когда‑то я там уже бывал.

– Что вами руководило?

– Откуда я знаю? Случай. Как и всегда. Но там я не совершил убийства. В тот, первый, раз. Я собирался поразвлечься с одной красивой бабенкой лет тридцати пяти. Но у меня ничего не получилось, и я ушел. Не знаю, почему. Просто взял и ушел.

– Ну а во второй раз?

– Во второй? Постучал в одну из дверей.

– В квартиру Хелены Блейк?

– Да, но тогда я этого еще не знал. Я позвонил, и она мне открыла. Она были в пижаме. Кажется, хлопчатобумажной, в цветочек. Застегнутая по самый подбородок. Я сказал, что должен сделать небольшой ремонт, но она ответила, что ничего об этом не знает. Тогда я сказал, что должен осмотреть окна, выяснить в порядке ли прокладки и покрасить их. Она ответила, что давно пора сделать это. Я увидел, что возле двери стоят две бутылки молока. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев, я взял их и подал хозяйке. Она меня впустила. Очевидно, она как раз делала уборку: окна были раскрыты настежь, с одного из них свешивался ковер. В гостиной, был камин, какие‑то картинки на его карнизе, старый телевизор, фотография красивой девушки. Может быть, это была ее дочь или племянница. Она была очень милой дамой. Мы немного поговорили. Затем я сказал, что потолки также нуждаются в побелке и что надо еще осмотреть оконную раму в спальне…

Дальнейший рассказ был всего лишь повторением той ужасной действительности, которая уже известна читателю. Главным во всем этом было то, что Де‑Салво действительно в деталях описывал совершенные Бостонским Душегубом преступления. Жуткие подробности его ничуть не смущали. Он не стыдился рассказывать, как совершал надругательства над трупами своих жертв, как завязывал у них на шеях банты из нейлоновых чулок. Прокурор Боттомли попросил принести пару дамских чулок, и Де‑Салво завязал их точно таким же бантом, который был на задушенных им женщинах.

Когда прокурор пытался узнать подробности, которые Де‑Салво не мог вспомнить, тот хватался за голову и возмущенно протестовал:

– Как я могу все это помнить? Я забирался в тысячи квартир. Я не хочу лгать. Я просто не помню. Забыл…

Он легко чертил планы квартир, точно указывал расположение трупов. И делал все это так старательно, словно хотел и себя, и следователя убедить в том, что у него отличная память. Это была необычная исповедь убийцы, который каждым своим последующим признанием ухудшал свое положение. И по сей день этот случай в истории мировой криминалистики является своего рода исключением. Но с какой же целью он это делал? Почему любой ценой пытался доказать, что все эти страшные преступления совершены им? Может быть, делая эти признания, он получал какое‑то необъяснимое своеобразное шизофреническое наслаждение? Или во всем этом был некий умысел? Найти точный ответ на эти вопросы так никогда и не удалось.

– Постарайтесь объяснить, что вами руководило, Алберт? Что вы чувствовали? Что вас толкало на преступления? – спросил подследственного прокурор Боттомли.

– Имеете в виду, какие чувства при этом у меня возникали?

– Чувства и все остальное. Что вы думали, что чувствовали, когда, например, хватали сзади Нину Николз?

– Как это, что чувствовал? Трудно сказать… Она повернулась ко мне спиной, я взглянул на ее затылок… Мне вдруг стало жарко. Неожиданно я почувствовал такую головную боль, словно башка моя вот‑вот треснет. Страшную боль. Страшную!

– И у вас появилось чувство, что вы должны что‑то сделать?

– Да, да, как бы это сказать… как бы объяснить… Что‑то во мне взорвалось. Внутри. И прежде чем я осознал что происходит, уже напал сзади. Тогда все и произошло. А что было потом, я не знаю, ничего не помню. Не могу вспомнить… Зачем я это сделал? Не знаю. Я действительно не могу объяснить это.

– Что было дальше?

– Зазвонил телефон. Я потел как поросенок, а телефон звонил. Я собрался и ушел. Даже в коридоре слышал, как звонит телефон. Какое‑то мгновение я задержался на лестнице – внизу в лифт входила какая‑то женщина. Потом направился к машине. Было около шести часов.

– Это было в субботу 30 июня?

– Да, Тот самый день, когда утром умерла Блейк.

Спокойный, отрешенный голос. Казалось, что все то, о чем он говорил, не имело к нему никакого отношения. Действительно ли он был настолько психически ненормален, что не осознавал творимого им? Понимал ли он в ходе допросов, о чем идет речь? Психиатры обследовали его и ответили однозначно: «В настоящее время, когда идет следствие, Де‑Салво полностью контролирует себя и способен отвечать за свои поступки». Но был ли он способен отвечать за свои поступки в момент совершения преступлений?

Дело Зеленого человека долгие годы находилось в центре внимания не только Бостона, но и всей американской общественности. Все, кто вел его или принимал активное участие в поисках преступника, пользовались признанием, добились популярности среди американцев, что в Соединенных Штатах является одним из краеугольных камней успешной карьеры. Прокурор Боттомли, который был не только юристом, но и политиком, не мог не рассчитывать, что успешное завершение дела Зеленого человека поможет ему склонить симпатии избирателей на свою сторону. Цель адвоката Ли Бейли уже известна читателю – слава и богатство. Имя адвоката не сходило с первых страниц периодических изданий, и его звезда поднималась все выше и выше на небосклоне американской юриспруденции.

Ли Бейли достиг полного взаимопонимания с прокурором Боттомли, и они, как могли, помогали друг другу. Но 8 апреля 1966 года адвокат был неприятно удивлен, узнав, что прокурор Боттомли, не поладив со своим шефом, федеральным прокурором Бруком, ушел со службы. Сложил он с себя и полномочия начальника следственного управления, которым незадолго до этого был назначен, и председателя координационной комиссии, руководившей расследованием дела Бостонского Душегуба. Боттомли вернулся в свою адвокатскую контору, а Бейли лишился солидной поддержки. Это несколько поколебало его уверенность в успехе.

Однако ненадолго. 6 июня 1966 года Верховный суд Соединенных Штатов признал невиновным его клиента из Кливленда Сэма Шеппарда, и имя адвоката Бейли вновь оказалось на первых страницах газет. Буквально через день – новый успех: Верховный суд штата Массачусетс рассмотрел кассационную жалобу и отменил вынесенный ранее бостонским судом обвинительный приговор по делу убийцы Джорджа Нассара. Это была серьезная победа, но Ли Бейли стремился добавить к ней новые.

Адвокат вновь отправился в психиатрическую лечебницу в Бриджуотере, где находился его клиент Де‑Салво. И там ему удалось значительно продвинуться в изучении психического состояния Зеленого человека, утверждавшего, что он также является и многократным убийцей.

Алберт Де‑Салво охотно поведал адвокату о своей жизни. Это была своего рода исповедь человека, впервые решившегося раскрыть другому человеку все, что накопилось у него на душе.

– Собственно говоря, я всегда был одинок, – начал Де‑Салво. – Не входил ни в одну компанию. Возможно, свою роль сыграло то, что я был не таким, как все. Я никогда не пил и не курил. Мой отец был алкоголиком и, вероятно, домашние скандалы, учиняемые пьяным отцом, стали для меня наукой на всю жизнь. В детстве я был трусом. Избегал любой драки. Я не доверял не только себе, но и вообще, никому. Поэтому я был очень удивлен, когда из меня получился хороший солдат. Я всегда заботился о своей физической форме. И сейчас делаю гимнастику, трижды на день по тридцать раз приседаю и отжимаюсь. Занимался я и боксом. Не знаю, рассказывал ли я вам об этом, доктор, но я был чемпионом Европы в средней весовой категории. И целых два года удерживал первенство.

– А как у вас, Берт, шли дела в школе?

– Нечем похвастаться. Десять месяцев, когда я был в Лаймен‑скул, все еще шло нормально. Но в школе Уилльямса у меня никогда не было хороших оценок. Правда, учителя меня любили. Вероятно потому, что я был у них мальчиком на побегушках. Например, я бегал для них за вторым завтраком. Я любил плавать, ездил верхом, если кто‑нибудь из соседних фермеров соглашался одолжить мне своего коня. Затем увлекся стрельбой из лука. Стрелял в кошек…

Алберт Де‑Салво во многом был похож на взрослого ребенка. Ему была неведома ненависть. Он стрелял в кошек и в то же время любил их. Не испытывал он ненависти и к тем женщинам, которых, как сам утверждал, убивал, поддавшись какому‑то импульсу. Он воровал с раннего детства, но не считал, что поступает плохо. Ведь этому его научил отец, едва малыш научился ходить. В их семье крали все братья.

Рассказал Де‑Салво и о своем первом любовном приключении. Когда Берту было пятнадцать лет, его завлекла в свою Постель женщина, которая была гораздо старше его, и научила всему, что умела. Тогда он впервые узнал о своих сексуальных возможностях. А со временем оказалось, что его потребности в этой области почти безграничны.

– Котда мне исполнилось шестнадцать, я окончил школу и пошел мыть посуду в мотеле на Кейп‑Код. Большую часть свободного времени я проводил на крыше, заглядывая в комнаты и наблюдая за парочками, когда они занимались любовью. Собственно, я еще мальчиком ходил наблюдать это. Увиденное всегда приносило мне удовлетворение…

Адвокат Ли Бейли узнал намного больше, чем врачи клиники, которым ничего этого Де‑Салво не рассказывал. Постепенно перед ним вырисовывался подлинный облик Де‑Салво. Адвокат начинал понимать, как его клиент оказался на скользкой дорожке, которую умные люди пытаются обойти, как он покатился по наклонной. Семья, общество, среда обитания и, естественно, наследственность, сыграли свою роль в его падении.

– Я пошел служить в сентябре 1948 года. И всегда был образцовым солдатом. Затем меня взял к себе в денщики один полковник. Поэтому у меня было достаточно времени ухаживать за женщинами. Больше всего я приударял за женами военнослужащих. С юных лет я научился обманывать и умел «замылить» дамам глаза. И они мне всегда верили.

– Сколько времени вы находились на службе? – спросил Ли Бейли.

– С семнадцати до двадцати шести лет.

Когда в 1956 году Де‑Салво уволился с военной службы, то был уже женат и воспитывал дочь. И именно в Форт‑Диксе, где он служил перед увольнением, он оказался не в ладах с законом. Его обвинили в приставании к девятилетней девочке. Два месяца спустя его вновь уличили в попытке совращения несовершеннолетней. Оба обвинения суд отклонил за отсутствием улик, но Де‑Салво был вынужден снять военную форму. Он переехал в Молден, где работал у штамповочного пресса на фабрике резиновых изделий «Билтмор раббер компани» в Челси. Купил подержанную машину, дом на Флоренц‑стрит, 11. Он ходил на работу, по вечерам сидел дома. У него постоянно возникали затруднения с удовлетворением своих мужских потребностей, но от жены он это пытался скрыть.

– Однажды вечером, сидя дома, я смотрел телевизор. Шла программа с Биллом Каммингсом. Там был один фотограф, у которого было много красивых натурщиц. В одной из сцен он измерял их портновским сантиметром. Тогда мне это и запало в голову…

Так родился Зеленый человек. Однако у истоков его появления стояла и жена Де‑Салво, Ирма. Ее вина не осталась не замеченной адвокатом‑психологом.

Они познакомились в Западной Германии, где одно время служил Алберт. Воспитанная в строгости, она до восемнадцати лет не осмеливалась выходить на улицу одна. Однажды они встретились, и он влюбился. Ирма ответила ему взаимностью. Но она была умнее его, начитаннее. И к тому же никто из ее родственников не сидел в тюрьме. А в семье Де‑Салво, кроме матери, тюремную школу прошли все. Он безумно любил ее, а она над ним насмехалась. Она унижала его перед родственниками, друзьями и тем самым поддерживала в нем комплекс неполноценности. Если ей что‑то в нем не нравилось, она распекала его, заявляла, что он faкoй же, как и вся его семейка. А он ее любил. Ведь именно забота о жене и детях, как считали многие специалисты, стала основным мотивом того, что он полностью признался в своих преступлениях.

Де‑Салво предстал перед судом в Мидлсексе (Ист‑Кеймбридж) 30 июня 1966 года. Прежде всего суд первой инстанции должен был решить, может ли Алберт Де‑Салво нести ответственность за свои поступки. Естественно, за действия, совершенные им как Зеленым человеком. Он подлежал суду за вооруженные нападения, преступления против нравственности, за оскорбление личности, но не за убийства. Ведь никаких веских доказательств того, что Де‑Салвх) и Бостонский Душегуб – одно и то же лицо, кроме заявления самого подсудимого, не было.

Судебные специалисты в области психиатрии еще раз тщательно обследовали Де‑Салво и представили следующее заключение: «Де‑Салво страдает хронической шизофренией в специфической форме, является асоциальным субъектом с опасными для окружающих наклонностями, психически не уравновешен и не способен отвечать за свои поступки, совершенные во время обострения болезни».

И вот Зеленый человек перед судом присяжных. Никто из присутствующих не знает, кто он: всего лишь ненормальный, который обмеривал женщинам бедра, талию и грудь, получая при этом сексуальное удовлетворение, или убийца бостонских женщин. Этого никто не мог доказать стопроцентно. Поэтому на процессе запрещено любое упоминание об убийствах. К тому же неизвестно, будет ли Де‑Салво вообще осужден. Разыгрывается первое действие. Режиссер – адвокат подсудимого Ли Бейли.

– Алберт, вы способны следить за слушанием дела?

– Да, сэр.

– Вы понимаете, почему предстали перед судом?

– Я об этом не думал. Но я всегда делал лишь то, что считал правильным. Несмотря на последствия. Я все понимаю.

– Хорошо, Алберт. Вы хотите пройти курс психиатрического лечения?

– Я уже Давно просил оказать мне такую помощь. Но пока… пока никто мне не помог.

– Вы боитесь возможного наказания?

– Нет, сэр. Я не хочу ничего, кроме помощи. Какой смысл в моей жизни, если вы мне не поможете?

– Что бы вы предпочли – тюрьму Уолпул или лечебницу в Бриджуотере?

– Я не хочу в тюрьму. Я хочу в клинику, где меня могли бы лечить.

И его вернули в Бриджу отер.

Второй раз Алберт Де‑Салво предстал перед судом в феврале 1967 года. Но и на этот раз ему не было предъявлено обвинение в убийстве бостонских женщин. Суд принял решение оставить его пожизненно в заведении для душевнобольных. Однако еще до этого слушания дела в Соединенных Штатах увидела свет объемистая книга, в которой доказывалось, что Зеленый человек и является Бостонским Душегубом. Ее автором был некий Джеролд Франк. Однако поговаривали, что это всего лишь псевдоним, за которым укрылась целая группа профессиональных литераторов, написавших эту книгу на основе материалов, представленных адвокатом Ли Бейли. Книга имела успех. За короткое время было продано более четырех с половиной миллионов экземпляров. Книгу ожидали все новые и новые переиздания. Адвокат Ли Бейли заработал на ней новые миллионы, а его звезда юриста первой величины засверкала еще ярче. Дело Зеленого человека вошло в историю криминалистики как своего рода исключение и в то же время как иллюстрация того, какой странный путь выбирает иногда американское судопроизводство.

<< | >>
Источник: Вацлав Павел Боровичка. Невероятные случаи зарубежной криминалистики. Часть 1. 1991

Еще по теме ДЕЛО ЗЕЛЕНОГО ЧЕЛОВЕКА:

  1. 4.8. "Зеленая карта"
  2. 111. «Зеленая революция» в сельском хозяйстве развивающихся стран
  3. "Человек природы" в русской литературе XIX века и "цыганская тема" у Блока
  4. ДЕЛИ: В ГОСТЯХ ЛЕОНИД БРЕЖНЕВ
  5. Часть 1ДЕЛО БЕДНЯГИ СЭМА
  6. ДЕЛО ЗЕЛЕНОГО ЧЕЛОВЕКА
  7. ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕКА С ВИЛКОЙ
  8. ДЕЛО «БЕЛЫХ РАБЫНЬ»
  9.   I Условия свободной самодеятельности человека[29] 
  10. Проблема человека в философии Человек как проблема для самого себя
  11. IX ВМЕШАТЕЛЬСТВО ГОСУДАРСТВА В ДЕНЕЖНЫЕ И БАНКОВСКИЕ ДЕЛА
  12. Глава четвертая. О ТОМ, ЧТО ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЮ ЧЕЛОВЕК
  13. 1. Понятие человека. Человек и природа
  14. 3.2. Тело человека: иерархия и символика соматического пространства
  15. §1. Официально-деловой стиль
  16. ДЕЛО БЕДНЯГИ СЭМА
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -