ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

ИЛИ

Грайс (1968) подверг критике популярную точку зрения на взаимоотношение обычных слов — союзов естественного[168] языка если, и и или, с одной стороны, и логических связок „=э"

„V" — с другой.

Эта общепринятая точка зрения состояла в томг что между союзами и логическими связками — в том случае, ког­да последним дается стандартная двузначная интерпретация, — имеются существенные различия по значению. Стратегия Грайса заключается в том, чтобы разработать теорию очень общих указа­ний, или правил ведения разговора, с помощью которых можно было бы понять „импликатуры разговора". Далее утверждается, что в силу ряда причин такие импликатуры не являются частью смысла предложения (в частности, из-за того, что их всегда мож­но „отменить", тогда как прямой смысл предложения остается не­изменным). Сейчас обычно приводят следующие аргументы про­тив общепринятой точки зрения: а) очевидные расхождения в зна­чении между словами естественного языка и символическими связ­ками объясняются тем, что слова употребляются в разговоре, в рамках которого действуют определенные импликатуры, тогда как связки передают только часть смыслового содержания (то есть „значения") тех слов, которые являются „связующим звеном" между словами и миром; б) различия в условиях правильного употребления союзов и связок (например, p=>q — правильно по­строенная формула для любых р и q, тогда как предложение „Если р, то q“ обычно употребляется в случае, когда, по мнению говорящего, наблюдается нефункционально-истинностная „связь" между р и q) должны объясняться общей теорией импликатур дискурса и потому не могут рассматриваться в качестве компо­нента значения слов. Грайс видит свою цель в «создании теории, которая дала бы нам возможность отличить тот случай, когда

высказывание неправильно потому, что оно ложно, или не может быть истинным, или вообще неадекватно отражает мир, от случая, когда высказывание неприемлемо по каким-то другим причинам».

Лично мне симпатичен такой общий подход, но здесь хочется указать на одну его особенность — на его чересчур радикальный, даже разрушительный, характер в том смысле, что несостоятель­ность „популярной точки зрения" можно было бы установить более традиционным способом, не прибегая к построению совер­шенно новой теории разговора. Все, что нам нужно сделать, — это пройти часть пути по этой дороге и провести различие (как это делают все противоборствующие стороны) между ожидания­ми, мнениями и т. д., которые может иметь говорящий в момент произнесения высказывания, и значением, которым обладает дан­ное высказывание (в этом случае). Не все эти мнения, ожидания и т. д. имеют отношение к значению. Так, интересный социологи­ческий факт представляет то, что очень часто, когда человек про­износит

(1) I had a book stolen ‘У меня украли книгу’, он хочет сообщить, что кто-то украл его книгу, но отсюда вовсе не вытекает, что поверхностная форма (1) не может также зна­чить, что кому-то заплатили, чтобы тот украл книгу. И то, что люди зачастую успешно общаются между собой, пользуясь «по- лупредложениями», также не означает, что в формальной грам­матической теории эти «полупредложения» следует учитывать на­равне с предложениями грамматически абсолютно правильными. Не надо впадать в крайность, утверждая, что никакие из намере­ний, предположений, мнений и т. п. говорящего не имеют отноше­ния к значению высказывания (в каком-то частном случае), для того чтобы показать, что не имеют отношения лишь некоторые (в действительности — многие).

Давайте в течение короткого промежутка времени рассмотрим, что является релевантным для теории, призванной дать адекват­ное семантическое описание некоторого фрагмента естественного языка. При построении такой теории нам прежде всего следует освободиться от представлений, навязанных нам конкурирующими теориями, и вернуться к интуиции, которой мы обладали до каких бы то ни было концепций. И та теория, которая полностью согла­суется с нашими интуитивными представлениями и которая не должна «объяснять, почему на самом деле некоторые из пред­ставлений ложны», безусловно, предпочтительнее той, которая по­стоянно должна давать такое объяснение.

По той же причине тео­рия, содержащая лишь несколько таких «объяснений», лучше той, которая содержит их в большом количестве. Например, семанти­ческая теория, в соответствии с которой отдельные, ощущаемые нами как истинные выводы трактуются как семантически обще-

значимые, предпочтительнее той, которая отрицает их общезначи­мость, в каждой ситуации сводя «объяснение» очевидной обще­значимости выводов к «простой прагматике» (при прочих равных условиях). Аналогично, концепция, которая, согласно с нашими (дотеоретическими) интуитивными представлениями, приписывает, например, статус „не" глагольной группе, стоящей под отрица­нием, предпочтительнее той концепции, которая трактует каждое отрицание как сентенциальное. Конечно, некоторые теоретические соображения могут заставить нас принять решение, что наши ин­туитивные представления были ложными, безнадежно запутанны­ми и даже противоречивыми. Но начать мы должны именно с них — больше неоткуда. Далее я снова и снова буду возвращать­ся к этому тезису. • і

Я утверждаю, что значение английского союза or ‘или’ инклю­зивное. В действительности, Грайс не оспаривает этого утвержде­ния, хотя косвенно, быть может, с ним не согласен (когда говорит, что связкам дается их стандартная двузначная интерпретация). Против чего он непосредственно возражает — так это против суж­дения, что всегда есть какая-то нефункционально-истинностная причина или основание для произнесения дизъюнкции, которая и должна быть признана компонентом значения союза. (Например, «популярная точка зрения», помимо прочего, гласит, что при про­изнесении дизъюнкции говорящий не знает истинностного значе­ния ни одного из ее членов.) Представления Грайса вполне согла­суются со взглядом на союз или либо как на „инклюзивный" (включительный), либо как на „эксклюзивный" (исключитель­ный), или, в конечном счете, с любой функционально-истинностной интерпретацией этого союза.

Авторы учебников по элементарной логике[169] (см. работы [1] —

[21] ), некоторые авторы руководств по нормативному употребле­нию языка (Follett, 1966) и отдельные лингвисты (МакКоли, 1968, Харфорд, 1974) полагают, что в языке есть два или — инклюзивное и эксклюзивное.

Большинство лексикографов (см. OED, UED, WN12, WN13), по крайней мере один логик [22], не­сколько экспертов в области правильного языкового употребления (Fowler, 1971, Nicholson, 1957) и лингвист (Lakoff, 1971) придерживаются крайнего взгляда: «Альтернативное, или, иначе, ИЛИ-суждение, содержит два утверждения; принятие одного из них ведет к отрицанию другого..; с каждым из них можно согла­ситься.., но не с обоими (OED)»; «за очень редким исключением, или должно быть исключительным» (Lakoff, 1971, р. 142).

Сказанное, конечно, не означает, что, когда люди произносят такое предложение, как:

(2) I’ll either be with Arlene or with Suzi tonight.

‘Сегодня вечером я буду либо с Арлен, либо с Сьюзи’[170], они не предполагают, что только один из дизъюнктивных членов будет истинным. Однако, как мы уже видели выше, такие ожида­ния не имеют отношения к значению высказывания даже в част­ном случае его произнесения. Единственный способ продемонст­рировать то, что в данное предложение входит эксклюзивное или, — это предположить, что оба дизъюнктивных члена истинны, и посмотреть, сможет ли такое положение дел логически повлечь за собой ложность всего дизъюнктивного предложения. Тут важно подчеркнуть слова „логически влечет": а) если предложение дей­ствительно содержит эксклюзивное или, то описание предполагае­мого положения дел должно логически повлечь за собой ложность дизъюнкции: б) если можно найти хоть какую-нибудь ситуацию

(не имеет значения, насколько неестественной она будет — ведь у нас достаточно сильная интуиция, чтобы высказывать „истинные и ложные" суждения и делать из посылок логические выводы)» при которой оба дизъюнктивных члена будут истинны, а дизъюнк­ция все же не является ложной, то или не может быть эксклюзив­ным. Обратимся к предложению (2). Если я провожу вечер ш с Арлен и с Сьюзи, влечет ли это логически за собой ложность предложения (2)? Бесспорно, если бы я рассчитывал провести ве­чер как с той, так и с другой девушкой, я, очевидно, не произнес бы (2), поскольку говорящий, как правило, всегда делает как можно более „сильное" утверждение, совместимое с его представ­лениями (beliefs).

(Здесь я следую постулату, сходному с макси­мой количества Грайса: делай свой вклад в разговор как можно более информативным.) Но фактически дело было так, что я от­правился в бар с Арлен, мы встретили Сьюзи, а затем все трое провели оставшуюся часть вечера вместе. Очевидно, что в этой ситуации мы не скажем, что предложение (2) ложно, что я, го­воря (2), лгал или что я в каком-то смысле был безответственен, утверждая (2), даже при том, что обе альтернативы истинны. Сле­довательно, предложение (2) не содержит эксклюзивного или.

Важно различать отдельные виды „инклюзивности vs. эксклю­зивности". В предыдущем абзаце я определил один интересующий меня вид „эксклюзивности", когда из истинности обоих дизъюнктив­ных членов следует ложность дизъюнкции. Именно об этой раз­новидности „эксклюзивности vs. инклюзивности" идет речь, как они об этом сами заявляют, в работах логиков, лингвистов, лекси­кографов и специалистов по нормативному языковому употребле­нию. Между тем, видимо, можно указать на еще по меньшей мере два других смысла дизъюнкции: (а) когда оба vs. не оба члена дизъюнкции истинны (или могут быть истинными); (б) когда го­ворящим предполагается vs. не предполагается реализация обоих членов дизъюнкции. Очевидно, что одно и то же вхождение или в предложение будет „инклюзивным" или „эксклюзивным" в за­висимости от того, какое принимается определение дизъюнкции. Определение (а), хотя на него иногда и ссылаются (как, напри­мер, при обсуждении закона исключенного третьего; см. ниже раз­бор примеров (4) и (5)), не имеет достаточно широкой сферы применения и не охватывает большого числа случаев употребле­ния или; таковы, например, эмпирические утверждения типа (2), относящиеся к будущему времени. Определение (б) по своему ха­рактеру не является семантическим: обращение к предположениям или ожиданиям говорящего выводит это определение за пределы семантики в другую область (прагматику?).

В качестве примера языка, где „инклюзивное” и „эксклюзив­ное" или различаются лексически, часто называют латынь.

Ут­верждают, что в латинском языке есть две разные лексемы vel и aut для „инклюзивного" и „эксклюзивного" или. Хотя из-за недо­статка носителей латинского языка трудно говорить об этом со всей определенностью, но все же, судя по дошедшей до нас ли­тературе на латыни, создается впечатление, что союзы vel и aut маркируют различие (б). А именно, они употребляются в соответ­ствии с тем, предполагает ли говорящий истинность одного или не обязательно только одного из членов дизъюнкции. Если перевод предложения (2) на латинский содержит союз aut, то это означа­ет, что я не предполагал, что проведу вечер и с Арлен и с Сьюзи. Даже если бы события развивались так, как в той рассказанной нами короткой истории, латинское предложение по-прежнему было бы истинно, несмотря на присутствие в нем союза aut, поскольку во время произнесения (2) я не думал, что буду вечером с двумя девушками. Напротив, если бы предложение (2) было переведено на латинский язык с помощью союза vel, оно было бы ложным (даже если бы я проводил вечер с обеими девушками), так как во время высказывания я не предполагал быть с ними обеими. Таким образом, латинские союзы vel и aut не передают различия по „инклюзивности vs. эксклюзивности", служащее предметом дискуссии у наших современных авторов. По всей видимости, дать семантическое объяснение поведению этих слов очень трудно, по­скольку, как нам представляется, условия истинности предложе­ний с этими словами опираются на предположения (beliefs) гово­рящего. (Альтернативным решением было бы признать, что у vel и aut одни и те же семантические условия истинности, а выбор между ними регулируется „прагматическими факторами", как это предлагалось для положительных vs. отрицательных — вопроситель­ных предложений в английском.) В настоящей статье речь идет о семантике союза или; есть ли в английском языке такое или, ко­торое можно было бы считать „эксклюзивным" в смысле, опреде­ленном двумя абзацами выше. Другие смыслы „эксклюзивности" остаются за пределами данной работы.

Рассмотрим следующий пример (из [18]):

(3) Taxpayers must file exactly one return, but it may be a sin­gle or a joint return. ‘Налогоплательщики должны подать ровно одну деклара­цию, но она может быть либо на одного человека, либо на

нескольких’.

Признаю, что это предложение было бы ложным, если бы на­логоплательщики могли заполнить и подать одновременно как дек­ларацию на одного человека, так и совместную, но это, конечно* вовсе не потому, что или в нем эксклюзивное. Скорее, причина ложности (3) — в его первой части, где говорится, что налогопла­тельщиками должна подаваться только одна декларация. Вто­рой конъюнктивный член сам по себе ничего не говорит о количе­стве деклараций, которые нужно подать (за исключением разве того, что по крайней мере одна декларация должна быть подана).

Аналогичную ошибку совершают те авторы, которые приводят примеры, в которых истинность обоих членов дизъюнкции невоз­можна. В работах [19] и [20] к случаям „эксклюзивного" или от-

(4) Today is either Monday or Tuesday.

‘Сегодня понедельник или вторник’.

(5) I was born in either Nebraska or New Mexico.

‘Я родился в штате Небраска или в Нью-Мехико’.

Эти же примеры в работах [19] и [20] квалифицируются как частные проявления „закона исключенного третьего". Могут ли они считаться контрпримерами, опровергающими, что в англий­ском языке нет эксклюзивного союза или? Ясно, что нет. Ведь тут невозможно, чтобы оба члена дизъюнкции были одновременно ис­тинны, а потому из них нельзя составить контрпример. Напомню: чтобы построить контрпример, следует допустить, что оба члена дизъюнкции истинны и при этом вся дизъюнкция была бы ложной.

Что касается других примеров, приводимых в цитированных работах как случаи употребления эксклюзивного или, то можно показать, что в них союз или также инклюзивный, если рассмот­реть какую-нибудь необычную ситуацию. См. пример из [17]:

(6) Either you eat your dinner or I’ll spank you!

‘Или ты съешь свой обед, или я тебя отшлепаю!’

«Очевидно, — говорится В [17], — что это или должно быть эксклюзивным. Только вообразите себе последствия того, что ре­бенок съел свой обед и был вместе с тем наказан!» Какова бы ни была риторическая сила такого заявления, оно явно несостоятель­но. Во-первых, точно так же, как тогда, когда вам предлагают чай или кофе, не требуется, чтобы подали и то и другое: предла­гающему (или угрожающему) достаточно выполнить лишь одно из обязательств — это и есть его совокупное обязательство (или угроза). Люди, будучи, по сути дела, довольно жадными (ленивы­ми и вообще какими угодно в конкретном предложении), выпол­няют, как правило, только то, что обещано одним из членов дизъ­юнкции. Именно по этой причине ребенок полагает, что коль ско­ро ему говорят что-то вроде (6), то его не отшлепают, если он съест обед. Но само предложение не служит ему гарантией от наказания — просто таков его прошлый опыт. Во-вторых, для того чтобы союз или в предложении (6) был эксклюзивным, необходи­мо, чтобы невозможно было создать такую ситуацию, при которой оба дизъюнктивных члена были бы истинными, но мы бы, тем не менее, склонны были считать и все дизъюнктивное предложение истинным. Если после того, как я говорю (6) своему сыну, он съедает свой обед, а затем бросает тарелки на пол, то я смело могу отшлепать его и при этом не бояться вступить в противоре­чие со своим прежним предупреждением (6). Можно предпринять соблазнительную попытку установить некоторую „связь" между

членами дизъюнкции в (6), чтобы исключить ситуация) типа той, которую я только что привел, демонстрируя, что в (6) шли инклю­зивное. Если вы попытаетесь это сделать, то полезно вспомнить, что предложения, иллюстрирующие действие „.закона исключенного третьего", здесь не помогут. Вот, например, два способа прочтения предложения (6):

(7а) Either you eat your dinneT or 1*11 spank you if you don’t!

‘Или ты съешь свой обед, или я отшлепаю тебя, если ты

не съешь!’

(76) Either you eat your dinner or I’ll spank you for not eating

it!

’Или ты съешь свой обед, или я отшлепаю тебя за то, что

ты его не ешь!’

Однако предложения (7а) и (76) тоже не являются примерами употребления эксклюзивного или. Если союз если в предложении (7а) — это логическая материальная импликация, то, коль скоро здесь выполнен первый член дизъюнкции, второй член тоже будет истинен. Если же если здесь понимается как-то ио-другому (на­пример, как контр фактическое если, проанализированное в работе Lewis, Ш74), то оно тем более будет инклюзивным, поскольку верно, что когда мой сын ест свой обед в тех возможных мирах, которые принадлежат классу ближайших возможных миров, в ко­торых он не ест свой обед, я шлепаю его. И предложение (76), как ни огорчительно это для нашего гипотетического оппонента, так­же не может иметь оба дизъюнктивных члена истинными. Дейст­вительно, если мой сын съедает свой обед (и тем самым первый член дизъюнкции становится истинным), то второй член истинным быть не может, и наоборот. Поэтому нельзя ручаться, что в этом предложении употреблено эксклюзивное или, равно как нет экс­клюзивного или и в примерах на „закон исключенного третьего".

ЛЗот еще несколько предложений, содержащих, как утвержда­ется в работах [4, 9, 16, Lakoff, 1971], откуда они заимствованы, эксклюзивное или.:

(8) Give me liberty or give me death!

‘Дайте мне свободу или дайте мне умереть!’

(9) Arlene wants a marguerita от a grasshopper.

‘Арлен хочет маргаритку или кузнечика’.

(10) Coffee or tea comes with the meal.

ЧСпфе или чай подадут вместе с едой’.

(11) Either John eats meat or Harry eats fish.

‘Или Джон ест мясо, илиІарри ест рыбу’.

В качестве доказательства того, что в примерах (8)— (11) нет эксклюзивного или, можно привести те же аргументы и при- мерьц которые приводились нами ранее (см. (2) — (7)). Но вместо этого я выскажу более общие соображения. Во-первых, я буду считать, что предложение истинно, если и только если его отри­цание ложно. Это допущение, как я полагаю, составляет неотъ­емлемую часть нашего дотеоретического интуитивного представ­ления об отрицании и ложности. (Если, однако, среди логиков найдутся представители, относящие себя к интуиционистам, то мы можем ограничиться рассмотрением только „конечных" случаев, когда даже интуиционисты признают наши доводы; см. Heyting, 1966.) Мы снова обращаемся к интуиции и обнаруживаем, что отрицанием либо... либо является ни...ни, в связи с чем следую­щие предложения соответственно будут отрицаниями предложе­ний (8) — (10) (оставим в стороне (11)):

(12) I demand neither liberty nor death.

‘Я не требую ни свободы, ни смерти’.

(13) Arlene wants neither a marguerita nor a grasshopper.

‘Арлен не хочет ни маргаритки, ни кузнечика’.

(14) Neither coffee nor tea comes with the meal.

‘Вместе с едой не подадут ни чая, ни кофе’.

Очевидно, что предложения (12) — (14) истинны при тех же условиях, при которых истинны предложения (12а) — (14а)[171]:

(12а) I do not demand liberty and I do not demand death.

‘Я не требую свободы, и я не требую смерти’.

(13а) Arlene does not want marguerita and Arlene does not

want a grasshopper.

‘Арлен не хочет маргаритки, и Арлен не хочет кузне­чика’.

(14а) Coffee does not come with the meal and tea does not come

with the meal.

‘Кофе не подадут вместе с едой, и чай не подадут вместе

с едой’.

Теперь, когда отрицание ложно именно в тех случаях, когда истинно утверждение, а предложения (12) — (14) ярляются отри­цаниями предложений (8) — (10) и ложны в точности тогда, ко­гда ложны предложения (12а) — (14а), можно заключить, что предложения (8) — (10) ложны, только когда (12а) — (14а) ис­тинны. Иными словами, предложения (8) — (10) ложны тогда и только тогда, когда оба члена дизъюнкции ложны, то есть щи в этих предложениях инклюзивное. Если бы или в них было экс­клюзивным, то они также были бы ложны и тогда., когда оба чле­на дизъюнкции истинны. Отсюда вытекало бы, что предложения

(12) — (14) истинны в следующих случаях (ведь должны же мы каким-то образом объяснить, почему предложения (12) — (14) интуитивно ощущаются как отрицания предложений (8) — (10), каково бы ни было наше решение по поводу союза или):

(126) I demand liberty and I demand death.

‘Я требую свободы, и я требую смерти’.

(136) Arlene wants a marguerita and Arlene wants a grasshop­per.

‘Арлен хочет маргаритку, и Арлен хочет кузнечика’.

(146) Coffee comes with the meal and tea comes with the meal.

‘Кофе подадут вместе с едой, и чай подадут вместе с

едой’.

Но очевидно, что эти факты доказывают ложность предложе­ний (12) — (14); они, конечно, не подтверждают их истинности. Поэтому или в (8) — (10) не может быть эксклюзивным. В самом деле, если бы эти предложения содержали эксклюзивное или, их отрицания не образовывались бы с помощью союза ни... ни, а ско­рее имели бы вид:

(12в) I demand liberty if and only if I demand death.

‘Я требую свободы, если и только если я требую смерти’.

(13в) Arlene wants a marguerita just in case she wants a grass­hopper.

‘Арлен хочет маргаритку только в том случае, если она

хочет кузнечика’.

(14в) Coffee comes with the meal exactly when tea does.

‘Кофе появится вместе с едой в точности тогда, когда

появится чай’.

Между тем абсолютно ясно, что предложения (12в) — (14в) не являются отрицаниями (8) — (10).

! Сколько же разных или в английском языке? Ровным счетом ничего из того, что я говорил до сих пор, не доказывает, что или только одно, инклюзивное. Все, что до сих пор утверждалось,— это что обычно приводимые в литературе примеры так называе­мого „эксклюзивного" или явным образом неубедительны. Если Логики правы и на самом деле есть два союза или, то либо этот факт должен быть отражен в соответствующем словаре при лингви­стическом описании языка, либо (если или вводятся с помощью трансформаций) в трансформационном описании следует предус-

могреть разные трансформации, вводящие эти разные или. По крайней мере очевидно, что адекватный семантический анализ должен как-то. различать эти лексемы* С другой стороны, не ис­ключена возможность, что в действительности в языке имеется только одна или, а другое „употребление1 или является произ­водным от основного и, скажем, появилось в результате синтак­сической омонимии, порожденной трансформацией опущения узла в структуре исходного предложения. Можно было бы, например, считать, что есть, а сущности, лишь одно эксклюзивное или (вво­димое лексически или трансформационно), а предложения, кото­рые нам кажутся содержащими другое, инклюзивное, или, явля­ются эллиптичными.

Глубинное НС-дерево для

(15) ГН be with Arlene tonight or I’ll be with Suzi tonight or

I’ll be with both Arlene and Suzi tonight. ‘Сегодня вечером я буду с Арлен, или сегодня вечером я буду с Сьюзи, или сегодня вечером я буду и с Арлен и

с Сьюзи’.

под действием трансформации эллиптического сокращения или опущения узла становится НС-деревом, глубинным для (16)=:

(16) I’ll be with Arlene or Suzi tonight.

‘Сегодня вечером я буду с Арлен или с Сьюзи’,

[S* и S*[

з 3

5

нуль

но само предложение в целом при этом воспринимается как „инк­люзивное". Следует, однако, осознать, что «в действительности» нет двух или; напротив, мы сначала порождаем (15), а из него путем эллипсиса или опущения узла получаем (16). Результи­рующие предложения заставляют нас думать, будто существуют два или, но это иллюзорное впечатление создается благодаря эл­липсису4.

* Приводимые здесь предложения (15) и (17) уже „редуцированы", хотя и в результате последующей трансформации. Трансформация, о которой идет речь, действует на нередуцированных (несокращенных) НС-показателях:

Т (ИЛИ): St ит S* или
SD 1 2 3 4
SC 1 и +2 3 нудь

Условия на Т (ПЛИ) сформулировать не очень легко. Очевидно, нам нужно, чтобы Si—S3 и S2=S4, но мы, кроме того, хотим, чтобы референты всех уздой в Si были такими же, как и референты узлов в S3 (аналогично для Sj и S4). По­этому, помимо тождества структур предложений, требуется кореферентность всех соответствующих фрагментов. Узел и+2 в SG — это, конечна, и/ими которое позже станет или,

Альтернативным было бы считать, что основное или — инклю­зивное, а эксклюзивные „употребления" или возникают благодаря эллипсису или опущению. Тогда НС дерево, глубинное для

(17) Arlene wants a marguerita or Arlene wants a grasshopper but Arlene doesn’t want both a marguerita and a grasshop­per.

‘Арлен хочет маргаритку, или Арлен хочет кузнечика, но Арлен не хочет одновременно и маргаритку и кузнечика’,

становится таковым для

(18) Arlene wants a marguerita or Arlene wants a grasshopper. Арлен не хочет одновременно и маргаритку и кузнечика’,

где все предложение в целом понимается „эксклюзивно". И вновь можно утверждать, что „в действительности" двух или не суще­ствует; напротив, есть трансформация опущения, порождающая языковую цепочку, которую можно породить н другим способом и которая тем самым имеет разные значения в зависимости от своей трансформационной истории. Просто нам кажется, будто есть два разных или.

Какую же из этих трех альтернатив следует предпочесть?

Одна из причин неприятия «двух или» заключается в том, что существует легко устанавливаемое соотношение между инклюзив­ным и эксклюзивным „употреблениями" или, которое наша лин­гвистическая теория должна непосредственно отразить. Любая из двух оставшихся альтернатив позволяет установить это соотноше­ние непосредственно в грамматике и тем самым избежать появле­ния омографов. Возможно, что выдвинутый довод не вполне убе­дителен, поскольку имеется также легко устанавливаемое соотно­шение между двумя бинарными функциями истинности, однако связь, существующая между двумя или (если их два), несомнен­но, очень тесная. И то, что в естественном языке эти или — омо­фоны и омографы, должно подкрепить и усилить нашу интуицию на этот счет.

Мне представляется, что нечто вроде аргумента „простоты" делает более привлекательной третью альтернативу (инклюзивное или — основное). Одна из причин, по которой мы рассматривали все взятые из литературы примеры, где, как это предполагалось их авторами, наличествует эксклюзивное или, состояла в том, что мы хотели показать, что в действительности таких примеров зна­чительно меньше, чем можно предположить с первого взгляда. Если за основное мы примем эксклюзивное или, то тогда боль­шинство предложений с или должны будут подвергнуться транс­формации, преобразующей (15) в (16). Но если мы примем за основное инклюзивное или, то тогда лишь очень немногие предло­жения должны будут пройти через трансформацию, обращающую

(17) в (18). Поэтому, если признать, что инклюзивное или — ос­новное, деривация предложений с союзом или будет проще[172].

Существуют, конечно, еще две альтернативы, (а) Следуя за [22], а также Fowler, 1971, N і с h о 1 s о п, 1957, Lakoff, 1971, OED UED, WN12, WN13, можно было бы сказать, что вообще нет ника­ких „употреблений" или, кроме как эксклюзивных, (б) Можно было бы утверждать и обратное, что нет никаких других „упо­треблений" или, кроме как инклюзивных. Каждая из этих воз­можностей устраняет необходимость введения в грамматику трансформации „опущение или", ибо ее выход (как при выборе альтернативы (а), так и при выборе (б)) пустой. Альтернатива (а), очевидно, некорректная, так как предложения (19) и (20) не из­быточны и должны быть проанализированы как содержащие инк­люзивное или[173]:

(19) A citizen of the U. S. who is not a naturalized citizen Is a person born in the U. S. or a person born of U. S. ci­tizens.

‘Житель США, который не является натурализованным гражданином США, — это либо человек, родившийся в США, либо рожденный гражданами США’.

(20) You may choose either proposal (a) or proposal (b), but

not both.

‘Вы можете принять либо предложение (а), либо предло­жение (б), но не оба сразу’.

Теперь я хотел бы в какой-то момент обсудить и развить пред­ложение (б), не опираясь, однако, на положение Грайса, согласно которому явную эксклюзивность, свойственную отдельным пред­ложениям с или, следует объяснять другими причинами (а имен­но— действием импликатур дискурса). Вместо этого я хочу вы­сказать утверждение, что, за исключением тех высказываний, где речь идет о предполагаемых событиях, которые могут реально произойти в будущем, никто на самом деле не думает, что всякое предложение с или — „эксклюзивное" (в том смысле, о котором говорилось выше: если бы оба члена дизъюнкции были истинны­ми, то вся дизъюнкция в целом была бы ложной).

Соблазнительно считать, что в примере

(21) You may have salami or pastrami, or both.

‘Вы можете заказать салями, или бастурму, или и то и

другое’.

„употребление или—эксклюзивное" на том основании, что добав­ление дизъюнктивного члена [или и то и другое] имеет смысл толь­ко, если до этого он из предложения каким-то образом исключал­ся. Но это, конечно, не верно, ибо если выполняется последний член дизъюнкции, то выполняются и первые два, а потому первое вхождение или — инклюзивное. Отсюда следует единственно лишь то, что последний член избыточен, о чем свидетельствует, если к ней внимательно прислушаться, интонация предложения (21). Нормальный интонационный контур этого предложения таков, что последний дизъюнктивный член эмфатически выделен как мысль, пришедшая в голову с опозданием, — тем самым привлекается внимание к готовности говорящего принести и салями и бастурму. Этим данное предложение отличается от предложения (10), в ко­тором ресторан рассматривает свои обязанности полностью вы­полненными, если клиенту подают только кофе или только чай (и обычно неохотно приносят и то и другое).

Рассматривая предложения типа (21), такие, как:

(22) Ivan is an American or a Russian.

‘Иван американец или русский’.

(23) That painting is of a man or a woman.

‘Эта картина мужчины или женщины’.

(24) *John is an American or a Californian.

*‘Джон американец или калифорниец’.

(25) *That painting is of a man or a bachelor.

*‘Эта картина мужчины или холостяка’,

Харфорд делает следующее «общее заключение» (см. Hu г ford, 1974):

(G) Два предложения не могут быть соединены союзом или, если одно из них следует из другого; в противном случае союз или допустим.

Поскольку очевидно, что из Вы можете заказать и то и другое следует Вы можете заказать салями или бастурму, можно утвер­ждать, что если бы это или было инклюзивным, то тогда бы пер­вое вхождение или в примере (21) было некорректным, а само предложение (21)—грамматически неправильным. Между тем оно абсолютно правильное, а тогда или в нем должно быть экс­клюзивным.

Правило G не выглядит безупречным. Во-первых, отметим, что, хотя предложения (24) и (25) странные, это еще не дает ос­нований относить их в разряд неграмматичных. Их „неприемле­мость" можно было бы, например, объяснить действием коммуни­кативного постулата Грайса: «избегай избыточных высказываний, кроме тех случаев, когда без них нельзя обойтись» — или (более традиционно) психологическим трюизмом, согласно которому лю­ди обычно повторяются, выделяют особые случаи и т. д. только тогда, когда вынуждены это делать, либо когда не осознают, что они это делают. Если бы правило G было корректным, то студент, начинающий изучать теорию множеств, сказав

(26) Either Zorn’s Lemma or the Axiom of Choice will allow

me to prove exercize 12.

‘Либо лемма Цорна, либо аксиома выбора дадут мне воз­можность доказать утверждение 12’,

произнес бы грамматически неправильное предложение. И ни один человек не знал бы, является ли высказывание

(27) I believe in the Continuum Hypothesis or the Axiom of

Choice.

‘Я верю в истинность гипотезы континуума или в аксио­му выбора’.

грамматически правильным, если бы в 1963 г. Коэн не доказал их независимость друг от друга. Далее благодаря ассоциативно­сти связки или предложение (21) можно перифразировать (хотя и с трудом; я попытаюсь облегчить перифразирование, добавив в предложение несколько слов, не меняющих смысла) в виде

(28) You may have salami, or else pastrami or even both.

‘Вы можете заказать салями или же бастурму или даже

и то и другое’.

Замечу здесь, что по правилу G нужно было бы признать пред­ложение (28) некорректным, так как второе или в нем неуместно: Вы можете заказать и то и другое логически влечет за собой Вы можете заказать бастурму. Отсюда следует, что предложение (28) бессмысленно, и тем не менее оно значит то же, что и (21). Более того, правило G говорит, что всякое предложение вида „Это ли­бо А, либо В, либо С, либо D, ..., либо все из ранее перечислен­ных" не имеет смысла, поскольку последний дизъюнктивный член имплицирует все предшествующие. Таким образом, G как грам­матическое правило представляется не вполне обоснованным. По всей вероятности, его надо рассматривать (наряду с вышеупомя­нутыми коммуникативными постулатами Грайса или психологи­ческими обоснованиями) как утверждение о том, какие предло­жения люди обычно употребляют в своей речевой практике.

Наиболее трудным для меня является, видимо, анализ пред­ложений выбора. Эти предложения кажутся опровергающими мою точку зрения на союз или как на „всегда инклюзивный"; ср.:

(29) Mommy, can I have some cake and cookies?

You may have cake or cookies, make a choice.

‘Мам, можно я возьму пирожное или печенье?

Возьми либо пирожное либо печенье, выбери сам’.

Однако, прежде чем на основании такого рода примеров мы примем решение о том, что есть отдельные „эксклюзивные упо­требления" союза или, следует обратить внимание на ряд момен­тов. Во-первых, даже если бы это было „инклюзивное употребле­ние", ребенок мог бы не иметь достаточно оснований считать, что мать легко согласится дать ему и пирожное и печенье. Как мы видели выше, такие предположения делаются исходя из прошлого опыта, а этот опыт может оказаться таковым, что у ребенка не будет уверенности, что мать даст ему и то и другое. Во-вторых, даже если бы это было „инклюзивное употребление" или и даже если бы ребенок имел основания считать, что он может получить от мамы пирожное вместе с печеньем, от нее вовсе не требуется, чтобы она дала и то и другое: обязательство, данное ею в (29), можно считать выполненным, если она разрешит ребенку взять что-нибудь одно. В-третьих, даже если мы признаем, что выска­зывания (29), произнесенные в этой ситуации вполне искренне, содержат „эксклюзивное употребление" союза или, нельзя исклю­чить, что реплика матери не что иное, как просто небрежность ре­чи. На самом деле она хочет сказать:

(30) You may have either cake or cookies, but not both.

‘Можешь взять либо пирожное, либо печенье, но не то и

другое вместе’.

Ясно, что грамматика не должна нести ответственности за ком­муникативно неудачные высказывания говорящих. В-четвертых[174], давайте рассмотрим, что произойдет, если пирожное и печенье, разумеется, без ведома матери, будут отравлены. Тогда было бы истинным предложение

(31) If you have either cake or cookies, you will get sick.

‘Если ты возьмешь пирожное или печенье, то заболеешь’.

А отсюда, в полном согласии с логикой, вытекает, что если ребе­нок воспользуется данным ему в (29) разрешением, то он заболе­ет, то есть условия истинности для или в (29) вместе с (31) га­рантируют истинность предложения Ребенок заболеет. Но заметим, что если ребенок взял, скажем, пирожное, то этот аргумент не является обоснованным. В качестве непосредственного шага на пути к использованию правила modus ponens необходимо иметь еще правило „добавления" („или — введение", которое гласит „р, следовательно р или q“). Но „добавление" требует, чтобы или понималось инклюзивно. Поэтому истинностные условия для или в (29) должны быть инклюзивными. Наконец, в-пятых, вовсе не очевидно, что не существует также условий, при которых оба дизъюнктивных члена были бы истинными, и вся дизъюнкция тем не менее тоже была бы истинна. Представим себе ребенка, кото­рый, в соответствии с данным ему в (29) разрешением, выбирает пирожное, и предположим, что он за рекордно малое время вы­полнил домашнюю работу. Что мешает маме дать ему в награду печенье? Или она удерживается от этого? Если бы или в (29) было эксклюзивным, она (из-за боязни оказаться противоречивой), конечно, удержалась бы. Но это же явная нелепость, или я абсо­лютно неправ.

<< | >>
Источник: В.В. ПЕТРОВ. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XVIII логический анализ естественного языка. МОСКВА — изда­тельство «Прогресс», 1986. 1986

Еще по теме ИЛИ: