ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

Языки, отклоняющиеся от полностью закономерной формы

Не все такие языки можно равно просто охарактеризовать. Поскольку они стремятся к тем же конечным целям, что и полностью закономерные языки, но достигают их в меньшей степени или неправильными путями, то в их строении не может наблюдаться столь ясная последовательность.

Выше, при обсуждении строения предложения, кроме китайского языка, обходящегося вообще без грамматических форм, мы выделили три возможные формы языков: флективную, агглютинативную и инкорпорирующую. Все языки несут в себе одну или несколько из этих форм, и при сравнительной оценке их достоинств вопрос упирается в то, как они воплощают эти абстрактные формы в своих конкретных формах или даже, скорее, каков принцип этого воплощения или смешения. Отличие абстрактных языковых форм от конкретных, реально представленных, как я надеюсь, будет полезно уже тем, что смягчит неприятное впечатление от возвеличения одних языков как единственно оправданных, тогда как другие тем самым объявляются менее совершенными. Ведь то, что среди абстрактных форм флективную можно назвать единственно правильной, было бы трудно оспорить. Однако негативная оценка остальных форм не в равной мере годится для конкретных языков, поскольку ни в одном из них нет исключительного господства какой-либо одной из этих форм, но всегда живо отчетливое стремление к правильной форме. Тем не менее этот момент нуждается в еще более пристальном рассмотрении.

Тем, кто знаком с несколькими языками, должно быть хорошо известно чувство того, что если эти языки находятся на одинаковом культурном уровне, то каждый из них имеет свои собственные достоинства и ни для одного нельзя допустить решительного преимущества перед другими. Но точка зрения, предложенная в настоящих заметках, находится в прямом противоречии с этим наблюдением; для многих она могла бы показаться еще более отталкивающей, поскольку основной упор в данных заметках делается на то, чтобы показать тесную и неразрывную взаимосвязь языков и духовных способностей наций.

Кажется поэтому, что негативная оценка языков касается также и народов. Здесь, однако, необходима более тонкая дифференциация. Выше мы уже отмечали, что, хотя достоинства языков вообще зависят от энергии духовной деятельности, еще более конкретно они зависят от специфической склонности последней к выражению мысли посредством звука. Несовершенство языка поэтому указывает лишь на то, что нация уделяет ему меньше внимания, но ничего не говорит о других интеллектуальных достоинствах последней. Во всех рассуждениях мы прежде всего исходили из строения языков и при оценке его также не выходили за его собственные пределы. Беспристрастные исследователи едва ли станут отрицать, что это строение в одном языке обладает большими преимуществами по сравнению с другим: в санскрите — по сравнению с китайским, в греческом — по сравнению с арабским. Хотя можно пытаться произвести сравнительную оценку достоинств этих языков, все же нужно в любом случае признать, что плодотворный принцип духовного развития одухотворяет все эти языки. Отсюда, однако, вытекают разнообразные следствия, и если бы мы захотели не распространять их на такие предметы, как обратное воздействие этих языков на национальный дух и интеллектуальный уровень народов, которые их создали (насколько это вообще находится в пределах человеческих возможностей), мы должны были бы вообще отрицать наличие каких бы то ни было связей между духом и языком. С этой стороны, следовательно, предлагаемая точка зрения полностью оправдывается. Возможно, однако, еще то возражение, что отдельные преимущества языка могут предпочтительно способствовать развитию отдельных аспектов интеллектуальной жизни и что сами духовные способности наций гораздо более различаются в соответствии с их смешанным характером и конкретными свойствами, нежели по параметрам, поддающимся количественному измерению. И то и другое, бесспорно, верно. Однако истинные преимущества языков нужно все же искать в их всесторонней и гармонической силе. Они суть орудия, в которых нуждается духовная деятельность, пути, по которым она движется.
Поэтому они только тогда оказываются действительно благотворными, когда облегчают и вдохновляют движение этой деятельности в любом направлении, превращают ее в ту отправную точку, из которой гармонически развивается любая конкретная их разновидность. Притом, что можно охотно признать, что форма китайского языка, может быть, лучше любой другой подчеркивает силу чистой мысли и как раз ввиду отсечения всех мелких и служащих помехой соединительных звуков более полным и интенсивным образом направляет дух в эту сторону; притом, что чтение даже немногих китайских текстов доводит это впечатление до восхищения, все же даже самые решительные защитники этого языка вряд ли могли бы утверждать,что он отводит духовной деятельности то истинно центральное место, отправляясь от которого равно успешно могли бы расцвести поэзия и философия, научное исследование и искусство красноречия.

Следовательно, из чего бы я ни исходил в своих наблюдениях, я не могу не констатировать в явном и неприкрытом виде решительного противопоставления языков с полностью закономерной и отклоняющейся от этой полной закономерности формой. Согласно моему глубочайшему убеждению, это утверждение выражает просто неоспоримый факт. Я не игнорирую и не пренебрегаю наличием отдельных преимуществ и у отклоняющихся языков, не отрицаю искусности их технического строения; я не признаю за ними лишь способности упорядоченно, всесторонне и гармонически оказывать самостоятельное воздействие на дух. Никто не может отстоять дальше, чем я, от осуждающей оценки какого бы то ни было языка, пусть даже самого дикого. Я счел бы такое суждение не только унижающим самые сокровенные черты человеческой природы, но и несовместимым с любой правильной теорией, основанной на размышлениях и языковом опыте. Ибо каждый язык всегда остается отображением первоначальной врожденной языковой способности, и для достижения простейших целей, необходимо стоящих перед всяким языком, воздвигается столь искусное строение, что для его постижения требуется специальное исследование, не говоря уже о том, что любой язык, помимо уже развитой своей части, обладает непостижимой способностью как к собственной своей модификации, так и к включению в себя все более богатых и высоких идей.

При всем сказанном выше я подразумевал нации, ограниченные сами собой. Однако они подвержены также и иностранным влияниям, и их духовная деятельность тем самым может получать дополнительный стимул, которым они не обязаны языку и который, напротив, служит для расширения объема последнего, ибо каждый язык обладает гибкостью, позволяющей ему вбирать в себя все лежащее на его пути и всему этому придавать собственное выражение. Он никогда и ни при каких условиях не может стать абсолютным пределом для человека. Вопрос состоит лишь в том, находится ли исходный пункт для роста творческих сил и расширения идей в самом языке или он чужд ему, другими словами — одухотворенно или всего лишь пассивно и податливо стремится он к этим целям.

Итак, если подобное различие между языками действительно существует, то спрашивается, по каким признакам его можно распознать? И может показаться односторонним и не соответствующим всей глубине предмета то, что я нашел его именно в грамматическом методе построения предложения. Поэтому в мои намерения вовсе не входило подобное ограничение этого различия, ибо оно, очевидно, в равной мере содержится в любом элементе и в любом их соединении.

Однако я намеренно обратился к тому, что образует как бы фундамент языка и в то же время играет решающую роль в развитии понятий. Логическая упорядоченность предложений, их ясная разграниченность, точная определенность их взаимоотношений создают необходимое основание для любых, даже высочайших, проявлений духовной деятельности, но, как должно быть очевидно для каждого, существенным образом зависят от рассмотренных выше различных языковых методов. При правильном методе с легкостью осуществляется и правильное мышление, и естественно, что при других методах ему приходится преодолевать трудности или по меньшей мере пользоваться гораздо меньшим содействием со стороны языка. То же самое состояние духа, из которого происходят три выделенные выше типа языкового устройства, само собой, распространяется и на формирование всех остальных элементов языка, однако все же более явно сказывается на построении предложений. Надо сказать, что построение предложений оказалось предметом, особенно хорошо пригодным для фактического рассмотрения языкового строя, и это обстоятельство чрезвычайно важно для исследования, которое, в сущности, стремится к разысканию в фактическом, исторически манифестированном языковом материале той формы, которую языки придают духу или в которой они внутренне перед ним предстают.

<< | >>
Источник: Вильгельм фон Гумбольдт. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ ПО ЯЗЫКОЗНАНИЮ. Перевод с немецкого языка под редакцией и с предисловием доктора филологических наук проф. Г. В. РАМИШВИЛИ. МОСКВА ПРОГРЕСС 1984. 1984

Еще по теме Языки, отклоняющиеся от полностью закономерной формы:

  1. ИНСТИТУТЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: МЕЖДУ «ТЕНЬЮ» И «СВЕТОМ»
  2. СЕМАНТИЧЕСКАЯ ТЕМАТИКА В МАРКСИСТСКОЙ ГНОСЕОЛОГИИ 
  3. Изоляция слов. Флексия и агглютинация
  4. Языки, отклоняющиеся от полностью закономерной формы
  5. Свойства и происхождение менее совершенного языкового строения
  6. ДЕСКРИПЦИЯ И МЕТОД. ПЕРВОЕ И ВТОРОЕ ИЗДАНИЯ ЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ И ИДЕИ ЧИСТОЙ ФЕНОМЕНОЛОГИИ И ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  7. ТЕРМИНЫ
  8. Параграф второй. Методология общего сравнительного правоведения
  9. 1. Научное и вненаучное знание. Критерии научности
  10. Концептуализация предлогов в философском и поэтическом тексте
  11. СТУДЕНЧЕСКАЯ СЕСИЯ
  12. НЕКОТОРЫЕ СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ГРАММАТИКИ*
  13. Глава 7 НОРМА В ПИСЬМЕННОМ КОДИФИЦИРОВАННОМ ЯЗЫКЕ