<<
>>

Рационализм и позитивизм

С точки зрения развития методологии изучения мира политического основополагающее значение имело то, что она формировалась и утверждалась в русле рационалистической традиции. В этом контексте определяющую роль сыграл революционный переворот в понимании природного и социального мира, происшедший в начале Нового времени

Во всех эллинистических космогонических построениях мы находим религиозные догмы, возведенные в ранг неоспоримых аксиом.

Причем все эти догмы у древнегреческих авторов, как отмечал П. Дьюэм, в сущности одинаковы: «Небесные тела божественны, они — единственные подлинные боги; им, вечным и нетленным, неизвестны другие изменения, кроме совершаемого кругового и равномерного движения; через это движение и в соответствии со строжайшим детерминизмом они управляют ходом всех изменений в подлунном мире»1. Иное дело — научная картина мира. Она возникает лишь тогда, когда утверждается мысль о том, что некоторые законы, коренящиеся в самом мироздании, например, законы механики, управляют всеми земными и небесными движениями, обращением Солнца, приливами и отливами морей и т.д. А чтобы такая идея стала возможной, нужно было лишить 1 Duhem P. Le system du mond. Vol. 2. P., 1914. P. 453

звезды божественного ореола и подчинить их законам механики, что и было сделано мыслителями Нового времени

В целом над умами основоположников социальных и гуманитарных наук довлели модели универсальной рациональности и ньютоновского механистически-сциентистского видения мира, с четко очерченными законами и закономерностями, причинно- следственными детерминациями и т.д. В основе такого видения лежало убеждение в том, что природа — это то, что исчислимо

Отсюда мысль Галилея о том, что природа «scritta in lingua matematica», т.е. природу можно точно описать и объяснить на математическом языке. Этот подход был использован в качестве универсального метода объяснения не только природного, но и социального мира.

Р. Декарту принадлежит тезис, согласно которому животное есть лишь сложная машина

Т. Гоббс развил этот тезис более последовательно, в полной мере перенеся его на человека. В «Левиафане» человек характеризуется как машина, жизнедеятельность которой изображается как результат движения таких ее частей, как сердце- пружина, нервы-нити, суставы-колеса и т.д. Более того, Гоббс рассматривал само государство в качестве грандиозного и искусственного человека — Левиафана, в котором разыгрываются исключительно механистические процессы и взаимоотношения. Тем самым у Гоббса рационализм и абсолютизм слились в великом синтезе. Пожалуй, свое законченное выражение эта традиция нашла в произведении Ж. Ламетри «Человек-машина» (1747), в котором человек рассматривался как самозаводящаяся машина, подобная часовому механизму

Представители рационалистической традиции усматривали в науке тот ключ, которому под силу открыть все двери от тайн как природы, так и социального мира, в том числе и мира политического. Еще Т. Гоббс говорил о необходимости создания науки о политике, которая заняла бы свое место рядом с научными достижениями Коперника, Кеплера и Галилея. При этом он полагал, что предлагаемая им философия государства и есть политическая наука. Обратив оружие рационализма против средневековых суеверий, Т. Гоббс ценил только эмпирические факты и, веря в исчислимость политических феноменов с помощью математических методов, усматривал смысл государства в его полезности и способности обеспечить безопасность и мир для своих граждан. Д

Юм, наряду со многими другими мыслителями Нового времени, стремился к тому, чтобы свести политику к науке с целью создания механизма разрешения или смягчения политических конфликтов

Считалось, что наука о политике, раскрывая причинно-следственные закономерности и связи в тех или иных конкретных формах и сферах, делает возможным определение тех констант и переменных величин, действуя на которые можно достичь желаемых результатов

В такой механистической картине мира, в которой все детали тщательно подогнаны друг к другу, как в искусно сконструированном механизме, где все действия строго детерминированы, не было места для случайности.

Именно в соответствии с такой картиной Лаплас утверждал, что если охватить всю совокупность данных о Вселенной, то можно не только точно предсказать будущее, но и восстановить во всех подробностях прошлое. Поэтому приходится верить утверждению о том, будто Лаплас заявил Наполеону Бонапарту, что «второго Ньютона больше не будет, поскольку существует лишь один мир, и он изучен»

Постепенно объяснение политических феноменов и процессов в терминах рационализма становится общепринятым в западном обществознании. Зрело убеждение в том, что в социальных и политических реальностях будут обнаружены законы и закономерности, которые по своей точности и определенности не будут уступать, например, законам физики. Утверждалась методология анализа общественно-политических явлений, разрабатывались новые специальные методы исследования, неуклонно возрастал интерес к методам формально-правового анализа, юридической логике и сравнительно-правовому анализу и т.д. Ряд исследовательских методов, приемов и понятий, выработанных в естественных науках, становился достоянием социальных и гуманитарных наук. Показательно, что определенные аспекты социальной и политической действительности стали описываться и анализироваться с помощью таких заимствованных из естественных наук понятий, как «прогресс», «эволюция», «организм», «порядок» и др. Уже к концу XVIII — началу XIX в

утвердилось убеждение в необходимости систематического эмпирического изучения политических феноменов, исследования политики с помощью точных методов, способных установить непреложные естественно-исторические закономерности развития человеческого общества

В русле этой традиции один из отцов-основателей социологии О. Конт обосновывал мысль о том, что политическую науку можно возвести в ранг «опытных наук». В своей ставшей известной речи 1862 г. Г. Гельмгольц практически уравнивал в правах гуманитарные и естественные науки, хотя и признавал, что индуктивный метод применительно к историческому познанию находится совсем в иных условиях, нежели при естественно- научных исследованиях.

Симптоматично, что, решительно отстаивая и защищая теоретико-познавательную самостоятельность гуманитарных наук, известный немецкий исследователь В. Дильтей соглашался с тем, что для последних образцом являются естественные науки. В XIX — начале XX в. сперва О. Конт, К

Маркс, Ф. Энгельс и их последователи, а затем Э. Дюркгейм, В

Парето, Г. Моска и другие анализировали политические феномены в более широком контексте социальных наук в целом в терминах непреложных закономерностей и причинно-следственных связей

Формирование методологии изучения мира политического с самого начала обозначило две главные тенденции. В конце XIX в

были сформулированы основные критерии разграничения естественных и общественных наук. Если первые были охарактеризованы как генерализирующие, в которых преобладали общие закономерности развития и строго очерченные причинно- следственные связи, то вторые были отнесены к типу индивидуализирующих, в которых преобладают индивидуальные, не повторяющиеся феномены и события. Но тем не менее в политической науке и политической философии стран континентальной Европы преобладание получила тенденция к синтезу эмпирического и теоретического начал, в то время как в англо-саксонских странах, особенно США, предпочтение было отдано позитивизму, который во все более растущей степени претендовал на превращение всех социальных и гуманитарных дисциплин в точные науки наравне с естественными науками

Позитивистский подход основывается на посылке о единообразии, повторяемости и исчислимости элементов и компонентов, лежащих в основе политических феноменов. Это более или менее последовательно изложил американский политолог А. Г. Кэтлин в книге «Наука и метод политики» (1927), в которой была предпринята попытка разработать «чистую науку о политике», свободную от каких бы то ни было ценностных доводов и аргументов. В соответствии с такой установкой в 20-30-х годах в политической науке США неуклонно утверждался позитивизм в его сциентистских формах, что, по сути дела, вело к изгнанию из исследований теоретического, философского, мировоззренческого начал

Важной вехой в утверждении позитивистской методологии стала так называемая «бихевиористская», или «бихевиоральная революция», развернувшаяся в социальных науках Запада, особенно США, после второй мировой войны.

Утвердившийся первоначально в социологии, психологии и социальной психологии бихевиористский подход имел своей целью исследование прежде всего поведения отдельного индивида, группы, разного рода социальных, культурных, профессиональных и иных общностей. В рамках бихевиоризма сформировались системный и сравнительный методы, сыгравшие немаловажную роль в разработке основополагающих проблем мира политического

Политическое имеет системный, структурный и функциональный аспекты. Растущая дифференциация на всех уровнях и во всех сферах общественной жизни ведет к тому, что различные социальные организации, феномены и процессы, такие, как семья, труд, образование, культура и т.д., пользуются всевозрастающей автономией. Но это не означает, что они отгораживаются друг друга и функционируют сами по себе. Скорее, наоборот. Эволюция современного общества представляет собой двуединый процесс, одной из сторон которого и является возрастание дифференциации. Другая же его сторона состоит в увеличении, расширении, появлении новых форм взаимозависимости различных сфер, институтов, организаций, заинтересованных групп и т.д. Эти последние становятся более специализированными, но в то же время они в большей степени нуждаются в ресурсах друг друга. Разворачиваются более сложные и многосторонние процессы взаимного обмена и взаимного стимулирования в самом широком значении этих слов как в позитивном, так и в негативном аспектах. Это особенно верно применительно к современному миру

Все это говорит о том, что арсенал исследовательских методов, средств и инструментов политической науки должен включить системный анализ. Системный анализ, разработанный в 30-х годах, стал достоянием социальных и гуманитарных наук сравнительно недавно. Первоначально он был сформулирован и использовался представителями естественных наук. Здесь следует назвать прежде всего работу физиолога У. Кэннона «Мудрость тела», опубликованную еще в 1932 г. и сыгравшую большую роль во внедрении системного анализа в социальные науки.

Именно в ней впервые было разработано понятие «гомеостазис», означающее состояние равновесия в системе. Важное значение имели работы Л

Берталанфи по биологии и общему системному анализу. Политологи же, хотя прямо не обращались к этим работам, не могли не испытать их влияние через широко известные работы Т. Парсонса, Дж

Хоманса, Р. Мертона и других исследователей, которые в 40-50-х годах стали широко использовать достижения «системщиков» в социологии и экономической науке. Именно благодаря этим достижениям им удалось разработать теорию структурно- функционального анализа, ставшую одним из важнейших методологических подходов в изучении общества после второй мировой войны

С точки зрения системного анализа любые сообщества можно рассматривать как более или менее постоянные образования, функционирующие в рамках более широкой среды. Они характеризуются как целостные системы, состоящие из определенного комплекса взаимозависимых элементов, которые можно вычленить и анализировать. Системы имеют более или менее четко очерченные границы, отграничивающие их от окружающей среды, причем они имеют тенденцию к некоему равновесию. В 50- 60-х годах в плане внедрения системного подхода в политологические исследования был предпринят ряд заметных усилий. Здесь можно назвать, в частности, работы К. Эрроу, Э

Доунса, Д. Блэка, Дж. Бьюкенена, Г. Тэллока и др. Особенно большую роль во внедрении системного подхода в политическую науку сыграли Д. Истон, К. Дойч, Г. Олмонд и другие американские исследователи. Его суть состоит в том, что мир политического изучается как комплекс элементов, образующих целостную систему в ее связи со средой — гражданским обществом и экономико- хозяйственной системой

Обосновывая необходимость внедрения системного подхода в политическую науку, Д. Истон писал: «В самое последнее время понятие системы стало привлекать особое внимание, став основанием для определенной точки зрения на вещи: от рассмотрения мельчайшей клетки человеческого тела как системы до все более крупных и емких систем — самого человеческого существа как организма, человеческой личности, малых групп и крупных учреждений, обществ и к совокупностям обществ, таких как международная система»2. Одной из причин, благоприятствовавших внедрению системного подхода, стал своеобразный теоретический голод, ощущавшийся многими представителями политической науки. Он был призван прежде всего разработать общую теорию политики. Но все же приверженцы этого подхода видели свою задачу в построении так называемых теорий «среднего уровня» или «сравнительной политической теории», призванных обеспечить переход от эмпирических данных к теоретическим обобщениям

Симптоматично, что само понятие «политическая система» стало возможным сформулировать с введением в политическую науку системного подхода. Необходимость его использования в политической науке определяется прежде всего сложностью и 2 Hasten D. A Systems Analysis of Political Life. N.Y., 1965. P. 108

многообразием самого мира политического. Это обусловливает то, что политология по самой своей природе — междисциплинарная наука. Выше уже отмечалось, что она находится в точке пересечения многих социальных и гуманитарных наук. Отмечалось также, что политико-культурный подход основывается на широком использовании междисциплинарных методов исследования

Наиболее выпукло и значимо междисциплинарный характер политологических исследований проявляется при системном анализе, предполагающем всестороннее изучение политических феноменов, используя методы, инструменты, системы аргументации и других социальных, гуманитарных и отчасти естественных наук

Системный подход предполагает стандартизацию и унификацию научных понятий, систематизацию и упорядочение знаний о политических феноменах и реальностях

Для любой системы, в том числе политической, характерны три основополагающих измерения: ставшее, или реально существующее, проявляющееся в структуре; действование, поведение, или функция; становление, или эволюция. В идеале системный анализ должен охватить все три измерения в совокупности. Однако в реальной исследовательской практике главное внимание «системщики» концентрируют на первых двух аспектах, отодвигая на задний план третий. Это объяснимо, если учесть, что системный анализ наиболее эффективен там, где существует некое равновесие, факты определились, приобрели более или менее завершенные очертания, их можно систематизировать, свести к количественным параметрам, легко поддающимся измерению статистическими и математическими методами

Важно отметить и то, что приверженцы системного подхода могут избрать разные углы зрения и соответственно будут отличаться и результаты их изысканий. Так, если один из основоположников структурно-функционального подхода Т

Парсонс концентрировал внимание на диалектической взаимосвязи структуры и функций составных элементов социальных систем, то Д. Истон поставил своей целью анализ механизма обратной связи между результатами политики, поддержкой большинством населения политической системы и требованиями к ней. В системном анализе, как его понимал Г. Алмонд, выделяются понятия «вход» и «выход». На «входе» политической системы решающее значение имеют такие компоненты, как политическая социализация, вычленение и формулирование интересов, их представительство в политике, политическая коммуникация. На «входе» мы имеем определение правил или законов, программ, политических курсов, их применение и контроль за их соблюдением

Очевидно, что системный подход позволяет анализировать политические феномены во всей их сложности и взаимопереплетенности, учитывая как социальные основания политики, так и обратное влияние последней на социальные реальности

Исследованию мира политического имплицитно присущ принцип сравнительности, особенно когда речь идет о классификации и типологизации. Именно на основе сравнительного подхода Платон, Аристотель, Полибий, Ш. Л. Монтескье, М. Вебер строили свои типологизации форм правления. В отдельных своих аспектах сравнительный метод использовал Гегель, особенно в своей работе «Философия истории». Именно в ней он сформулировал свой тезис о пассивности, летаргичности и в силу этого неспособности восточного менталитета к социальному, технологическому и иным формам прогресса по сравнению с Западом, где, по его мнению, преобладает активное, рационалистическое творческое начало, способствующее прогрессивному восхождению духа свободы. Эта традиция нашла дальнейшее развитие у М. Вебера, особенно в его трудах по социологии религии и культуры3

Значительный элемент компаративизма присутствовал в фундаментальном двухтомном труде русского ученого М

Острогорского «Демократия и политические партии», опубликованном (на французском языке) в 1898 г. Изыскания сравнительного плана продолжались другими исследователями в первые десятилетия XX в. Так, например, работы К. Фридриха и Г

Файнера «Теория и практика современной системы правления» (1932) и К. Фридриха «Конституционное правление и демократия» (1937) являются по своему характеру сравнительными исследованиями. В них анализируются различные формы правления, политических институтов и процессов в контексте важнейших тем политической теории. В 1940 г. с выходом в свет книги М. Фортеса и Е. Притчарда «Африканские политические системы» началась история политической антропологии, сыгравшей немаловажную роль в возникновении сравнительной политологии. При всем том сравнительная политология как самостоятельный крупный раздел политической науки выделился лишь в 50-х годах. Не случайно в многотомной «Энциклопедии социальных наук», опубликованной в 1930-1935 гг., отсутствует статья о сравнительной политологии

К началу 50-х годов как методологический арсенал политической науки, так и ее понятийно-категориальный аппарат, 3 См.: Вебер М. Социология религии (типы религиозных сообществ). М., 1991

сложившиеся в предшествующий период, перестали отвечать реальностям мирового политического развития. Важнейшие политологические концепции разделения властей, представительства, парламентаризма и соответствующие им государственные и политические институты возникли в период, когда широкие массы, по сути дела, еще не были допущены к политике, главенствующие позиции в ней занимали власть имущие, партии и избирательные системы находились еще на стадии формирования

В XX в., особенно после второй мировой войны, произошли существенные социальные и политические изменения. Было введено действительное всеобщее избирательное право, беспрецедентно расширился круг участников политического процесса, произошли развитие и институционализация политических партий и заинтересованных групп, возникло множество общественных организаций, всеобщая система образования, сформировалась система средств массовой информации и т.д. Эти широкомасштабные изменения, естественно, требовали соответствующего концептуального, методологического и методического инструментария. Поэтому были разработаны и стали широко использоваться концепции политической системы, политических ролей и функций, политической структуры, политической культуры, политической социализации и т.д

Соответственно во все более растущей степени в политологии приобретали популярность антропологические, социально- психологические, культурологические концепции, теории и методы исторической социологии и социологии в собственном смысле слова. Сравнительная политология как раз и была призвана интегрировать эти новые явления, тенденции и достижения и поднять политическую науку на качественно новую ступень развития

В первой половине 50-х годов появились работы, которые дали стимул разработке и институционализации этого научного направления. Среди них следует назвать книги Р. Макридиса «Сравнительное исследование систем правления» (1954) и «Сравнительное исследование политики» (1955). Своеобразным манифестом нового направления стала получившая широкую популярность статья Г. Алмонда «Сравнительные политические системы», опубликованная в 1956 г. Последующие плодотворные изыскания самого Г. Алмонда, С.. Вербы, Р. Путнема, С. Пая, Д

Эптера и других существенно расширили и углубили наши знания о структурах, условиях и последствиях политического поведения и политической культуры различных слоев населения в индустриально развитых странах

Среди факторов, способствовавших формированию сравнительной политологии, следует назвать беспрецедентный рост массива данных о незападных политических системах; все более растущий интерес к международно-политическим проблемам и связанное с этим внимание к политическим институтам, ценностям, установкам, традициям, политическим культурам других стран и народов. С этой точки зрения важная заслуга сравнительного подхода состоит в том, что большинство его приверженцев фактически отказались от господствовавшего в западной политической науке в первой половине XX в. евроцентристского взгляда на политику. Собственно говоря, формирование и рост популярности сравнительного подхода именно в послевоенное время во многом объясняется развернувшимися в тот период широкомасштабными изменениями мирового масштаба, в частности, процессами деколонизации и образования новых государств, многие из которых во всевозрастающей степени становились самостоятельными и активными акторами мировой политики. Естественно, что проблема развития и политической модернизации новых стран Азии и Африки заняла важное место в сравнительной политологии. В формирование этого направления важный вклад внесла появившаяся в I960 г. коллективная монография «Политика в развивающихся регионах». В ней была предпринята попытка разработать модели политического и социально-экономического развития стран третьего мира

Компаративисты исходили из факта существования во всех обществах независимо от уровня их развития общих для них элементов и параметров. По мнению Г. Алмонда, даже самые примитивные общества обладают всеми формами политической структуры, которые существуют в самых сложных обществах. Их можно сравнивать друг с другом по уровню и форме структурной специализации. Во всех политических системах осуществляются одни и те же функции, хотя эти функции и могут реализовываться с разной частотой и в разных типах структур. Здесь можно провести сравнение частоты форм и стилей этих функций. Все политические системы представляют собой «смешанные» системы в культурном смысле. Поэтому нет чисто современных и чисто примитивных обществ. Они отличаются друг от друга относительным преобладанием современных (рационалистических) или традиционных компонентов4

4 Politics of the Developing Countries. Princeton, 1971. P. 11

В рамках сравнительной политологии развернулись исследования политической культуры различных стран и регионов, в полный голос заявили о себе новые дисциплины или разделы политической науки, такие, как политическая антропология, политическая психология, политическая экология и др. Появилась серия работ, посвященных разработке методологических принципов сравнительной политологии. Среди них можно упомянуть сборники статей «Методология сравнительного исследования» (1970) и «Сравнительные политические системы» (1977); книги Р. Чилкота «Теории сравнительной политики: в поисках парадигмы» (1981) и Р

Меррита «Системный подход к сравнительной политике» (1970), статьи Г. Алмонда «Анализ политических систем по типу развития» (1965) и И. Кима «Концепция политической культуры в сравнительной политике» (1964) и т.д. О возросшей роли этого направления свидетельствует появление целого ряда профессиональных журналов, таких, как «Сравнительное обозрение цивилизаций», «Сравнительные исследования по истории и обществу», «Сравнительные политические исследования» и т.д

Что же понимается под сравнительным исследованием или сравнительным анализом? Можно, например, попытаться сравнить отдельные политические системы по количеству составляющих ее граждан. В данном случае следовало бы использовать демографическую статистику для установления ранжировки этих систем по численности населения соответствующих стран. Но это мало что говорило бы нам о сущностных характеристиках самих систем. Точно так же можно было бы сравнивать различные общества по среднедушевому доходу, по количеству радиоприемников и телевизоров, приходящихся на каждую тысячу человек, и т.д. Однако, как правило, такие данные могут дать нам определенные сведения об отдельных параметрах среды, но не самой политической системе. Политические системы можно сравнивать по времен-нбму и пространственному или географическому принципам. В первом случае это первобытная, античная, традиционная, современная, а во втором случае — европейская, азиатская, африканская, американская, латиноамериканская и т.д. Можно назвать целый ряд других параметров сравнения

Но главная проблема состоит в том, чтобы выбрать такие компоненты и элементы, которые в отдельности или в совокупности позволяли бы судить о тех или иных сущностных характеристиках сравниваемых объектов. Например, классификация или типологизация политических систем уже сама по себе предполагает сравнение. Но это сравнение можно провести по различным параметрам. С этой точки зрения одна из главных проблем, встающих перед политологом-компаративистом, — это выбор параметров, поддающихся сравнению друг с другом. Следует отметить, что в рассматриваемом контексте в политологии, как и в других социальных и гуманитарных науках, положение иное, чем в естественных науках. Например, в химии и физике сравниваемые друг с другом переменные величины можно воспроизвести и повторять опыты в лабораторных условиях, чего отнюдь не скажешь о социальных или политических феноменах. Здесь сравнения можно проводить лишь условно, косвенно. Именно так решил стоявшую перед ним проблему М. Вебер в своем сравнительном исследовании религий, с помощью которого он пытался определить, какова связь экономической этики в различных религиях и возникновения капитализма

Сравнительное исследование политических феноменов базируется на фундаментальном допущении, что человеческое поведение представляет собой постоянную величину, что оно будет одинаковым в одинаковых обстоятельствах, независимо от места и времени. Здесь существенное место занимает предварительная гипотеза. Так, когда мы беремся анализировать партийные и избирательные системы различных стран, перед нами встает конкретный вопрос, в каких именно условиях утверждаются однопартийная, двухпартийная, многопартийная и смешанная партийные системы. В компаративистике используется множество подходов в зависимости от объекта исследования — системный, политико-культурный, структурно-функциональный и т.д

Важнейшие понятия, особенно часто используемые при сравнительных исследованиях, — это «политическая система», «политическая структура», «политические функции», «политическая социализация», «политическая культура» и т.д

В центре внимания исследователя, как правило, структуры, процессы, функции различных политических систем и режимов в различных национально-культурных и исторических условиях, их специфические особенности, различия и точки схождения. Для того чтобы понять истинную сущность мира политического, необходимо изучать различные формы его проявления, аспекты, то, как эти последние выражаются в различных странах и регионах, у различных наций и народов, в различных социально-экономических, общественно-исторических ситуациях и т д. В этом контексте в качестве объектов сравнительного анализа можно брать политические системы во всей их целостности, их формы, типы и разновидности, но можно концентрировать внимание и на их конкретных составляющих, таких, как государственные институты, законодательные органы, партии и партийные системы, избирательные системы, механизмы политической социализации и т.д

Позитивизм и его разновидности в форме бихевиоризма, системного и сравнительного анализа были призваны определить реальные параметры и причины политического поведения на массовом уровне и соответственно политических процессов и функционирования политических систем. Если традиционная политическая наука делала ударение на формально-юридическом анализе государственно-правовых и политических институтов, формальной структуре политической организации общества, то объектом анализа позитивистско-бихевиористской политологии являлись различные аспекты поведения людей как участников политического процесса

Объявив политологию наукой, свободной от ценностей, теории и идеологии, приверженцы позитивизма взяли на вооружение заимствованные из точных наук модели и методы исследования

Особенно широкое применение получили математические методы и связанная с ними квантификация. Были установлены тесные междисциплинарные связи политической науки с другими общественными науками (культурной антропологией, психологией, социологией, историей и т.д.). Политическая наука оказалась на перекрестке «междисциплинарного» движения, охватившего почти все общественные науки. Она получила благоприятные возможности для всестороннего исследования массовых движений и широких социальных процессов, которые традиционной политологией либо отодвигались на задний план, либо вовсе игнорировались

Большую популярность в политической науке приобрела так называемая теория рационального выбора, которая основывается на «методологическом индивидуализме». Суть последнего состоит в утверждении, что все социальные феномены, в том числе и политические, можно вывести из поведения отдельных людей. По мнению ее сторонников, политические факторы — избиратели, политики, бюрократы — преследуют цель максимизации своих материальных интересов, занимаясь поисками блага и выгоды в форме голосов, должностей, власти и т.д. Модели, созданные на основе теории рационального выбора с использованием математических методов, интересны прежде всего тем, что они затрагивают наиболее сложные аспекты политических явлений, касающихся поведения и субъективного выбора их индивидуальных и коллективных участников

В условиях парламентской демократии, всеобщего голосования, плюрализма политических партий и организаций, представляющих разнородные заинтересованные группы и социальные слои, очевидно, что ни одно правительство не может завоевать власть без согласия и доброй воли большинства населения. Здесь имеют немаловажное значение состояние умов общества, социально- психологический климат, общественное мнение. Более того, при парламентском режиме как ценность правительственных программ, так и достоинства политических деятелей, как правило, оцениваются и измеряются их популярностью и уровнем поддержки общественности. В рамках бихевиористской методологии и ее исследовательского арсенала важнейшим инструментом выявления соотношения и состояния общественных умонастроений, ориентации, установок, позиций широких масс людей по важнейшим политическим вопросам стали опросы общественного мнения

Развитие методологии опросов, да и всего комплекса исследовательских приемов и инструментов бихевиоризма и неопозитивизма позволило выяснить многие вопросы о том, существуют ли особые признаки, свойственные исключительно той или иной нации, и особые субкультуры, и если да, то в каком плане и в какой степени; имеют ли четкие ориентации в отношении политики социальные классы, функциональные группы и элиты, и какую роль в формировании этих ориентации играет политическая социализация. Следует отметить, что на этом поприще западная политология добилась внушительных успехов в исследовании процессов и механизмов функционирования политических систем, институтов, партий, различных ветвей, уровней и органов власти, политического и избирательного процесса, поведения избирателей, результатов голосований и т.д

Позитивизм и сциентизм в социальных и гуманитарных науках означали ориентацию на количественные и статистические методы исследования, построение отвлеченных моделей, использование методов естественных наук, особенно математики, на освобождение от ценностей, на объективность и т.д. Одной из главных характеристик позитивизма, в том числе и бихевиоризма, является постулат о разграничении между фактами и ценностями, о недопустимости в политологическом исследовании Ценностного подхода. Позитивизм считает единственно верными лишь факты, которые либо экспериментально подтверждены, либо получены с помощью формально логических или математически формализованных методов естественных и технических наук

Утвердилось мнение, согласно которому политологи должны оставить морально-этические вопросы и заниматься преимущественно описанием и анализом поведения участников политического процесса. Считалось также, что политическая наука должна быть отделена от философии и теории, при этом во главу угла должно быть поставлено фактологическое исследование. Тем самым отвергаются как ненаучные выводы, умозаключения ценностного, мировоззренческого, идеологического характера

Тезисы «свобода предпочтительнее равенства», «государственное состояние лучше анархии», предполагающие занятие говорящим определенной позиции, неприемлемы для позитивизма, поскольку их нельзя квантифицировать и верифицировать математическими или иными сциентистскими методами. Рассматривая государство и политические институты с точки зрения их функциональной эффективности и рациональной организации управления, представители позитивизма и бихевиоризма стали отводить науке самодовлеющую роль в решении важнейших социально- экономических проблем. В результате при всей разработанности исследовательского аппарата позитивизм оказался не способен охватить и раскрыть политические феномены и процессы во всей их полноте и многообразии. Своего апогея господство этого подхода, особенно в американской гуманитаристике, достигло в 50-60-х годах, когда было объявлено о смерти политической философии в качестве предмета академических исследований и конце идеологии

Однако, как показал опыт развития социальных и гуманитарных наук, оставаясь на почве исключительно эмпирических фактов, абстрагируясь от ценностей, норм, теоретического и идеального начала, невозможно раскрыть реальное содержание политических феноменов. Более того, позитивизм в целом и связанные с ним сциентизм, квантификация и математизация в общественных науках могут способствовать замене реальных процессов уравнениями и безжизненными абстракциями. Они навязывают способ познания, скопированный с естественной науки, и нейтрализуют всякое стремление к пониманию истинно социального в социальной действительности. Касаясь последствий одного из основополагающих принципов позитивизма — квантификации, которая приобрела чрезмерные масштабы, Г. Алмонд и С. Джинкоу вынуждены были признать, что квантификация при всех ее достоинствах «породила значительное число псевдонаучных опытов», которые выпячивают форму, а не сущность исследуемой проблемы5. В неприятии голого эмпиризма и квантификации в гуманитарных и социальных науках М. Алле шел еще дальше. Сетуя на то, что «большая часть современной теоретической литературы постепенно перешла под контроль чистых математиков» и называя 5 Almond G., Jinco С. Clouds. Clocks and the Study of Politics//World politics. Vol. XXIV

1977. № 4

этот «математический формализм» огромным шагом назад, он заявил: «Мы являемся свидетелями становления нового схоластического тоталитаризма, основанного на абстрактных, оторванных от какой бы то ни было реальности, своего рода "математического шарлатанства"»

Вполне правомерным представляется вывод американского политолога С. Хэкмана о том, что к середине 70-х годов характерный для западных обществоведов консенсус относительно позитивизма как методологической основы социальных наук стал «реликтом прошлого». По словам другого американского политолога Ф. Долмейра, «влияние логического позитивизма, сфокусированного на научной эпистемологии, в основном пришло к концу, уступив место "постэмпирическим проектам"». Стали говорить даже о «смерти» позитивизма. Естественно, что реакция против почти безраздельного господства позитивизма выразилась прежде всего в распространении в западных социальных и гуманитарных науках новейших течений постбихевиоризма и постпозитивизма, возрождении интереса к политической теории и философии, ценностным и идеальным началам в политике

Показательно, что в 60-70-х годах самые последовательные сторонники позитивизма и бихевиоризма также вынуждены были прислушиваться к новым веяниям. Так, Д. Истон сформулировал следующие положения постбихевиоризма. Во-первых, сущности принадлежит приоритет перед техникой. Важнее понять смысл актуальных социальных проблем, нежели в совершенстве владеть техникой исследования. Во-вторых, делать упор на описание фактов — значит ограничить свое понимание этих фактов. Чрезмерное увлечение исследованием поведения ведет к утрате связи с действительностью, сокрытию «грубой реальности» политики

Поэтому задача постбихевиоризма заключается в том, чтобы помочь политической науке стать на службу действительным потребностям человечества в период кризиса. В-третьих, изучение и конструктивная разработка ценностей является неотъемлемой частью изучения политики. В-четвертых, задача исследователей мира политического состоит в защите человеческих ценностей. В- пятых, знать — значит действовать, а действовать — значит участвовать в перестройке общества

Наиболее зримым показателем кризиса позитивизма и бихевиоризма стало возрождение интереса к теории и политической философии, восстановление их статуса как самостоятельных областей исследования. В этом же контексте следует понимать и наметившуюся в 70-х годах реидеологизацию, которая многими авторами обосновывалась теми доводами, что идеологию можно противопоставить тенденции к технизации и овеществлению общественной и политической жизни. При этом, разумеется, речь шла отнюдь не о «смерти» или каком бы то ни было полном исчезновении позитивизма, а о выдвижении новых его модификаций, синтезе с другими методологическими и идейно- политическими конструкциями. Даже те новые подходы и концепции, которые вышли на передний план под флагом критики позитивизма, сохраняли важнейшие компоненты позитивистской методологии

<< | >>
Источник: Гаджиев К.С. Политическая философия. 1999

Еще по теме Рационализм и позитивизм:

  1. 19.1. Рационализм и позитивизм в политической науке
  2. Постпозитивизм : критический рационализм К. Поппера.
  3. 2. Рационализм
  4. 89. ПОСТПОЗИТИВИЗМ
  5. Постпозитивизм.
  6.   Неопозитивизм  
  7.   2. Неопозитивизм и современные теологические модернизации идеи сверхъестественного  
  8. РАЦИОНАЛИЗМ
  9. Позитивизм и его эволюция.
  10. Постпозитивизм
  11. Позитивизм и неопозитивизм
  12. ПОСТПОЗИТИВИЗМ.
  13. 6.5. Логический позитивизм и аналитическая философия
  14. Рационализм и позитивизм
  15. РАЦИОНАЛИЗМ