III

Перелетать на крыльях лебединых Двойную грань пространства и веков.

Творя в красоте, художник приобщает образы, заимствованные из внешней действительности, вечному бытию идеального мира, выносит их из круговерти естественных процессов, дарует им высшее неувядаемое бытие. С особенной силой мысль эта выражена поэтом в стихотворении, посвященном Случевскому7. lt;...gt;

Красота разлита и в природе, она одевает своей «светлою ризой» земную действительность, даже более того: она создает эту действительность, вносит строй и порядок в бессмысленное брожение хаоса, приобщая его своему идеальному бытию. Но хаотическая бесформенная мировая основа оказывает упорное пассивное сопротивление этому воплощению в ней идеального начала, носителем которого является красота. Поэтому начало это при своем воплощении оказывается искаженным и затемненным, а самое проявление его неполным и незаконченным. А главное, красота является в природе только подобно минутной радуге, она еще всецело находится во власти времени и беспощадно обречена на уничтожение естественными законами, господствующими во внешнем мире. Победа над временем, вот существенная задача искусства; победа эта достигается путем пересоздания взятого извне материала творческой силой художественного гения, причем все случайное, излишнее или несоответствующее идее предмета, отпадает, но зато сама идея эта получает более полное и законченное воплощение.

Таким образом, искусство как бы дополняет природу, преображая и осмысливая ее. Свое содержание оно берет из внешнего мира, но освещает его светом, падающим из мира идеального. Чем полнее будет воплощение идеи в произведении искусства, тем это последнее будет прекраснее и совершенней: красота является его лучшим показателем степени совершенства этого воплощения. Но вместе с тем красота имеет и более универсальное значение, являясь наряду с истиной и добром одним из видов проявления Абсолютного. Задача искусства, по мнению Соловьева, заключается в том, чтобы воплощать в ощутительных образах тот самый высший смысл жизни, который в области разумных понятий определяется как истина, который в жизненных отношениях осуществляется как добро. Вера во внутреннее торжество этих трех атрибутов Абсолютного составляла глубочайшее убеждение Соловьева, отражавшееся на всем строе его миросозерцания. Общим их признаком и общим принципом является полная гармония частей в единстве целого. Нарушение этой гармонии сказывается в области нравственных отношений как зло, или как грех, в области отвлеченных утверждений как ложь, в области художественного восприятия как безобразие.

Идеальное бытие Соловьев определял, как бытие достойное существования, а таковым является лишь такое, в котором частные элементы не исключают друг друга, но утверждают свое частное существование на единой всеобъемлющей основе и в котором эта всеединая основа, или Абсолютное начало, не подавляет частных элементов, а раскрывает себя в них, дает им полный простор в себе. Та полнота бытия, которую мы понимаем как абсолютное благо, как абсолютную истину, как абсолютную красоту, есть Бог и только бытие в Боге есть действительное бытие.

Но это радостное сознание часто затемняется в нас наплывом внешних впечатлений, напором земных чувств, и часто «поток минутных жизненных тревог» уносит нас прочь от берегов заветного идеала. Темная космическая сила еще не утратила своей власти над человеком: она сказывается и в «злом огне страстей», и в эгоизме личности, и в «суете случайной» нашей порывистой воли. Но все-таки, несмотря на все наши слабости и падения, в глубине души человеческой остается гореть искра божественного огня, не позволяющая нам вполне примириться с нашею земною действительностью, призывающая нас к свету и возрождению. Отсюда сознание робкой неудовлетворенности, жажда абсолютного, смутное томление по далекой духовной родине.

Волна в разлуке с морем Не ведает покою, Ключом ли бьет кипучим, Иль катится рекою, Все ропщет и вздыхает, В цепях и на просторе, Тоскуя по безбрежном, Бездонном синем море.

В этой духовной тоске и заключается залог спасения личности, не теряющей сознания своей связи с Абсолютом, с Богом. Но для того, чтобы это спасение могло осуществиться, необходимо предварительное очищение и просветление человеческой души; путь к такому очищению существует только один и заключается в любви, той великой всеобъемлющей любви, носителем которой явилось в мире Божественное Слово.

Как у большинства других лирических поэтов, так и у Соловьева значительная часть стихотворений посвящена любви. Однако, особенностью ему присущею является полное отсутствие в его поэзии чувственного элемента, что, конечно, находится в непосредственной связи с его проповедью аскетизма. Муза Соловьева никогда не служила прославлению «мирской Афродиты»; любовь его была свободна от «злого пламени страстей», и постепенно, просветляясь и одухотворяясь, приводила поэта непосредственно к религиозному идеалу.

Любовь важна для человека не как одно из его чувств, а как перенесение всего жизненного интереса на другую человеческую личность, как перестановка самого центра его личной жизни. Это перенесение жизненного центра за пределы индивидуальной особенности, эта способность человека жить не только в себе, но и в другом, обеспечивают ему победу над природным эгоизмом и устанавливают связь с другим существом, эмпирически раздельным, но внутренне родным и близким ему. Однако в этом соединении человек вовсе не теряет своей индивидуальности, так как смысл любви заключается именно в оправдании и спасении индивидуальности через упразднение эгоизма.

lt;...gt; Любовь Соловьева идеалистична, относясь всецело к тому «вечно-женственному», которое в живой действительности находит себе слабое и неполное воплощение. Это чистое, светлое начало обыкновенно бывает затемнено проявлениями страстей, эгоизма и ограниченности, всего того, в чем сказывается роковая двойственность человеческого существа, его родственная связь с первобытным хаосом.

Темные силы хаоса проникают и в создания красоты, искажают прекрасный образ «Мирской Афродиты», заставляют ее служить себе. Этим затемняется божественная природа любви, любовь отдается во власть времени и случая. Истинная же любовь независима от времени и случая, так как она основана на изначальном, коренном сродстве двух душ, тяготеющих друг к другу. Это сродство побеждает взаимную непроницаемость индивидуального сознания и устанавливает между людьми непосредственную неразрывную связь. Если Тютчев останавливается в раздумье перед роковым вопросом: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя?», если Фет восклицал с такою же беспомощностью: «О, если б без слова сказать душой было можно!», то для Соловьева такого затруднения, такого метафизического препятствия для непосредственного сношения человеческих существ, связанных любовью, не существует вовсе: любовь побеждает их эмпирическую особенность и разобщенность и дает им предвкушение будущего полного единства.

Зачем слова? В безбрежности лазурной Эфирных волн созвучные струи Несут к тебе желаний пламень бурный И тайный вздох немеющей любви.

И, трепеща у милого порога, Забытых грез к тебе стремится рой. Недалека воздушная дорога, Один лишь миг — и я перед тобой.

И в этот миг незримого свиданья Нездешний свет вновь озарит тебя, И тяжкий сон житейского сознанья Ты отряхнешь, тоскую и любя.

Но будучи независимой от времени и случая, любовь в то же время независима и от нашей воли. Хотя она основывается на «родстве по выбору», но самый выбор этот является строго предопределенным, так как для каждой отдельной личности может существовать только одна единственная дополнительная личность, заключающая в себе все условия, необходимые для осуществления духовной связи. Этот женственный alter ego и есть действительный объект истинной человеческой любви, его именно и имеем в любимом существе.

О, что значат все слова и речи, Этих чувств отлив или прибой, Перед тайною нездешней нашей встречи, Перед вечною недвижною судьбой!

Этот элемент предопределения сообщает любви Соловьева мистический характер. С этой точки зрения является несущественным, произойдет ли соединение с любимым существом еще здесь, на земле: важна лишь встреча душ там, за пределами феноменального мира, так как только там осуществляется то вечное их единение, к которому человек стремится в любви, и которое только редко и неполно совершается здесь, в те краткие моменты, когда душа, тоскуя и любя, стряхивает с себя «тяжелый сон житейского сознания» lt;...gt;

  V

  В своем кратком очерке мы останавливались только на одной стороне его деятельности, именно на его поэтическом творчестве, стараясь выяснить основные мотивы его поэзии и привести их в связь с его философскими взглядами и религиозными верованиями. Такая характеристика Соловьева, как поэта, казалась нам существенно необходимой потому, что в лирическом творчестве мы ближе, чем в какой-либо другой области духовной деятельности и можем познакомиться с личностью автора, войти в круг его наиболее интимных, задушевных чувств и мыслей, а это чрезвычайно важно для понимания такого субъективного писателя, как Соловьев, на мысли и деятельности которого лежал такой яркий отпечаток его личности.

Смерть и Время царят на земле;

Их владыками ты не зови:

Все кружась исчезает во мгле;

Неподвижно лишь солнце любви.