<<
>>

Двучленные конструкипп

Расчлененность структур сказывается и в усиленном использовании двучленных (сегментных) конструкций, явно имитирующих разговорную непринужденность, иллюстрирующих отсутствие специальной структурной заданности, свойственной книжному синтаксису.

Это прежде всего функционально разнообразные номинативы — препозитивные и постпозитивные.

Особенно большую группу составляют изолированные именительные (не реализующие ни одну из обычных схем простого предложения и не включающиеся в эти схемы в качестве составной части).

А.М. Пешкове кий относит их к «словам и словосочетаниям, не образующим ни предложений, ни их частей»[72]. Примерно те же синтаксические явления описаны в Академической грамматике[73] в параграфе, посвященном «конструкциям, по форме совпадающим с номинативными предложениями, но не являющимися ими».

К «изолированным образованиям», свойственным разговорной речи, относит их и Н.Ю. Шведова[74].

Изолированные номинативы — это слова в именительном падеже, а также именные словосочетания с главным словом в форме именительного падежа. Поскольку изолированные номинативы не обладают признаками предложения (они лишены значения бытия и интонационной законченности; отдельно взятые,они не выполняют коммуникативной функции, что свойственно номинативным предложениям), они существуют только в составе синтаксических целых, т.е. всегда стоят при другом предложении, связываясь с ним логически и интонационно. Однако, не существуя самостоятельно, а только при другом предложении, они сохраняют, независимо от строения этого предложения, свою собственную форму неизменной.

Такие построения относятся либо к следующему за ним предложению, либо к предложению впередистоящему. Таким образом, можно различать препозитивные номинативы и номинативы постпозитивные. Формально они схожи, функционально — различны.

Наиболее четки и определенны по своей функции номинативы в препозиции — это именительный представления, или именительный темы.

Именительный падеж в таком употреблении определяется иногда как «именительный словесный»[75]. В принципе, препозитивные номинативы однозначны; их назначение — назвал, тему последующего сообщения, т.е. вызвать представление о предмете, являющемся темой сообщения. Такое называние темы сосредоточивает внимание на ней, логически выделяет ее, что особенно важно для разговорной речи. Появление именительного представления прямо связано с актуальным членением речи. Эго вынос наименования темы сообщения в актуальную позицию, например: Ах, икра! Ем, см и никак не съем (А Чехов); Чувства. Это область пристального внимания ученых («Неделя»). Такие синтаксические явления не могут бьпь отнесены к самостоятельным предложениям (номинативным), так как, несмотря на внешнюю изолированность своего употребления, они лишены грамматической и функциональной самостоятельности, поскольку не обладают значением бытия. В них нет и интонационной завершенности (даже при наличии точки!). В связи с этим представляется несколько противоречивым утверждение, что именительный представления — это разновидность номинативного предложения, где нет высказывания, а есть только постановка вопроса для размышления[76].

Изолированный номинатив, и в частности именительный представления, — конструкция разговорного синтаксиса. Именно в непосредственной речи, без специальной псдготовки важную роль играют всевозможные эмфатические (выделительные) интонации и позиции. Одним из распространенных средств выделения важного слова (или части высказывания) является вынесение его в актуальную позицию, причем в данном случае речь идет не о простом выносе нужного слова в начало или в конец предложения. Р^чь идет о своеобразной форме подачи мысли, когда она преподносится как бы в два приема: «сперва выставляется напоказ изолированный предмет и слушателям известно только, что про этот предмет сейчас будет что-то сказано и что пока этот предмет надо наблюдать; в следующий момент высказывается самая мысль»[77]. При назывании используется абсолютно независимая форма — именительный падеж.

Получается следующее: говорящему еще недостаточно ясно, как он оформит свою мысль, но он знает твердо, о чем он будет говорит, и это «о чем» проще всего дать пока в независимой форме называния и уже патом соединить это представление с другим.

Обязательная пауза после такого именительного — естественный момент для оформления говорящим следующего высказывания, для слушающего — это момент организации внимания, подготовки к последующему восприятию. Такая «ступенчатость» в подаче мысли очень ярко передает характер непринужденной речи, когда на предварительное обдумывание нет времени и оно совершается уте в самом процессе «говорения». Как отражение разговорного стиля находим такие конструкции в художественной литературе и газетно-журнальных статьях. «Употребляя такой именительный, говорящий, может быть, просто вызывает в себе то или иное представление с целью подготовки материала для предстоящей мысли»[78].

Двучленные построения[79] проявляются не только в употреблении именительного темы, но и инфинитивных компонентов в позиции именительного, в позиционных перемещениях частей сложного предложения с фиксированным порядком компонентов.

Некоторые примеры: Телепатия. Скаль различную реакцию вызывает это слово у разных людей («Наука и жизнь»); Рулетка! Вот вы не знаете о ней, а это очень интересно (Р. Рождественский); Правовой беспредел... Эти слова часто звучали со страниц печати, в передачах радио и ТВ (Труд, 1992, 3 дек.); Россия и Белоруссия. На душе тревожно (Лит. газета, 1997, 2 апр.); Сапоги... Ну худа от них денешься! Да зеленые крылья погон (Б. Окуджава); Гордость, гордыня — спесивость. Вот такое совершаем сошествие но ступенькам, от Пушкина, через Набокова, к своему нынешнему состоянию (Лит. газета, 1993, 17 февр.); Губы, губы/ Он стиснул их до крови (Б. Пастернак); «Интеллигенция»... Да уж одно то, что возникли оттенки: «техническая» или «гуманитарная», наконец «советская», говорит: и поношения ее, не свободные от самоутверждения, и восхваления (то же самое) запоздали — и безнадежно (С. Рассадин); Снежинки... Их можно поймать. Так медленны они на лету (С. Щипачев); Десять тысяч километров по прямой!.. Это расстояние трудно было себе представить (А. Чаковский); Амазонки... Мы с детства привыкли, что это только легенда («Вокруг света»); Журавли... Заваленный работою, вдалеке от сумрачных полей, я живу со странною заботою — увидать бы в небе журавлей! (В. Солоухин).

Активность именительного падежа проявляется еще и косвенно. В строе современного синтаксиса уже отработались специальные синтаксические позиции: самого именительного может и не быть, но место его оказывается как бы забронированным. На месте именительного в сегментном построении может быть инфинитив, целое предикативное объединение или иные словоформы, приобретающие функцию представления, например: Лежать на траве и смотреть на звезды — что может быть прекраснее и слаще! (В. Солоухин); Быть красивой, стройной, здоровой... Какая девочка не хочет этого! (Е. Назарова). (Ср.: Любить... Но кого же? На время не стоит труда. — М. Лермонтов.); Приспособление земных существ к неземным условиям —¦это реально, переброска их в другие миры — тоже... Но чтобы они изменили облик целой планеты — возможно ли это? («Вокруг света»). Другие падежные формы в функции представления: А у матери... — Что я у нее видел? ; А в полеводстве — там разве нет культур, выгодных и невыгодных?, С сыном ?.. С ним, конечно, проще.

Сегментность обнаруживается в вопросно-ответных построениях: Но что приводит в истинный восторг — так это лаконизм пушкинской прозы (В. Солоухин); Но кто радовал независтливое сердце дяди Паши, так это малые рыбаки-отроки Антон и Санька (В. Астафьев); Вот уж где не привился мемуарный жанр, так это среди архитекторов (Сов. культура, 1990, 7 апр.); Вот кого я еще не прощаю — так это Брюллова!Ну, что ему было картинку ту Александру Сергеевичу не подарить... (А. Битов); Ведь с чем было больнее всего расстаться — это с чудесами (М. Пришвин); Чем еще знамениты молоканские села — так это своей капустой (Труд, 1992, 3 янв.); Что больше всего беспокоит таможенников, сообщает австрийская газета «Курир», так это появившаяся мода на скорпионов и соответственно рост их контрабанды (Труд, 1995, 3 июня); Работал он всю жизнь и за страх и за совесть, а что не всегда все ладно выходило, так на то не вина его была, а беда (Б. Васильев); Что сверху моросит и в воздухе хлябь — на это уже не обращалось внимания (М. Пришвин); Что Никалка не прав — об этом и толковать не стоит (А Чехов).

Часты сегментированные построения с вопросительной частью во второй позиции: Талант! А что же он по сути такое? (И. Снегова); Разум на других планетах — каков он? («Вокруг света*); А человек, приступающий к изучению природы или своего собственного прошлого; — разве человек в неизмеримо большей степени, чем собака, тоже не вспоминает себя самого в своих предках, животных, растениях, в стихии неподвижных скал, в стихии огня, воды, ветра? (М. Пришвин); Праздничное настроение и светлость в сердце — где все это? (В. Астафьев); Двадцать месяцев — много ли это или мало в судьбе одного человека ? («Неделя»); Сладкая ягода — где она?(МК, 1988, 20 авт.); Реформы — ради чего? (АиФ, 1994, 5 февр.); Крым. Что впереди? (АиФ, 1994, 5 февр.); Так называемый госзаказ, который нам представляли как панацею от всех бед, — что это сегодня по сравнению с кооперативным раем? (Сов. культ., 1990, 9 июня); Инициатива, созидание... Есть ли в нашей жизни что-нибудь более ценное, чем эти человеческие проявления! (МК, 1992, 24 июня).

Имитация разговорности особенно ощущается в сегментных построениях с подхватывающим именительный местоимением: Жизнь, она все-таки, в общем-то, ничего. В ней то клюет, то не клюет (В. Астафьев); Офицеры, они больше о деле пеклись (В. Быков); Врач, он ведь не Бог (В. Быков); Голос твой — он звончей песен старой сосны (А Блок); Любовь — ста бывает разной. Бывает отблеском на льду. Бывает болью неотвязной. Бывает яблоней в цвету (О. Высоцкая); А Борис — он человек сильных и быстротечных чувств (Р. Зернова); У каждого свое занятие и своя столовка. Природа, она никого не обижает, сынок, и все для нее равны (Б. Васильев); Закон, он хитрый. Он, извини-подвинься, о-о-о! (В. Распутин); Путешествия — они обладают волшебным свойством, они удивительно удлиняют жизнь (М. Алигер); Прославленный Дон-батюшка, он казался не таким уж широким (В. Тендряков); Пулемет, закопанный под скирдой, тачанка, отведенная в крестьянскую клуню, — они перестают быть боевыми единицами (И. Бабель); Мальчик лет семнадцати... Он быстро верить перестал Христу и деру дал из мирной семинарии, предпочитая револьвер — кресту (Е. Евтушенко); — Скажите, а вот эти Малютины работы — они что, проходят иногда? (В. Пелевин); Тягач — он как танк, только без байты (Коме, правда, 1989, 9 февр.); Волгарь — он русский, и татарин, и мордвин, и чуваш... (Правда, 1990, 12 июня); ...Моя история в общем и целом банальна, хотя и объективно противоестественна. Но мелочи, мелочи — они не дают мне покоя. Они привносят в эту заурядную по нынешним меркам драму атмосферу чего-то дикого, первобытного. Ощущение какого- то космического холода, вакуума, в котором человек существовать не может но определению. И тем не менее существует (МК, 1994, 15 марта).

Такие конструкции квалифицируются в работах по практической стилистике как стилистически дефектные, с плеонастическим местоимением (см., например, рекомендации Д.Э. Розенталя1). Однако при учете общего расширения сферы спонтанного общения не только личного, но и устного публичного, при котором значительно ослабляется официальность, при рождении новых жанров публичной речи в сфере массовой коммуникации, когда усиливается момент размышления на ходу, интимизации общения, такие формы речи оправдывают себя, недаром они активно проникают в литературные источники.

Экспансия именительного падежа осуществляется на широком фоне общей тенденции к ослаблению спаянности компонентов цельнооформленных синтаксических единиц. Особенно част именительный в постпозиции, когда его функции заметно расширяются. Постпозитивные номинативы, замыкающие двучленное экспрессивное построение, могут иметь значение определительно-конкретизи- рующее, причинное, пояснительное, оценочное, объектное и др., например: Рисунок пошел по рукам. Там и говорить оказалось не о чем: портрет как портрет. Мужик с очками. Очки со стеклами. (Все правильно и понятно. Искусство!) Стекла очков с бликами. Блики, само собой, с игрой света, а свет с намеком на Жизнь... (В. Маканин); Пауза. Взгляд. Потом в палате: проснулась. Бледное личико. Глаза с надеждой (Н. Амосов); К нему подошла маленькая женщина с мальчишеским лицом, задумчиво-плутоватым и смешливым. Голубая майка. Стриженые волосы (В. Панова); О Медведеве скорблю. Голоден и холоден. Студент (Л Чехов); Разжимая скрюченные пальцы, она испытывала некоторое удовольствие от кратковременной острой боли в расправленных суставах. Начинающийся артрит (Н. Ильина); Вода казалась очень чистой, незамусоренной, но темной — осенняя вода (Ю. Трифонов); Журналисты читают материалы друг друга без особых эмоций — профессия (Моск. новости, 1993 , 23 мая); До чего Буланова довели! Колхозники! (Г. Николаева); Морячок идет по городу — бескозырка,

брюки клеш (Ю. Друнина); Вспомнил я про яму в конюшне. «А ну-ка, говорю, давайте поглядим, что там сейчас». Пошли туда — новый пол, недавно настланный (В. Овечкин); Утром не захотели везти на пароме: ветер (А. Чехов); 14 мая мне опять не дали лошадей. Разлив Томи (А. Чехов); На льду реки по воскресеньям шумит-гудит кулачный бой. Круты сердца. Жестоки нравы. Глухой сибирский городок (К. Лисовский); Вот тут-то Роман Харитонович и струсил, когда я пришел после гражданской войны. Новая власть, новые порядки (В. Овечкин).

При выражении причины, изъяснения, оценки именительный * функционально соответствует придаточному предложению, но его своеобразие заключается в том, что он не выражает логического утверждения, а только называет его тему1.

Довольно распространенным в современном русском языке синтаксическим построением является конструкция с изолированным именительным в назывной функции, подхватываемым далее местоименным наречием так. В отличие от именительного представления его можно назвать именительным называния. Такие построения всегда однотипны в структурном отношении: это вынос в акцентируемую позицию части предикативного члена, употребленного в независимой форме с функцией называния, далее следует указывающее на данный предмет наречие так и остальная часть предложения с неизменной структурной схемой — предикат (формы глаголов «назвать», «называть»), субъект и объект; наличие всех указанных компонентов обязательно, допускается лишь варьирование порядка их расположения и пропуск указания на субъект, когда нет надобности в его конкретизации или когда он вообще устранен из мысли. Примеры: «Острова среди ветров» — так назвал свою книгу о Малых Антильских островах известный шведский исследователь и путешественник Бенгт Шегрен («Вокруг света»); «Скорая лингвистическая» — так назвали эту новую службу помощи, которая появилась в Ленинграде; Одесский полк, так называли его в армии и в городе просто потому, что он был единственным авиационным полком на нашем плацдарме («Новый мир»); Возрожденная из пепла — так теперь можно назвать эту женщину со скорбно-спокойными глазами («Вокруг света»).

Естественно, что схема несколько видоизменяется, когда объект представляется в виде грамматического подлежащего: «Хозяин тайги» — так называется картина, которая снимается на киностудии «Мосфильм». Ср. то же самое при постпозиции: Так мы и прозвали ту загородь — «хозяйская конюшня» (В, Овечкин).

Итак, препозитивный номинатив в принципе функционально однозначен — это «именительный представления» и близкий ему по значению «именительный называния». И в том и в другом случае номинатив, предваряя предложение, сосредоточивает внимание на обозначаемом им предмете, явлении, которые выступают, таким образом, как исходный пункт рассуждения, его отправная точка, смысловой и структурный стержень.

Что же касается номинативов постпозитивных, то они функционально богаче, разнообразнее. Возможность объединения их объясняется общим формально-структурным признаком: форма именительного падежа и функционирование только вместе с соседствующей структурой, в вице сложного синтаксического объединения. Отдельное существование таких номинативов (и препозитивного и постпозитивного) невозможно, они употребляются только как часть сложного синтаксического объединения.

Некоторые постпозитивные номинативы функционально повторяют номинативы препозитивные, т.е. называют тему сообщения, но поскольку они располагаются после сообщения, то, естественно, служат цели раскрытия содержания подлежащего, данного в общей, неконкретной форме: Какая это огромная и сложная дистанция — двенадцать месяцев... («Неделя»), Однако чаще номинативы, помещенные после высказанного суждения (или вопроса), способны фокусировать в себе целый комплекс мыслей, образов, связанных обычно с передачей воспоминаний о чем-либо значительном и важном. Это толчок для развития мысли, для штрихового изображения сменяющих друг друга образов и картин. Вот пример: И вдруг он понял: вот с кем он прожил все эти годы странствий и обманов, вот чьи он фотографии возил на дне пустых дорожных чемоданов. Да, девочка. И голубой дымок, и первых встреч нежная тревога, и на плечи наброшенный платок, казенный дом, и дальняя дорога (К. Симонов).

Постпозитивный номинатив «Да, девочка» сохраняет в себе функцию представления, ср.: Да, девочка... Вот с кем он прожил все эти годы... Однако постановка его после высказывания дает возможность присоединить еще ряд номинативов, передающих сложную картину воспоминаний, представленных в виде нескончаемой цепи.

Номинатив, завершающий предложение (обычно оформленный как синтаксическая единица, стоящая после длительной паузы — на письме после точки), более емок по содержанию, нежели номинатив в препозиции: препозитивный номинатив функционирует в качестве темы последующего сообщения, тогда как постпозитивный номинатив не только тема предшествующего сообщения (в обобщенном виде), но и часто толчок к последую-

AVTOR SKANA:              200

ewgeni23 нгим суждениям. Эмоциональные и семантические возможности такой конструкции чрезвычайно богаты. Подчас функция исходной темы вовсе исчезает у номинатива, и его назначением становится фиксация смены последующих впечатлений, выливающихся в новые представления, сменяющие исходные. Примеры: Ведь только что жила еще на свете. И вдруг ушла. Играющие дети, чужие окна, темная стена (К. Симонов); Яхочу, чтоб ты в штормах любых научился мужеству у них, чтобы страха никогда не знал, чтоб лицом встречал девятый вал!.. Реют чайки низко над водой... Берег океана. Мыс Входной (К. Лисовский). Довольно часто такой синтаксический прием используется не столько для передачи сменяющих друг друга представлений, связанных с высказыванием, сколько для выражения эмоционального настроя: Зачем письмо? Ну, тяжело и пусть. Глухая ночь. Табачный пепел, грусть... (П. Шубин); Он все ходил по крепости, бедняга, все медлил влезть по сходням корабля... Холодная казенная бумага, нелепая любимая земля... (К. Симонов).

Кроме такого номинатива, очень близкого к именительному представления, распространены и другие функциональные типы постпозитивного номинатива, в смысловом отношении более тесно связанные с предшествующим сообщением, а в грамматическом — с номинативным бессказуемно-подлежащным или неполным предложением. Однако функционирование его только в составе синтаксического целого (совместно с предшествующим предложением) допускает толкование его как конструкции непред- ложенческого характера[80].

Перечисленные здесь функции постпозитивного именительного, естественно, не исчерпывают всех возможных случаев. Важно то, что все они объединяются общим синтаксическим свойством: свое функциональное качество приобретают в результате воздействия предшествующего контекста и как самостоятельная синтаксическая единица не существуют, именно этим они отличаются от номинативных предложений, которые сами по себе, безотносительно к предшествующему и последующему предложению выражают значение бытия, утверждают его существование или указывают на его наличие в плане настоящего. Таким образом, все эти частные значения постпозитивного номинатива всецело определяются функционированием данной синтаксической единицы в конкретных речевых контекстах. С точки зрения стилистической, это очень экономное средство выражения, вполне соответствующее требованиям лаконичной и вместе с тем насыщенной смыслом речи. Только разговорная речь могла послужить основой для формирования таких емких по содержанию конструкций, так как именно в устной речи имеется возможность использовать интонацию как средство выражения необходимого содержания. Своеобразная интонация, объединяющая постпозитивный номинатив с предшествующим предложением (а иногда и рядом предложений), является как бы компенсатором отсутствующих, но логически возможных словесных компонентов описательной конструкции (в виде самостоятельного предложения), способной выразить развернуто то содержание, которое передается одним только номинативом. Ср., например: Подле отеля был новый, двухэтажный дом, внизу двери открыты настежь. Мы заглянули: магазин (М. Гончаров). — Мы заглянули: то, что мы увидели, был магазин. Первый способ передачи мысли более удобен и выразителен, и интонация при таком способе выражения несет на себе очень большую нагрузку. При втором способе интонация играет меньшую роль, так как необходимый смысл выражен словесно.

Изолированный именительный[81] (препозитивный и постпозитивный) — явление довольно распространенное в современном русском языке, безусловно, связанное с разговорным синтаксисом, одной из главных черт которого является стремление к расчлененности и аналитизму. Последнее сказывается в наличии независимых исходных форм слов и словосочетаний как структурных элементов более сложных синтаксических построений. Почему это черта именно разговорного синтаксиса? Прежде всего потому, что здесь допускается возможность отступить от строгих синтаксических норм языка, от «интеллектуальных» конструкций, которые, естественно, представляются несколько обременительными при обмене мыслями во время устной беседы. Слушающему легче воспринять мысль, а говорящему оформить ее, когда эта мысль подается в несколько речевых тактов. Информация, таким образом, поступает расчленение, с целью более легкого и быстрого ее усвоения. Такой способ передачи мысли служит еще и другому: он помогает выделить логически основной момент высказывания, выдвинуть его на первый план во что бы то ни стало, даже если придется поломать «классические» синтаксические структуры. Возьмем пример: Мещанские песни... «Маруся отравилась». По существу говоря, это классическая баллада (С. Маршак). А вот как могло бы выглядеть это сообщение, если все компоненты его мы поставим на «обычные* для них места: По существу говоря, мещанские песни, в частности «Маруся отравилась», — это классическая баллада. Первый вариант имеет явно эмфатический характер, причем выделение в нем осуществляется посредством синтаксической позиции. Таким образом организованное сообщение безусловно эмоционально сильнее (ср. второй вариант). Вот почему номинативы так часто используются в художественной литературе, а также в газетно-журнальных публикациях, где задача эмоционального воздействия на читателя имеет не меньшее значение, чем передача определенной информации, и по той же причине такие конструкции отсутствуют в стиле научном, функциональное назначение которого совсем иного плана.

Итак, аналитизм, лаконичность, эмфатизм — качества, свойственные современному синтаксису и отраженные в номинативных структурах, обусловлены и стимулированы речью разговорной, хотя внутренние потребности языка в движении к расчлененности вполне очевидны.

Среди двучленных конструкций особое место занимают разъяснительно-пояснительные, состоящие сплошь из форм именительного падежа. Такие конструкции активны в заголовках, в названиях газетных и журнальных рубрик. Они предельно кратки и броски, в какой-то мере рекламны и, следовательно, эмфатичны. Строятся по схеме: название общей проблемы и конкретизирующие частные аспекты и детали или название места и события. Например: Роман: традиции и поиск (Лиг. газета, 1971,10 марта); Жатва: время, темпы, качество (Изв., 1971,14авг.); Крым: цветущий миндаль на фоне взрывов (Лит. газета, 1998, 11 февр.); Нижний Новгород: квартиры в кредит (Труд, 1997,16 дек.). Еще примеры из газет (Лиг. газета, ВМ, Правда и др.): Критика: опыт, проблемы, задачи; Рига: круглый стол поэзии; А. Блок: неизданное наследие; Гости из Космоса: сказки для взрослых; Наука и лженаука: четыре вопроси ученым; Архитектура: комфорт, экономика; Парагвай: жертвы сговора диктаторов. Второй именительный может приобрести функцию вопроса: Массовая литература — новый феномен? (Лит. газета, 1971, 24 марта).

Увлечение подобными заголовками привело к тому, что под такую конструкцию стали подгоняться и многие другие, с иными смысловыми отношениями: Фильмы, фильмы: алгебра и гармония (Лиг. газета, 1971, 18 авт.); Пешеход и автомобиль: вид сверху (Лит.

1971, 24 марта). Ср.: Вид сверху на пешехода и автомобиль; Алгебра и гармония фильмов. В целом это расчлененные структуры °ез видимой грамматической связи.

Расчлененные синтаксические конструкции — как парцеллиро- ^ные, так и сегментные — реально существующее явление в современном русском литературном языке, стимулируемое разговорной речью. В структурно-грамматическом отношении и по смысловым функциям парцелляты и номинативы не однородны, но они объединяются прерывистым характером синтаксической связи, разрывом с основным, базовым высказыванием, логическим и интонационным выделением. С одной стороны, и те и другие предельно самостоятельны (стоят вне предложения), но, с другой стороны, полностью зависимы от базового предложения (вне связи с ним не обнаруживают своего функционального качества). В этом их контекстуальная зависимость. И в этом их роль в процессе нарастания аналитизма в строе русского языка.

Широкое распространение расчлененных конструкций как в устной речи (личной и публичной; на радио и ТВ), так и в речи письменной разных жанров — свидетельство общеязыковой значимости данного синтаксического явления. Экономность, смысловая емкость и стилистическая выразительность конструкций вполне соответствуют внутренним потребностям и возможностям языка, стимулируемым социальными потребностями времени. Парцелляция предполагает расчленение высказывания на неограниченное число частей. При этом расчленении сохраняются те же отношения и формы связи, которые могли бы быть в нерасчле- ненной, непарцеллированной конструкции. При сегментации высказывание членится на две части, отчетливо противостоящие друг другу; и отношения между этими частями устанавливаются особые — темы и повода высказать ее или суждения по поводу этой темы, либо вопроса по поводу этой темы. Причем первая часть конструкции — именительный или структуры, занимающие его позицию, — синтаксически независимая. Функция сегментации — в выделении и подчеркивании обоих членов конструкции. Именительный темы, кроме функции называния, имеет еще и дополнительную роль — подготовки к последующему восприятию. Сегментированные конструкции представляют собой структурно цельнооформленные построения, их двучленное™ определяется структурной заданностью. Парцелляты же структурно не обязательно предусмотрены. Отсекаемые члены предложения не предусмотрены структурой базового предложения и легко могут бьпъ изъяты, их роль не структурная, а выделительно-акцентирующая.

Явления парцелляции и сегментации значительно меняют общий облик, ритмико-мелодический рисунок современного синтаксиса. Свободные, аналитические построения становятся в ряде жанров письменных текстов ведущими. Актуализированное™, подчеркнутая порционное™ в подаче сообщений особенно обнаруживается на общем фоне номинативных структур, в том числе и собственно номинативных предложений. Вот один из примеров подобного конструирования текста:

Лязг гусениц. Пыль. Броня. Бегущий впреди колонны на привязи со связанными сзади руками местный подросток Гулям Сахи. Он выполняет роль наводчика.

Встающее солнце, жерла тяжелых пушек — беспощадные, мертвые, изрыгающие смерть. Задранные хоботы минометов, сеющие смерть. Шакальи силуэты боевых вертолетов, рыскающие по небу и несущие смерть. Танки в пшеничных полях.

И ясное, сразу — жаркое утро.

Все деревни на огромном пространстве окружены броней. Редкие выстрелы.

Первый пленный. Наводчик опознал в нем врага. Афганец одет прилично. Оружия при нем нет (В. Снегирев. Про войну. — Коме, правда, 1989, 9 февр.).

Или еще:

Интеллигенты... Доктор Гааз. Мать Тереза. Мать Мария. Альберт Швейцер. Анатолий Кони. И миллионы других — вы их знаете. Ужаснувшийся насилию. Подавший нищему. Укрывший от погрома. Восставший из огня. Пригревший сироту. Приголубивший прокаженного. Крикнувший: «Не троньте его!» Интеллигентность — волшебная гавань, открытая любым кораблям... (Т. Толстая. Интеллигент).

<< | >>
Источник: Валгина Н.С.. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие для студентов вузов. - М.: Логос,2003. - 304 с.. 2003

Еще по теме Двучленные конструкипп:

  1. Двучленные конструкипп