ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

В.              С. Воронин (Волгоград) Социальное и этнопсихологическое в лирике Василия Стружа

В этнической психологии с переменным успехом борются две тенденции: одна стремится доказать свою собственную уникальность, другая настаивает на своей универсальности. Причём в духе законов фантазии: как только часть доказала свою отдельность, она немедленно начинает претендовать на целое.

Как только чеченская Ичкерия отстояла свою полунезависимость на Хасав-Юртовских переговорах, так сразу же полезла создавать мусульманское государство «от моря до моря», вторглась в Дагестан, на чём и погорела. Своё расширение «уникальности» пережила и правящая клика Грузии. До невероятных пределов. Один из американских кандидатов в президенты заявил буквально следующее, что «каждый из нас сейчас - грузин». Так сказать истинная национальность американцев именно та, которая выступает против России. Колеблющееся взаимодействие универсализма и уникальности в мироощущении советского человека хорошо передаёт лирика В. Стружа (р. 1961). В стихотворении «Но почему я не чеченец?...» поэт переплёвывает американцев. Начав с заявления, что став чеченцем, он отбросил автомат и писал бы оды и Николаю I и мюридам Шамиля, он с русской безудержной удалью, готовой всё разбить и всё снестипродолжает: «И если бы я был чеченцем / Как русский - важно - есть как есть / Я бил бы русских пуще немцев, / Мне был бы мир враждебен днесь» [1, 85]. Заметим, что равенство противоположностей подчёркивает тождество бытия «есть как есть». Однако эта уникальность сейчас же обнаруживает свою универсальность бывшего Советского Союза: «Я сын огромного народа, В каком чеченец мне - земляк, / У нас была одна свобода, / Горел в Чечне наш общий стяг!» [1, 85]. И это создаёт основу примирения, а не что-нибудь иное вновь приобретённое или точнее вновь потерянное. В какой-то мере траектория личной судьбы поэта оказалась изменённой потоком хаотического нового переходного периода, в целом затянувшегося на Руси чуть ли не на весь ХХ век.
Автослесарь, электромонтёр, ассистент дрессировщицы медведей (эпоха застоя, «берлоговость», медведь как русский тотем), артист театра кукол, (время гласности и театральности), новый русский (дикий капитализм), экономист, поэт (от определёния современности воздержимся). Человек-волна, человек среда: «Я сам являлся той средою, / В какую мог попасть иной / И испытать на поле боя / Себя зелёного со мной»[1, 40]. «Среда», «поле боя», жизнь как испытание - всё это наследие советской эпохи. Поэт чутко реагировал на волны времени и сам участвовал в их создании. Стихи его - воплощение собственной биографии и судьбы страны, население которой, пусть не с той степеиью однозначности, как правительство, но всё-таки решило пусть будет нормальная капстрана и рыночная экономика. И ошиблось в степени нормальности своих кормчих. Во многих стихотворениях Стружа («Я был городской парень.», «Я был колхозник на селе.», «Все думают, что перестройка - ...» и др.) подана действительно точка зрения низов на «успехи демократии», которая диаметральным образом отличается от словоблудия придворных историков. Заметим, что Струж активно действующее лицо новой волны, новый русский зарабатывающий деньги, и вместе с тем, какая ясная трезвость взгляда: «А мы - кутилы перестройки, / Её холёные сыны,/ Участники головомойки / Несём в душе налёт вины./ А мы - слежавшиеся классы -/ Слоны и мизерная вошь, / Русь поделившие на расы, / Русь подтащившие под нож» [1, 81]. Этнопсихологическая рознь здесь выступает как производная от социальной катастрофы, инициированной «кутилами перестройки». Не миновал Василий Сидорович и обычного обыденного поиска виновных в случившемся в родной стране. Здесь «чурки», террористы, жиды». Последним в третьей книжке Стружа адресованы особенно резкие строки: «Был бы я жидовским Богом, / И молились бы жиды, / Припадаючи убого / К лику васькиной елды». Ну что ж? Фаллические культы хорошо известны, и обрезание, например, очень древний их реликт. В беседе с автором этих строк поэт заметил, что под жидами он понимает не евреев, а тех людей, для которых нажива стоит на первом месте.
То есть социальное опять-таки вытесняет этническое. Но только Струж, конечно же, не Бог. Далее торжествует равенство противоположностей: «Фюрер был жидовским Богом / И молилися жиды, / Припадаючи убого / К лику лагерной бурды» [3, обложка]. Да нет, для попавших туда вряд ли он был Богом, скорее дьяволом во плоти. Хотя конечно, финансирование Гитлера прошло не без помощи жидов различных стран и наций. Любопытна история появления стихотворения на обложке, Без ведома автора опус, показавшийся скандальным, втихую убрали из тиража. Так на обложке вместе с изображением В.И. Ленина, заключённым в шестиконечную звезду оказались и эти стихи. Не жалует Василий Струж и «русского барана - родного пожирателя травы»[Из неопубликованного], тоже покорно принимающего всё то, что с ним делают. Впрочем, и доля скепсиса по отношению к себе любимому всегда присутствует в лирике Стружа. Веря «в рыночный сыр-бор, гордясь собой как воплощением «экономической отваги», автор успевает иронично пояснить, что его одежда
  • всего лишь результат того, что есть голые. Именно на них основано его возвышение. Прозрачный факт, который апологеты новых русских успели затушевать, Василий Сидорович обнажает предельно откровенно: «Всё было на руку Стружу: / Инфляция, несносный доллар / Я тамадой был дележу, / Доходов - среди голых» [1, 38]. Мироощущение хищнического капитализма
  • войны всех против всех, говоря словами Гоббса, задаёт его зоологическая составляющая, некий социальный дарвинизм. Надо остановиться и посмотреть на происходящее ясными глазами. Как говорит поэт: «Я постоял и осмотрелся. / Стоял, стоял и протрезвел. / Оказывается - приелся / Мне мир в котором я зверел» [2, 185]. Лирика Стружа, собранная в двух томиках «Косноязычия», говоря словами Маяковского «весомо, грубо, зримо» отвечает на извечные российские вопросы: «Кто виноват, что в теперешнем своём состоянии страна всё ещё напоминает помойку?» и «Что делать в таком вот случае, какую и на что предпринять атаку?».
    Обретению духовного измерения в самом себе, вероятно, сопутствовали материальные потери. Дефолт 1998 года резко изменил его отношение к системе отношений, в которой, как гласит поговорка, не будешь богатым, а будешь горбатым: «И яблоки таскал, и помидоры, / Сбирал зерно на самосвал, / Грустил, робил, смотрел в свиные морды. / Всё что скопил - чёрт языком слизал» [1, 45]. Это пережило большинство жителей РФ ешё до дефолта в 1992 году, когда их надуло бывшее родное государство. И после дефолта при крушении многочисленных пирамид, щедро рекламируемых обманщиками ЦТ. Но дело не в деньгах, конечно, а в исчезновении обычных моральных принципов, говоря в традиции фольклора в массовой скупке человеческих душ этим чёртом. Образчики морали «строителей капитализма», экономических людей, продемонстрировала катастрофа «Булгарии» с её правым креном. И несколько перед этим. речь г-на Прохорова, лидера правых сил, что капитализм не для всех, а для рискованных людей. Побывав в среде новых русских, Василий Струж коротко и ёмко оценил проделанную ими работу: «В Европу Коба выбил двери!/ Петруша высадил окно! / Наш новый русский - сивый мерин / Свалил всю стену! А темно.»[1, 91]. Добавим, что и Петруша, и Коба, и новые русские сделали это не сами по себе, а при помощи народа, который они никогда не стеснялись и казнить, и продавать, и предавать. Но первые не держали свои деньги за границей, воров преследовали, и за 20 лет построили целые флотилии, тогда как последние. Высоко оценил творчество Стружа такой маститый поэт, как Станислав Куняев. В предисловии к первой книге «Косноязычия», с характерным названием «Русское ничто» он, с одной стороны, увидел в лирике поэта воплощение языка простонародья, а с другой стороны - множество культурных кодов: православия, католичества и язычества, альтруизма и эгоизма. Добавим, что лирический герой стихов Стружа, кроме гуляки и лукавца, воплощает в себе и энергию народных масс, той энергии, которая как и квантовой механике, будучи вроде бы точно измеренной, вносит неопределённость во времени.
    Об этой энергии, кстати, стали подзабывать деятели новейшей истории России. С этой энергией, говоря слегка изменёнными словами Арсения Чанышева, можно быть не только не смотря ни на что, но и быть, смотря на ничто [4, 165]. Дух мятежа, дух непокорности судьбе и обстоятельствам несёт в себе грубоватая, порой излишне натуралистичная, выстроенная как бы топором лирика подымающихся низов. «Я не боялся. Я, конечно, трус, / Но не боялся, если биться начал. / Надеюсь - это был тот самый Струж! / Струж настоящий! / Струж всех Стружей паче!» [1, 47]. Главное начать, ввязаться в бой за себя, а там придёт и смелость, и отвественность за переделку жизни в целом. Пропасть между богатыми и бедными в России угрожающе расширяется.

Дело не только в материальной разнице, но и в кризисе социальной идеологии. И поэтому мостик над бездной возникает в виде выстрелов, в виде предчувствия гражданской войны: «Нет делом крепнущих идей, / Вводящих нищих в круг людей. // И только русский автомат / Богатых отправляет в ад» [1, 96]. Такая отправка напоминает самосуд, но что делать, если суд земной покупается и продаётся. Обыгрывая свою фамилию, Василий Струж струит свои строки ориентируясь прямо на струги мятежного атамана: «Всё это я. - Не струг, но Струж - / Несущий струги чинные. / Плечистый стан - под тяжкий гуж - / Течение причинное» [1, 53]. Только что и осталось прокричать: «Сарынь на кичку!». Всё это в проекции на жизнь поэта верно, за исключением чинности - упорядоченности событий, должностей и профессий, сквозь которые прошёл поэт, совместив в себе противоположности чернорабочих низов и управленцев, крестьян и барина. Русское пространство, странность, пространный список амплуа и ролей индивида в его поединке с кукловодом временем, в эпоху наступающего на страну хаоса со всей очевидностью заявили о себе в его строках. Русские в его стихах проходят по всем регистрам от иконописного народа, до «плода сатаны» [2, 177], но его «русскость» вбирает всё славянство и все народы бывшего СССР: «Я жил в огромном государстве, / Я не желаю жить в ином, /

Мы будем тридевятым царством, / Народом с ликами икон»[3, 5].

<< | >>
Источник: В. Н. Артамонов. Русский литературный язык в контексте современности : Материалы II Всероссийской научно-методической конференции с международным участием (Ульяновск, 19-21 октября 2011 года) / под ред. д-ра филолог. наук В. Н. Артамонова. - Ульяновск : УлГТУ,2012. - 170 с.. 2012

Еще по теме В.              С. Воронин (Волгоград) Социальное и этнопсихологическое в лирике Василия Стружа:

  1. § 1. Управление как социальное явление
  2. РАЗДЕЛ VII Основы административно-правовой организации управления экономикой, социально-культурной и административно-политической сферами
  3. Раздел IX Управление социально-культурным строительством
  4. Глава 40 Управление в сфере социальной защиты населения
  5. § 1. Организационно-правовые основы управления социальной защитой населения
  6. § 2. Система органов социальной защиты населения
  7. § 3. Местное самоуправление и социальная защита населения
  8. 10.4.1.2. Преступления против социальных прав и свобод
  9. Фетюхин М.И.. Социальное право: Курс лекций. — Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета,1998. — 252 с., 1998
  10. ТЕМА 6. ПРАВО В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ И ЗАЩИТА ИНТЕРЕСОВ ЖЕНЩИН В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  11. 2. ЭКОЛОГО- СОЦИАЛЬНАЯ КОНЦЕПЦИЯ МОНИТОРИНГА
  12. Христианство и цивилизация.
  13. В.              С. Воронин (Волгоград) Социальное и этнопсихологическое в лирике Василия Стружа
  14. К ВОПРОСУ О ПРИРОДЕ СОЦИАЛЬНЫХ ПРАВ ЛИЧНОСТИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВА ПО ИХ ОБЕСПЕЧЕНИЮ С. С. Олейникова