<<
>>

§ 1. Разнообразие взглядов на теорию разделения властей на Западе

  1. Теория разделения властей занимает значительное место в современной юридической и социально-политической литературе Запада. Уяснению и разъяснению положений данной концепции посвящено большое количество популярной и учебной литературы.
    Практически нет таких учебников и учебных пособий, например, по конституционному праву, в которых не содержались бы главы или разделы, касающиеся рассматриваемой теории.

Анализу содержания, основных направлений развития теории разделения властей, ее места и роли в государственно-правовом и конституционном механизме разных стран посвящены многочисленные монографии, научные труды и статьи[110]. В них не только раскрываются исходные положения, истоки данной концепции, но и предлагается применительно к изменяющейся экономической и социально-политической среде их порой весьма противоречивое понимание и аналогичное по своему характеру толкование.

Последнее особенно четко прослеживается тогда, когда имеющие дело с теорией разделения, властей на современном этапе развития общества авторы берут за исходное в своих спорах и суждениях различные ее истоки или учения. Так, взяв за исходное в своих рассуждениях учение Дхс Локка о том, что в “конституционном государстве, опирающемся на свой собственный базис и действующем в соответствии со своей собственной природой, т.е. действующем ради сохранения сообщества, может быть всего одна верховная власть, а именно законодательная, которой все остальные подчиняются, и должны подчиняться”[111], авторы неизбежно приходят к выводу о необходимости чрезмерного преувеличения, а порой и абсолютизации законодательной власти.

Опираясь же в своих спорах и суждениях о теории разделения властей на основные положения, сформулированные Ш. Монтескье, относительно того, что для образования “умеренного правления” надо уметь “комбинировать власти, регулировать их, умерять, приводить их в действие, подбавлять, так сказать, балласту одной, чтобы она могла уравновешивать другую...”, современные исследователи и интерпретаторы теории разделения властей самой логикой своих рассуждений неизбежно приходят к несколько иному выводу, а именно: не отрицая доминирующей роли и значения законодательной власти в системе всех остальных ветвей и органов государственной власти, они склоняются к выводу о том, что последнюю тем не менее не следует возводить в абсолют и рассматривать как некое чуть ли не надгосударственное или надправовое образование.

Ведь хорошо известно, что еще Дж. Мэдисон и многие другие “ранние” авторы на примере США довольно убедительно доказали, что “полномочия, принадлежащие одному ведомству, не должны прямо или косвенно осуществляться одним из двух других” и что “непомерно разбухшая и всеохватывающая прерогатива наследственной исполнительной власти, да еще поддержанная и подкрепленная наследственной законодательной” представляет собой огромную опасность для свободы и независимости народа. Узурпация всей власти со стороны законодателей “ведет к такой же тирании, как и узурпация правления исполнительной властью”[112].

По каким же другим направлениям прослеживается разное понимание и соответствующее ему толкование на современном этапе теории разделения властей? Практически по всем. Но наиболее важными из них являются следующие. Во-первых, разночтения по вопросу о месте и роли самой концепции разделения властей в современной государственно-правовой теории и практике. Во-вторых, разная интерпретация проблем соотношения общей теории разделения властей и “национальной” практики ее применения. И в-третьих, разноречивое понимание и неодинаковое толкование вопросов, касающихся оптимального соотношения законодательной и исполнительной властей, с одной стороны, и места и роли в рассматриваемой триаде судебных органов — с другой. Не вдаваясь в подробности, остановимся на кратком рассмотрении каждого из этих направлений.

  1. Вначале несколько слов о разных взглядах и подходах к самой теории разделения властей и практике ее применения.

В этом вопросе, равно как и в других, нет единого представления об идеологической, социально-политической важности и практической значимости данной теории. Спектр мнений и суждений весьма велик. От полного и безоговорочного восприятия до такого же по своему характеру неприятия теории разделения властей — таков диапазон разноречивых мнений по данному вопросу.

Причем когда речь идет об эйфории и безоглядном восприятии теории разделения властей, то вовсе не имеются в виду только так называемые “молодые демократии”, возникшие на развалинах СССР и других “социалистических” стран Восточной Европы[113].

В данном случае они не в счет, ибо слепо и покорно копируют практически любой опыт “цивилизованных стран”, включая опыт применения теории разделения властей. Имеются в виду прежде всего ныне существующие высокоразвитые в промышленном отношении западные страны: США, Канада, Италия, Франция, Германия и др.

Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к тексту конституций ряда этих стран, и в особенности США на уровне отдельных штатов. Традиционно подавляющее большинство из них не только провозглашает в общей форме, но и обстоятельно закрепляет принцип разделения властей. Так, в конституции штата Массачусетс (ст. 30) особо подчеркивается, что в государственном механизме этого штата “законодательные органы никогда не должны выполнять функции исполнительной и судебной властей или же обеих их. Власть этого штата в конечном счете может быть только властью (господством) права, а не людей”[114].

В конституции штата Коннектикут (ст. 2) также закрепляется данный принцип. Согласно этому основному акту, власть в штате “должна быть разделена между тремя различными ведомствами. При этом законодательная власть должна принадлежать одному ведомству, исполнительная — другому, судебная — третьему”[115].

Аналогично дело обстоит и с неприятием теории разделения властей. Негативное отношение к ней выражается не только в работах ряда авторов, которых официозная пресса стран “молодой демократии” именует не иначе как сторонниками коммунизма и тоталитаризма, но и в научных трудах многих других, вполне респектабельных с либерально-буржуазной точки зрения авторов.

Анализируя основные положения теории разделения властей под углом зрения их применения к современной действительности, ряд ученых-конституционалистов приходит к выводу о том, что в реальной жизни данная теория нередко остается не чем иным, как лишь “формальной теорией”. Что же касается практики ее применения, то она зачастую носит если не откровенно негативный, то во всяком случае весьма противоречивый характер.

Исходя из того, что все три ветви власти очень тесно связаны между собой и стремятся в конституционном плане контролировать друг друга, пишет, в частности, Е. Грессман, трудно предполагать, что “совершенно необходимый для эффективного и свободного управления государством уровень разделения властей друг от друга может быть когда-либо найден и должным образом в течение длительного времени сохранен”[116].

В силу этого, продолжает автор, постановка вопроса, согласно которой в США, например, законодательные функции могут выполняться только конгрессом на двухпалатной основе, функции исполнительной власти — исключительно президентом или различными органами, находящимися под его контролем, а судебные, согласно ст. 3 Конституции, — только судьями и судами, — такая постановка вопроса, да еще со ссылками на работы Монтескье и Мэдисона, является “в интеллектуальном отношении нечестной и исторически неверной”[117].

Одна из причин подобной оценки заключается в том, что при таком подходе из всего разнообразия функций, выполняемых каждой из трех властей, сознательно или несознательно исключаются “схожие или смешанные функции”[118]. А это противоречит практике применения теории разделения властей и самой действительности. Кроме того, наличие такого рода “чистой” или “экстремистской” (как ее еще называют) теории разделения властей не подтверждается опытом государственно-правового строительства, реальной жизныо.

В связи со сказанным выше в политической и юридической литературе Запада иногда вырахlt;ается мнение о том, что “формалистический” подход к разделению властей является “губительным” с точки зрения объективного исследования деятельности государствен- ного механизма и решения проблем оптимального взаимодействия разных властей[119]. Он не позволяет “правильно описать то, как на самом деле функционирует современное федеральное правительство и каковыми по своему характеру являются взаимосвязи между законодательной и исполнительной властями”[120].

Аналогичного мнения о “чистой”, исходящей из строгого выполнения своих функций каждой из властвующих ветвей теории разделения властей в ряде случаев придерживаются и судебные инстанции.

Это проявляется особенно наглядно во всех тех случаях, когда рассматриваются дела о конституционности или неконституционности делегирования законодательных функций от одних государственных органов к другим и когда, таким образом, выражается отношение судебных органов к теории разделения властей, ее месту и роли в государственно-правовом строительстве в целом[121].
  1. Значительные разночтения в западной литературе и государственно-правовой практике имеют место не только в отношении общей оценки теории разделения властей. Не менее отчетливо они проявляются и в других отношениях, в частности при решении проблем соотношения общей теории разделения властей и “национальной” практики ее применения.

Как ни парадоксально это звучит по истечении нескольких столетий с момента появления теории разделения властей, но вопрос и поныне некоторыми ее исследователями ставится именно так: а существует ли такая теория вообще, в цельном виде? Если существует, то что она собой представляет? Что в этой теории общего и особенного, универсального и национального?

В западных академических кругах нет единого ответа на данные вопросы. Спектр мнений весьма широк и разнообразен. Наряду с признанием факта существования общей теории разделения властей — этой “никогда нескончаемой и вечно приводящей к неразберихе саге о разделении властей”[122], в научное литературе бытует мнение, что существует не общая теория, а лишь принцип разделения властей. В своем практическом воплощении он направлен, по мнению американского исследователя Б. Зигана, на то, чтобы разрешить внутренне противоречивую проблему, связанную с созданием такой государственно-правовой системы, которая, с одной стороны, “была бы достаточно властной, чтобы полностью выполнять свое предназначение, а с другой — не такой всесильной, чтобы подавлять общество и отдельных людей. Ведь хорошо известно, что неограниченная власть, независимо от того, в руках какого органа она сосредоточивается — короля или парламента, всегда содержит в себе риск быть постепенно трансформированной в неограниченную тиранию”[123].

Аналогичного взгляда на разделение властей, скорее как на конституционный принцип, чем на общую теорию, придерживаются и другие авторы. Довольно устоявшимся при этом представлением о разделении властей является мнение, во-первых, о том, что разделение властей — это не статика, а динамика, процесс. А во-вторых, что это не общая теория, а принцип, связанный с постоянным “перераспределением и с изменением баланса власти между ее разными ветвями”[124].

Наряду с высказанными суждениями относительно степени и характера оформленности теории разделения властей в западной научной литературе существуют и иные мнения. Обосновывается, например, точка зрения, согласно которой в научной теории и практике государствоведы и правоведы имеют дело не с общей теорией разделения властей, а с концепцией отделения друг от друга “осуществляющих совместно государственную власть разных институтов”[125].

Проводится мысль о том, что поскольку в каждом современном государстве независимо от формы правления власть в конечном счете принадлежит народу, коренится в народе и существует для народа, то логичнее в таком случае вести речь не о разделении властей, а о разделении функций (компетенции, сфер деятельности и полномочий) разных государственных органов[126].

Небезынтересно отметить, что на основе одного и того же исходного тезиса — о принадлежности власти народу в разных странах и политических ситуациях — делаются весьма противоречивые выводы. В бывшем СССР и его восточноевропейских сателлитах обосновывался вывод о единстве и неделимости народной власти. Как некое отступление допускался тезис о разделении компетенции или функций.

Что же касается западных стран, то в них на основе аналогичного тезиса о всевластии и единовластии народа делался вывод о формально-юридическом и фактическом разделении властей, а иногда и функций. Этот же вывод закреплялся в текущем законодательстве и в конституционных актах.

Так, в Конституции США, прокламирующей в преамбуле принадлежность всей власти народу, в то же время устанавливается фактическое ее распределение между разными ветвями власти. Статья I (разд. 1) Конституции закрепляет, например, что все установленные в конституции “полномочия законодательной власти принадлежат Конгрессу Соединенных Штатов, который состоит из Сената и Палаты представителей”. Статья II (разд. 1) провозглашает, что “исполнительная власть осуществляется Президентом Соединенных Штатов Америки. Он состоит в своей должности в продолжение четырехлетнего срока...” И ст. III (разд. 1) устанавливает, что “судебная власть Соединенных Штатов осуществляется Верховным судом и теми низшими судами, которые будут время от времени учреждаться Конгрессом”.

В современной государственной идеологии России, делающей акцент, как и прежняя официальная идеология, на “безраздельной власти народа и для народа”, вслед за западными авторами следует вывод о существовании в государственном механизме страны разделения властей. Тезис о последовательном разделении полномочий и функций между центральными государственными органами был, таким образом, в официальном (явочном) порядке заменен тезисом о “последовательном” разделении властей. Разумеется, никакой последовательности в этом нет и быть не может. Но не в этом сейчас дело.

Нет необходимости спорить по данному поводу. Точно так же, как и по поводу того, существует ли общая теория разделения властей в цельном виде или не существует. Это может, по-видимому, доказать только практика применения данной теории.

Сейчас важно лишь констатировать, что, несмотря на широкий разброс мнений относительно цельности и степени оформленности, теория существует, по признанию большинства специалистов, хотя и далеко не в “законченном” виде.

Начиная от Дж. Локка и Ш. Монтескье, с именами которых связывают активную разработку данной теории, и кончая нашими современниками — экспертами в данной сфере, выработаны конкретные, универсальные положения, составляющие основу рассматриваемой теории. Созданы фундамент и каркас концепции разделения властей, которые, как представляется, можно рассматривать в качестве “общего” для всех ее разновидностей и вариантов независимо от того, где, в какой стране и при каком политическом режиме она применяется и как интерпретируется.

Среди такого рода общих, достаточно устоявшихся универсальных положений, составляющих основу теории разделения властей, можно выделить следующие постулаты.,

В каждой стране, именующей себя демократической, законодательная, исполнительная и судебная власти не только тесно связаны между собой единым государственным механизмом, но и относительно самостоятельны[127].

Между высшими государственными органами, осуществляющими законодательные, исполнительные и судебные функции, существует некий баланс властей, действует система сдержек и противовесов.

Все три власти действуют, как правило, на постоянной правовой основе. Поскольку законы, как писал в связи с этим Дж. Локк, “обладают постоянной и устойчивой силой и нуждаются в непрерывном исполнении или наблюдении за этим исполнением, то необходимо, чтобы все время существовала власть”, которая следила бы за их исполнением[128].

Однако не во всех современных государствах такая правовая база существует. Не случайно некоторые американские авторы сетуют на то, что Верховный суд США, несмотря на множество рассмотренных им дел и созданных прецедентов, “так и не смог в течение более чем двух столетий нашей истории создать систему законодательства, касающуюся непосредственно разделения властей”[129].

Среди общих постулатов теории разделения властей следует выделить также верховность законодательной власти. Она сохраняется всегда, несмотря на относительную самостоятельность других властей и существующие пределы ее деятельности. “Ведь то, что может создавать законы для других, — поясняет Дж. Локк, — необходимо должно быть выше их. А поскольку законодательная власть является законодательной в обществе лишь потому, что она обладает правом создавать законы для всех частей и для каждого члена общества, предписывая им правила поведения и давая силу для наказания, когда они нарушены, постольку законодательная власть по необходимости должна быть верховной и все остальные власти в лице каких-либо членов или частей общества проистекают из нее и подчинены ей”[130].

Основными и конечными целями осуществления на практике теории разделения властей являются предотвращение узурпации всей государственной власти одним лицом или группой лиц и сохранение целостности государственного механизма и всего общества. Несмотря на некоторые различия в понимании конечных целей теории разделения властей, многие авторы едины в мнении о том, что если в руках одного лица или органа сосредоточивается вся власть, “если один человек может создавать право, применять его и судить о его нарушениях, то в таких случаях свобода не может долго существовать”. Конечно, «мы все еще можем голосовать один раз в четыре года. Но эти выборы неизбежно превратятся в формальный опрос, где единственным ответом в бюллетене будет только “да”»[131].

Как применяются названные и иные положения, составляющие общую теорию разделения властей, на практике? Какие факторы влияют на данный процесс? Чем обусловливается национальная специфика процесса применения теории разделения властей в той или иной стране? На эти и другим им подобные вопросы в западной литературе единого ответа нет. Однако если попытаться суммировать разноречивые ответы и отвечать на эти и им подобные вопросы кратко, то ответ звучал бы примерно так: национальная специфика, равно как и факторы, влияющие на процесс применения теории разделения властей, в той или иной стране обусловливаются особенностями развития данной страны, характером и уровнем развития ее государственного механизма, экономики и общества.

Разумеется, наряду с такого рода объективными факторами не менее важную роль играют и субъективные факторы. Ибо без них (в частности, приверженности или, наоборот, неприятия теории разделения властей) просто невозможно было бы вести речь о применении данной теории в той или иной стране. Это очевидно, как, впрочем, и то, что от того, как понимается теория разделения властей, какие положения , выдвигаются на первый план, а какие остаются незамеченными, чему уделяется первостепенное значение, во многом зависят характер и особенности ее применения[132].

Если отвечать более обстоятельно на поставленные вопросы, то ответ нужно искать в специфике объективных и субъективных факторов, существующих в той или иной отдельно взятой стране[133], а иногда и в особенностях международного окружения. Например, со значительной долей уверенности мохlt;но сказать, что не будь на вооружении правящей элиты современных высокоразвитых капиталистических стран, оказывающих на “пореформенную” Россию и другие бывшие союзные республики большое влияние, принципа разделения властей, то вряд ли он с такой высокой готовностью был бы воспринят новыми, в основном прозападными политическими элита- ми в этих “нарождающихся демократиях”. Не следует забывать, что теория разделения властей — это не только и даже не столько “формально-юридическая”, сколько политическая и идеологическая теория.

Степень и характерные особенности процесса реализации данной концепции в той или иной стране во многом зависят от таких конкретных факторов, как:

  1. Форма правления государства. Президентская республика, каковой являются, например, США, в гораздо большей степени тяготеет к разделению властей, нежели конституционная монархия в Бельгии, Великобритании, Швеции или любой иной стране.

Б. Форма государственного устройства. В федеративном государстве, например, в отличие от унитарного, значительный акцент по вполне понятным причинам делается не только на разделение властей по “горизонтали” (между центральными органами государства), но и по “вертикали” (между Центром и субъектами федерации).

  1. Политический режим. Современные демократические политические режимы, как правило, прокламируют и придерживаются (по крайней мере теоретически) принципа разделения властей, в то время как тоталитарные и автократические режимы даже тогда, когда заявляют о приверженности принципу разделения властей, на деле сохраняют лишь разделение властных функций.

Г. Существующие исторические, национальные и политические традиции, а также сложившаяся политическая практика в той или иной стране.

Наряду с названными действуют и иные объективные и субъективные факторы, влияющие на процесс реализации в разных странах теории разделения властей. Их много. Они весьма разнообразны и многочисленны. О преимуществах и недостатках каждого из них идут споры. Глубокое и разностороннее их изучение позволит создать более полное представление не только об основных положениях теории разделения властей, но и об особенностях национальной практики их применения.

  1. Нескончаемые споры в западных академических и политических кругах идут вокруг вопросов, касающихся оптимального соотношения законодательной и исполнительной властей, а также места и роли в рассматриваемой триаде судебных органов.

На вопрос о значимости судебных органов в системе разделения властей, равно как и на многие другие связанные с ним вопросы, следуют хотя и схожие, но далеко не всегда равнозначные ответы.

В одних случаях акцент делается на то, что в системе разделения властей суд должен выступать своего рода гарантом сложившегося их равновесия. Правда, иногда подобного рода суждения сопровождаются нареканиями по поводу того, что “в последние годы суды прояв- ляют гораздо больший интерес к разделению властей лишь тогда, когда дела касаются двух других ветвей власти и почти не проявляют никакого интереса, когда речь идет о самой судебной власти”[134]. Но это не меняет существа дела.

В других случаях суд в системе разделения властей рассматривается как своеобразный арбитр, как институт, выступающий в качестве посредника между законодательной и исполнительной властями. При этом также иногда указывается на то, что суд не справляется с данной задачей. Это происходит, по мнению отдельных авторов, особенно тогда, когда “главная цель разделения властей — обезопасить общество и отдельных граждан от бездарного или тиранического использования власти разными органами — забывается”[135].

Наконец, в третьих случаях суд представляется в виде института, призванного в ходе непрекращающейся между разными ветвями власти борьбы за влияние своими решениями “приспосабливать непрерывно усложняющуюся структуру к конституционным требованиям разделения властей, каждая из которых должна выполнять свои собственные, уникальные функции”[136].

В задачу суда, по общему мнению, входит не только рассмотрение конкретных, “специфических” дел, касающихся разделения властей, но и рассмотрение вопросов, затрагивающих теорию разделения властей в целом. На суд, в частности, возлагается обязанность “определения степени вторжения одной конституционной ветви власти в другую и установление того, в какой мере это вмешательство препятствует совместной деятельности органов, осуществляющих государственную власть”[137].

Кроме названных есть и другие интерпретации и подходы к решению проблем места и роли судебной власти в системе других государственных властей. Помимо всего прочего они свидетельствуют о важности, сложности и вместе с тем запутанности рассматриваемых проблем.

Об этом же свидетельствуют и нескончаемые споры вокруг проблем соотношения законодательной и исполнительной властей. Вопрос, как правило, ставится в двух плоскостях — в плане проблем оптимальности соотношения законодательной и исполнительной властей и в плане пределов допустимости делегирования законодательной власти.

При рассмотрении проблем оптимальности соотношения законодательной и исполнительной властей общей исходной посылкой для исследователей разных стран, включая американцев, является следующая: конгресс (парламент, Национальное собрание) принимает законы, а президент (правительство, кабинет) их исполняет, проводит в жизнь[138]. Эта аксиома концепций разделения властей закрепляется иногда в текущих законах, а чаще — в конституциях. Она довольно редко подвергается сомнению, за исключением тех аномальных в современной истории, случаев (фашистская Германия, “демократическая” Россия после расстрела парламента 3—4 октября 1993 г.), когда вопреки здравому смыслу и порушенной конституции предлагалось считать акты исполнительной власти по юридической силе стоящими над законами — актами законодательной власти.

Например, по закону “О ликвидации бедственного положения народа и государства” от 23 марта 1933 г. в фашистской Германии органам исполнительной власти в лице правительства предоставлялось право издавать акты, имеющие силу закона. Причем специально предусматривалось, что если закон, принимаемый правительством, расходился с формально действующей конституцией, то тем хуже это было для самой конституции. Подобные акты, согласно ст. 2 закона, могли и не соответствовать конституции.

Разумеется, при этом “всенародно избранный” канцлер, не набравший на выборах 5 марта 1933 г. даже 50% голосов избирателей, получал широкие полномочия по разработке и внесению в правительство проектов такого рода законов, которые после их формального утверхlt;дения уже на следующий день вступали в силу[139].

Однако такое положение, а точнее, “соотношение” законодательной и исполнительной властей — крайность для современных государств. Она, естественно, серьезными учеными-конституциона- листами не обсуждается, а осуждается.

Обсуждению же на предмет оптимального, наиболее рационального распределения властей с точки зрения интересов всего государства, а не эгоистических интересов правящей клики и отдельных лиц подлежат только те случаи, когда обе ветви обладают реальной, а не декоративной, формальной властью. Именно только по отношению к таким, а не крайним ситуациям высказываются суждения, касающиеся критериев оптимального распределения законодательной и исполнительной властей, установления баланса между ними, их активности и эффективности.

“Дилемма вполне очевидна, — пишет в связи с этим С. Хендель, — без власти никакие большие дела не могут быть осуществлены. Однако очевидно и то, что любая власть в потенциале влечет за собой всякого рода нарушения и злоупотребления. Вопрос заключается в том, какими прерогативами должна обладать исполнительная власть для того, чтобы не мешать деятельности других властей и вместе с тем быть активной и эффективной. Каким образом и какими средствами поддерживать баланс властей?”[140]

А баланс властей, как показывает опыт его поддержания в разных странах, может быть далеко не всегда стабильным. Под влиянием целого ряда объективных факторов он периодически нарушается в пользу исполнительной или законодательной власти. Каждая из властей стремится использовать концепцию разделения в своих целях, для своего усиления[141].

Так, например, в США, согласно американским источникам, в XIX в. это в значительной мере удавалось сделать законодательной власти в лице конгресса. Проводился в жизнь известный тезис Дж. Локка, повторенный Дж. Мэдисоном и А. Гамильтоном, о том, что при республиканском правлении законодательная власть с необходимостью должна доминировать над исполнительной[142].

На протяжении всего XIX столетия в системе государственной власти США верховенство оставалось за конгрессом. Роль президента также считалась весьма высокой. Но она была подчинена воле конгресса[143]. Администрация Э. Джэксона и А. Линкольна считается в данном отношении “большим исключением из этого правила”[144].

В последующие годы ситуация с соотношением властей значительно изменилась. Под влиянием целого ряда объективных и субъективных факторов, как отмечают исследователи американской политической системы, пальма первенства в государственном механизме США стала постепенно переходить от законодательной к исполнительной власти. В самой жизни и в сознании общественности наметилась тенденция рассмотрения американской политической системы исключительно с “позиций персонализации института президентства”[145].

Среди факторов, способствующих развитию данной тенденции, в первую очередь называется усиление инициативы и активности института президентства в формировании и проведении внутренней и внешней политики, в разрешении конфликтов. Анализируется целый ряд других, основных и дополнительных факторов[146].

Однако многие из них, равно как и сама тенденция, нередко подвергаются если не открытому сомнению, то во всяком случае далеко не одинаковой интерпретации[147]. Выдвигается встречный тезис, заключающийся в том, что не существует как таковой, длительное время проявляющейся тенденции поочередного усиления одной и соответственно ослабления другой ветви власти. Имеет место лишь периодическое (или эпизодическое) нарушение баланса законодательной и исполнительной властей[148]. Оно, как правило, объясняется время от времени возникающими критическими для той или иной ветви власти ситуациями (такими, например, как Уотергейт, Иран— контрас в США) или же субъективными качествами глав государства (Картер, Рейган), президентов-императоров.

Кроме того, причину нарушения баланса законодательной и исполнительной властей некоторые авторы усматривают в практике делегирования законодательства. С их точки зрения, данный процесс подвергает “эрозии и в конечном счете разрушает принцип разделения властей”[149]. Применительно к США и некоторым другим странам оговаривается, правда, что процесс эрозии “разделения властей” сдерживается высшими судебными инстанциями[150]. Однако это не меняет существа дела.

Говоря о негативном отношении некоторых авторов к делегированию законодательства как нарушающему баланс властей, следует подчеркнуть, что по этому вопросу существуют и иные мнения. Наряду с полным отрицанием допустимости делегирования законодательных функций исполнительной власти в ряде научных изданий приводятся многочисленные аргументы в пользу ее столь же безусловного признания. В качестве примеров благотворного воздействия процессов делегирования на экономику и общественно-политическую хсизнь указывается, в частности, на американский опыт “массив- ного делегирования законодательной власти от конгресса к исполнительной власти во главе с президентом Ф. Рузвельтом” в 30-е годы, в период Великой депрессии, а также на аналогичный опыт США 70-х годов (президентство Р. Никсона) и отчасти 80-х годов (президентство Р. Рейгана)[151].

Существует н третий, своего рода “промежуточный” между полным отрицанием и безоговорочным признанием подход к процессу делегирования законодательной власти. Не отрицая важности процесса делегирования как такового, сторонники данного подхода считают вместе с тем необходимым для нейтрализации негативного его воздействия на “разделение властей” держать этот процесс под судебным или иным действенным контролем.

Исполнительная власть, рассуждают в связи с этим американские авторы, может возрастать в основном благодаря двум причинам: во-первых, в силу “успешного давления президента на конгресс”, а во-вторых, благодаря “добровольному делегированию конгрессом части своих законодательных полномочий исполнительной власти”. Когда конгресс “приходит к выводу о необходимости предоставления правительству больших полномочий для решениях тех или иных проблем, президент довольно часто получает их”[152].

Однако это делается не иначе как под контролем самого конгресса или судебных органов. А кроме того, такая передача законодательных прерогатив носит временный и весьма ограниченный характер, не разрушая тем самым существующего баланса законодательной и исполнительной властей[153].

Помимо названных, в западной литературе существует множество и иных точек зрения и подходов к проблемам сохранения баланса между разными ветвями власти, равно как и к проблемам, касающимся других аспектов теории разделения властей. Это вполне понятно и естественно, учитывая сложность, многоаспектность, противоречивость и вместе с тем большую теоретическую и политическую значимость концепции разделения властей.

<< | >>
Источник: М.Н. Марченко. Разделение властей: Учеб. пособие. — 2-е изд., перераб.и доп. / Отв. ред. проф. М.Н. Марченко — М.: Изд-во МГУ: Юрайт-Издат,2004. — 428 с.. 2004

Еще по теме § 1. Разнообразие взглядов на теорию разделения властей на Западе:

  1. Глава 11ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ДУХОВНОСТИ РУССКОГО НАРОДА
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. БУДДИЗМ, СТОИЦИЗМ. СОЦИАЛИЗМ
  4. 4. ЖИЗНЬ ПЛАТОНА ПОСЛЕ СМЕРТИ СОКРАТА
  5. ЧАСТЬ IV В чем наша задача?
  6. Глава 2. Книга «Россия и Европа» – новое слово в историософии
  7. Античная философия
  8. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
  9. § 1. Разнообразие взглядов на теорию разделения властей на Западе
  10. Глава 4 Кризис земства и либеральная мысль: теория В.П. Безобразова и А.Д. Градовского
  11. ПРИЛОЖЕНИЯПриложение 1Структура классического университетского учебника МГУ по теории государства и права под редакцией проф. М.Н. Марченко
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -