Обман, дарующий смысл

Итак, миф есть знак культурной самоидентификации челове­ка в качестве особого культурного вида. Но почему этот знак культурно-видовой самоидентификации оказывается для челове­ка более значим, нежели его физиологическая природа? Почему значимость культурной нагрузки, которую несет в своей жизни каждый человек оказывается настолько высока, что она переси­ливает самый сильный физиологический инстинкт человека -инстинкт размножения - и заставляет этот инстинкт целиком и полностью подчиняться неким искусственно сочиненным куль­турным правилам? Почему принадлежность мифу, а, точнее, при­надлежность системе мифов той или иной культуры становится для человека чем-то гораздо более важным и значимым, нежели принадлежность своему биологическому виду?

Еще раз оглянемся назад и попытаемся систематизировать то, что нам удалось до сих пор рассмотреть в феномене мифа.

Итак, что же такое миф? Первое и самое очевидное: миф есть ложь. Но к первому добавляется второе: не просто ложь, но ложь, в которую верят. И не просто верят, а верят самозабвенно, с полной внутренней отдачей. Вопреки фактам и доводам рассудка. Если это и мир лжи, то только для внешнего наблюдателя. Для чело­века, находящегося внутри мифа он есть мир абсолютной и не­пререкаемой истины. А это значит: миф есть ложь, имеющая сверх­значимый характер для человека. И эта удивительная сверхзначимость мифа наиболее точно описывается словом "смысл". Клас­сическое пушкинское: "Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обма­нываться рад", - конечно же, об этом. И "тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман" - о том же.

Не будем, однако, спешить противопоставлять обман и исти­ну. Конечно, истина - это то, с чем приходится смиряться. Она

30

предпочитает быть жестокой и нелицеприятной. Конечно, обман

- это то, во что хочется верить. Конечно, человеку свойственно жить не столько во имя истины, сколько во имя обмана.

Однако в каком-то смысле истина - это и есть обман. И пуш­кинская мольба об обмане - это мольба об истине. О высшей истине притворства, которая сохраняет миф любви. Потому что даже тогда, когда человек, казалось бы, только и озабочен поис­ком истины, на самом деле его волнует поиск своей истины, а не некоей безличной истины вообще.

Его не волнует тьма чужих истин. Они носят для него принци­пиально закрытый характер. Любая истина является для человека истиной только тогда, когда она носит для него открытый харак­тер, когда она переведена на язык его субъективно-личного, а, ста­ло быть, мифологического понимания. И оттого "нас возвышаю­щий обман" - суть подлинная истина нашего существования.

Не просто обман, а, заметьте, обман, "нас возвышающий". А, стало быть, обман, дарующий смысл. А, стало быть, обман, кото­рый есть истина. Та высшая истина человеческого существова­ния, без которой само это существование невозможно. Истина, смысл которой - не объяснить мир, но оправдать и узаконить существование человека в мире. Именно такой статус мифа дела­ет мифологическую веру в ту или иную истину настолько силь­ной, что опрокинуть ее не удается никаким фактам, никаким ар­гументам. "Я ВЕРЮ!" - это самый глубокий (хотя зачастую не­зримый) аргумент в системе любой аргументации.

Миф - это смыслонесущая реальность человека, и оттого она неизмеримо более сильна, нежели реальность как таковая. Ведь в мифе человек укореняет свое собственное право на существова­ние - перед лицом того мира, в котором это право человека на существование вообще-то не было предусмотрено. И потому миф

- это высшая реальность, к которой апеллирует человек.

Нет, это не опиум, позволяющий человеку уйти в параллель­ную реальность, как считали просветители XIX века, включая Маркса. Совсем наоборот: он есть средство самоутверждения че­ловека по отношению к миру, в котором человека не предусмот­рено.

У человека есть миф, стало быть, у него есть смысл. И в этом

- высшая истина мифа, многократно перекрывающая вопрос о его соответствии некоей объективной истине. Именно это обстоя­тельство и объясняет, почему любой миф обладает чрезвычайно высокой энергией сопротивления по отношению к каким угодно фактам и событиям. Ведь миф дарует человеку нечто гораздо более важное, нежели знание: смысл.

Относительно легко разрушить идеологию - миф, возведен­ный в разряд политической доктрины. Но даже когда идеология

31

разрушена, ее мифологические корни, как правило, продолжают существовать многие сотни лет. Ниспровергается языческая идео­логия, но еще долгое время языческий миф существует внутри христианской культуры в замаскированном виде. Ниспроверга­ется коммунистическая доктрина, но еще долгие десятки лет по­литики всех мастей продолжают мыслить в парадигме того мыш­ления, с которым они были мифологически слеплены. И даже если человек начинает говорить на языке новой идеологии, ми­фологические (смысловые!) корни его языка остаются прежни­ми. Следовательно, мифологическая реальность более фундамен­тальная и более мощная реальность, нежели реальность идеоло­гическая. Если идеологию человек переживает как сферу чуж­дых, навязанных смыслов, то сфера мифа - это сфера лично вы­страданных и пережитых смыслов. На стороне идеологии - вся мощь государственной машины. На стороне мифа - всего лишь личное переживание смысла. Однако в силу этого "всего лишь" он - в отличие от идеологии - практически не поддается уничто­жению.

Миф существует как потребность. И суть этой особой челове­ческой потребности (куда как более сильной, нежели потребность в продлении рода или любая другая физиологическая потреб­ность!) выражается в том, что она есть потребность в смысле. Но что это за штука такая - смысл? Увы, задавая этот вопрос мы выходим в область настолько предельную для человеческого ра­зума, что ответ на него напрашивается в форме заведомо тавтоло­гичной: смысл это когда нет отсутствия смысла.

Что значит - у человека есть смысл? Это значит, что у его жизни есть некая высшая точка размерности, высшая точка от­счета, как бы не принадлежащая самой жизни. Смысл - это то, что оправдывает существование. Узаконивает. Дает право на су­ществование. Это то, ради чего совершается жизнь. То, что дела­ет жизнь небессмысленной. А это значит, что вопрос о смысле выводит нас на коренной вопрос человеческого существования -вопрос о сущности жизни.