Идеология и деньги

Мы подходим теперь к концу с нашим обозрением ранней греческой философии, от Фалеса до Парменида. Что представляет собой заложенная в ней тенденция и каким образом эта тенденция должна увязываться с развитием общества, которое создало эту философию? Наш ответ на эти вопросы может быть предварительно выражен следующим образом.

«Из тех, кто первые занялись философией, большинство считало началом всех вещей одни лишь начала в виде материи : то, из чего состоят все вещи, из чего первого они возникают и во что в конечном счете разрушаются, причем основное существо пребывает, а по свойствам своим меняется, —это они считают элементом и это — началом вещей. И вследствие этого они полагают, что ничто не возникает и не погибает, так как основная природа всегда сохраняется»1.

Аристотель здесь подводит итог их взглядам своими собственными словами, с которыми они едва ли согласились бы ; и все же то, что он говорит, по существу верно. Когда мы переходим от Фалеса к Анаксимандру и Анаксимену, от милетцев к Пифагору и Гераклиту и, наконец, к Пармениду, мы видим, что понятие материи становится все менее определенным и конкретным, пока, наконец, у Парменида мы не наталкиваемся на чистую абстракцию, вневременную и абсолютную. Парменидовское «единое» представляет собой самую раннюю попытку сформулировать идею «субстанции» — идею, которая была развита Платоном и Аристотелем, но в ее зрелом виде выражена только в новое время буржуазными философами. Каково было происхождение этой концепции?

Помня, что общество, в котором эти философы жили и творили, характеризовалось стремительным ростом денежного хозяйства, обратимся к марксовскому анализу товаров :

«Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они — продукты труда. Но теперь и самый продукт труда приобретает совершенно новый вид.

«Как образ стоимости, товар стирает с себя всякий след своей естественно выросшей потребительной стоимости, всякий след создавшего его качественно особенного полезного труда, и превращается в однородную общественную материализацию лишенного различий человеческого труда»[627].

В «Капитале» Маркс дал первый научный анализ тех мистических вещей, которые зовутся товарами. Товар есть материальный предмет, но он становится товаром только благодаря своему свойству находиться в общественном отношении к другим товарам. Его существование qua[628] товара является чисто абстрактной реальностью. Он, как мы уже видели, представляет собой в то же самое время отличительный признак цивилизации, которую мы определили как стадию, на которой товарное производство достигает «полного расцвета»[629]. Следовательно, в цивилизованной мысли с древнейших времен вплоть до настоящих дней господствовало то, что Маркс»называет товарным фетишизмом, то есть «ложным сознанием», порожденным общественными отношениями товарного производства. Мы видим, как в древней греческой философии это «^южное сознание» постепенно возникает и представляет миру категории мысли, происшедшие из товарного производства, таким образом, как будто эти категории принадлежали не обществу, а природе. Парменидовское «единое» вместе с более поздней идеей «субстанции» может поэтому быть определено как отражение или проекция субстанции меновой стоимости.

Для того чтобы обосновать этот вывод, было бы необходимо обсудить систематически некоторые основные проблемы как современной, так и античной философии ; и эта попытка не может быть предпринята здесь. По этой причине я и определил этот вывод как предварительный. Тем не менее, я полагаю, сказано достаточно, чтобы показать, что денежная форма стоимости является фактором кардинального значения для всей истории философии.