Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

Главная идея николая I


Славянофильство оформилось как общественное движение с четкой идеологической основой в царствование императора Николая I. «Я смотрю на человеческую жизнь как на службу», - говорил Николай. И власть свою самодержавную рассматривал не как право, а как обязанность.
А потому, «стремясь к осуществлению своего идеала процветающей державы, он пытался упорядочить всю ее жизнедеятельность». Но в отличие от многих властителей, которые смотрели только на жизни своих подданных как на службу, русский царь, воспитанный в убеждении, что жизнь человека - это служение, считал, что и он сам должен всегда и во всем исполнять свой долг. А свой долг он видел в том, чтобы хранить в незыблемости самодержавие - этот залог процветания, могущества и самого существования России. И в качестве духовной основы этого русского строя рассматривал Православие. Ему казалась нелепостью система управления государством, построенная на подсчете голосов избирателей, на игре, интригах и закулисных сговорах политиканов, страна с подобным устройством власти казалась ему обреченной на несчастия. А главным врагом самодержавия он считал революционные движения, имеющие своим источником европейский Запад.
В хозяйственном отношении Россия при Николае I была в целом самодостаточной страной, хотя в техническом отношении отставала от экономики передовых стран Запада.
Если по отношению к революционным идеям император вел изоляционистскую политику, то материальные изобретения Запада привлекали его пристальное внимание. Господство самодержавного строя совсем не мешало развитию хозяйственной жизни и новых экономических связей. На период правления Николая I приходится строительство половины всей сети шоссейных дорог, проектировавшихся в России до 1917 г., а также железнодорожного сообщения от Петербурга до Царского Села и до Москвы. На Волге и Балтике появились первые пароходы, мануфактуры стали заменяться фабриками с современным оборудованием. В результате объем промышленного производства удвоился, а сбалансированная финансовая политика привела к укреплению рубля на мировом рынке, хотя устарелые крепостнические формы требовали соответствующего реформирования. Известный французский экономист середины XIX века Моро-Кристоф отметил в своем фундаментальном исследовании пауперизма, что дело предупреждения нищеты при наименьших затратах казны поставлено в России лучше, чем на Западе. (По его данным, отношение количества неимущих к общей численности населения колебалось в европейских странах от 3 до 20%, а в европейской России не превышало 1%).
Как раз в царствование Николая I начался перелом в развитии русской промышленности. 30-40-е годы были началом промышленного переворота, завершившегося в пореформенный период, или же Россия переживала тогда лишь мануфактурный период с характерными для его последней стадии вкраплениями механизированного производства.
«С 1825 по 1860 год общая численность промышленных предприятий увеличилась с 4189 до 15 338, а численность работников - до 565 тысяч. В горнозаводской промышленности вплоть до реформы 1861 года преобладал крепостной, а в обрабатывающей - вольнонаемный труд (80 процентов всех работников). Первые паровые машины появляются на Александровской мануфактуре в 1799 году, на заводе Ч.Берда в 1792 году, первый пароход на Неве появился в 1815 году.
Но именно при Николае I начинается широкое внедрение паро - вых двигателей в производстве и на транспорте.
Крупнейшими промышленными районами являлись Московская губерния (до четверти рабочей силы), Владимирская с мануфактурными поселками, Петербург с металлообрабатывающими (в 1860 - 15 заводов) и текстильными предприятиями, а также Приуралье с его металлургией. Производство чугуна к 1837 году достигло почти 10 миллионов пудов (то есть менее 200 тысяч тонн - запомним эту цифру!)... Наиболее быстроразвивающейся отраслью российской промышленности стала хлопчатобумажная. Русские изделия были отмечены на Лейпцигской ярмарке 1828 года. Наибольший рост бумагопрядилен последовал после разрешения в 1842 году импорта машин из Англии. Успехи ткацкого хлопчатобумажного производства были значительно слабее. Введение механических ткацких станков шло медленно. При Николае Россия участвовала в Первой всемирной выставке в Лондоне в 1851 году и во Второй в Нью-Йорке в 1853 году».[2]
Роль Николая в развитии русской промышленности легче понять, если учесть особенность возникновения фабрик в России того времени. Как пишет П. А.Бурышкин, «русская промышленность создавалась не казенными усилиями и, за редкими исключениями, не руками лиц дворянского сословия. Русские фабрики были построены и оборудованы русским купечеством. Промышленность в России вышла из торговли».[3]
В первую очередь в России развивалась хлопчатобумажная промышленность, а также льняная, кожевенная и другие отрасли легкой индустрии. Именно в царствование Николая I встали на ноги московские купеческие и промышленные династии Морозовых, Третьяковых, Щукиных, Прохоровых, Хлудовых, Боткиных, Мамонтовых, Абрикосовых, Гучковых, Мамонтовых, Крестовнико- вых, Рябушинских, Бахрушиных. Не случайно тот же Покровский называл «империализм Николая I» «ситцевым».[4] Однако возникали и предприятия тяжелой промышленности, начинавшиеся обычно с небольших мастерских. Так, в 1847 году в Москве предприниматели Гохпер и Ригли основали предприятие по производству и ремонту сельскохозяйственных орудий, впоследствии ставшее известным заводом Михельсона. Нашли пристанище в России и шведский изобретатель подводных мин Эммануэль Нобель (1801-1872) с сыновьями, построивший в Петербурге механический завод. Нобель- отец с сыновьями Людвигом и Робертом во время Крымской войны заминировали Финский залив для защиты столицы от французско- английской эскадры, и мины хорошо сработали. Сыновья и внуки Эммануэля впоследствии сделали карьеру на поприще развития промышленности России.
Николай I был постоянным посетителем промышленных выставок, а в 1833 году устроил обед в Зимнем дворце, на котором наряду с высшими чинами государства присутствовали представители московского и петербургского купечества. В 1835 году он так же принимал в Москве участников выставки, для которой были выделены шесть залов Кремлевского дворца. Там царь выступил с речью, заметив, что теперь необходимо и правительству, и фабрикантам обратить свое внимание на попечение о рабочих, которые, ежегодно возрастая числом, требуют деятельного и отеческого надзора за их нравственностью, без чего эта масса будет портиться и обратится, наконец, в сословие столь же несчастное, сколь опасное для самих хозяев. Вообще-то, казалось бы, следовало обратить внимание на условия труда и быта рабочих, которые, объективно говоря, были близки к каторжным, а уж затем думать о нравственности рабочих. Николай думал не только о положении крестьян и ужасах новой пугачевщины, но и о возможных волнениях среди рабочих, опасался массовой пауперизации. Это можно объяснить надвигающимся на Европу «призраком социализма».
В 1836 году было издано первое положение о компаниях на акциях, которое признавалось самым совершенным для того времени законом об акционерных обществах.
Во время своих поездок и по России, и за границей Николай знакомился с промышленными и торговыми предприятиями, интересовался техническими новинками.
Машины для российской промышленности, особенно для текстильной, были почти все импортные, на чем сделал блестящую карьеру немец Людвиг Кноп. В 1839 году 18 лет от роду он прибыл в Россию в качестве помощника представителя манчестерской фирмы «Де Джерси» для оживления здесь сбыта английской пряжи. Сблизившись с московскими купцами и участвуя в их пирушках, Кноп узнавал подноготную отношений в московском деловом мире. Савва Морозов, задумавший основать собственное машинное производство, поручает Кнопу выписать для него из Англии все необходимое оборудование (а англичане вовсе не были заинтересованы в организации производства в России, потому что хотели сбывать свою продукцию, не опасаясь конкуренции). Затем услугами Кнопа в этих же целях воспользовались и другие именитые купцы. Так неизвестный ранее мелкий коммерсант-чужеземец превращался в монополиста по поставке разнообразных машин (впоследствии также и хлопка), а затем и в совладельца многих предприятий. Благодаря его фабрикам московские хлопчатобумажные короли не только отвоевали внутренний рынок, но и устремились за границы империи: на Балканы, в Центральную Азию, на Дальний Восток, угрожая конкуренцией как своим учителям-англичанам, так и входящим в силу американцам. Но это случится уже в эпоху Александра III, о которой речь пойдет дальше.
Русский капитал успешно вытеснял иностранный и в других отраслях производства. В частности, в конце XVIII века две трети потребляемого хлеба были французского производства, хотя это совершенно не соответствовало русскому вкусу (приятель Пушкина граф Шереметев, чиновник дипломатической службы, писал поэту: «Ой, худо, брат, жить в Париже. Есть нечего - хлеба черного не допросишься!»). Почти весь остальной хлеб поставляли немцы, о которых Пушкин писал в «Евгении Онегине»:
И хлебник, немец аккуратный В бумажном колпаке не раз Уж отворял свой васисдас.
(Так называли форточку в двери, откуда отпускался хлеб).
Немцы брали сервисом, вежливостью и чистотой своих лавок. Но вот в 1806 году в Москве появился крестьянин Максим Филиппов, сделавший себе имя и деньги на торговле пирогами. Он изобрел рецептуру приготовления знаменитого московского калача, вошедшего в историю под названием филипповского. Филиппов стал торговать калачами себе в убыток (который покрывал доходами от продажи пирогов) и, сбивая цены, отбил клиентуру у немцев. А уже его сын Иван Филиппов владел несколькими пекарнями в Москве, а в 1855 году добился звания поставщика двора Его Императорского Величества. В итоге долгой торговой войны к 1888 году из 364 московских пекарен иностранцам принадлежали только 5.
Не менее блистательную карьеру сделал и «расторопный ярославский мужик» (по Гоголю), крепостной крестьянин графа Шереметева Петр Елисеев. Он угостил приехавшего в свое имение на Рождество графа свежей земляникой. Изумленный граф дал своему крепостному вольную. Тот уехал с семьей в Питер. А его сыновья основали торговое товарищество «Братья Елисеевы», которому принадлежали знаменитые магазины в Питере и в Москве и шоколадно-конфетная фабрика в Питере. При этом на всех этих предприятиях работали только выходцы из родного Елисеевым Борисоглебского уезда.
Надо признать, что в деле технического прогресса России в 30-40-е годы XIX века исключительная роль принадлежит лично Николаю I. С 1817 года, будучи еще совсем молодым человеком, великий князь Николай Павлович был поставлен во главе военноинженерной части российской армии. Именно тогда у будущего императора сформировалось уважительное отношение к изобретателям и инженерам.
А в ноябре-декабре 1825 года Николай, пожалуй, впервые в жизни понял, что скорость передачи сообщений может быть жизненно важной и лично для него. В роковые дни, наступившие после смерти императора Александра I, Николай Павлович постоянно ждал прибытия фельдъегерей, каждый день курсировавших между Санкт-Петербургом, Варшавой и Таганрогом. И хотя фельдъегери

МИХАИЛ АНТОНОВ
нигде не задерживались ни на минуту, сообщения шли крайне медленно. В это сложное время Николай просто не успевал за надвигавшимися событиями. Быть может, именно воспоминания о тревогах, которые предшествовали его вступлению на престол, и предопределили благоприятное отношение Николая I ко всем проектам, обещавшим ему радикальное ускорение передачи сообщений.
Но дело было не только в памяти о декабрьских событиях 1825 года. Николай I был по-настоящему самодержавным монархом. Практически все вопросы, связанные с управлением огромным государством в целом и губерниями, в частности, а также армией, флотом, финансами и т.д., решались только при непосредственном участии царя. При этом в его царствование резко возрастает и усложняется аппарат управления. Образцом для всех государственных органов была армия. В годы правления Николая I целый ряд чисто гражданских ведомств (межевое, лесное, путей сообщения, горное, инженерное и другие) получает военную организацию.
В этих условиях императору, как никогда, была необходима надежная и быстрая связь. Поэтому-то он и стремится поддерживать любые проекты, которые могут помочь ему решить эту задачу. По инициативе Николая I был создан особый комитет для рассмотрения проектов оптической телеграфии, устраиваются испытания (часто в присутствии императора), выделяются деньги. Однако до практического внедрения проектов оптической связи, предложенных российскими изобретателями, дело ни разу не дошло. Более или менее эффективно работающую систему оптической связи удалось создать только на Военно-Морском флоте, где этим вопросом занимались с начала XVIII в. Однако российский флот был «государством в государстве», и его довольно богатый опыт оперативной передачи информации на расстояние не находил применения в военном ведомстве.
Седьмой год царствования Николая I ознаменовался событием, имевшим колоссальное значение для развития связи как в России, так и далеко за ее пределами. 9 октября 1832 года российский дипломат, криптограф и востоковед Павел Львович Шиллинг в своем доме на Марсовом поле, где он занимал верхний этаж, устроил демонстрацию первого в мире, готового к использованию электромагнитного телеграфа. Передатчик был установлен в одном крыле дома (там собрались приглашенные), а приемник - в противоположном крыле (там находился кабинет Шиллинга). Расстояние между передатчиком и приемником составляло около 100 метров. Первая телеграмма из 10 слов была передана кем-то из гостей и практически моментально была принята Шиллингом.

Среди частых гостей дома П.Л. Шиллинга особое место занимал его двоюродный брат граф А. Х. Бенкендорф, всесильный в то время начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. И потому Шиллинг имел возможность продемонстрировать действие изобретенного им телеграфа также и министру финансов Е. Ф. Канкрину, министру иностранных дел К. В. Нессельроде, министру народного просвещения С. С. Уварову, наследнику цесаревичу Александру Николаевичу (будущему императору Александру II). А в 1835 году посетил дом Шиллинга император. Николай Павлович внимательно ознакомился с работой электромагнитного телеграфа, а затем отправил из одного конца дома в другой телеграмму на французском языке: «Я очарован, сделав визит господину Шиллингу».
Но только сам Николай I сумел по достоинству оценить изобретение П.Л. Шиллинга. Он сразу понял, что перед ним принципиально новое средство сообщения, которому предстояло в будущем невероятно ускорить передачу информации на расстояние. Однако в распоряжении П.Л. Шиллинга был только опытный образец, и никто (в том числе и изобретатель) не мог дать императору гарантий, что первый электромагнитный телеграф будет надежно работать. А надежная и оперативная связь была нужна стране уже в ближайшее время. В связи с этим в середине 30-х годов XIX столетия Николай I принимает решение начать сооружение в России сети оптических телеграфов, неплохо зарекомендовавших себя во многих странах Западной Европы (особенно во Франции).
Однако, приступая к сооружению самых протяженных в мире линий оптического телеграфа, император Николай I не забыл и об электромагнитном телеграфе, и в 1836 году образовал специальный комитет для рассмотрения электромагнитного телеграфа. Комитет самым внимательным образом изучил изобретение Шиллинга, и для проведения испытаний изобретателю было предложено построить небольшую телеграфную линию в здании Главного адмиралтейства, причем часть провода была пропущена через внутренний канал адмиралтейства.
Испытания первой линии электромагнитного телеграфа в России прошли успешно. Особенно отмечалась бесперебойная работа той части линии, которая в течение пяти месяцев находилась под водой. В дальнейшем это позволило поставить вопрос об устройстве телеграфной линии, которая соединила бы Санкт- Петербург с Кронштадтом.
Николай I принял решение о строительстве «для опыта» телеграфной линии между Петергофом и Кронштадтом. Однако 25 июля 1837 года Шиллинг скончался, а в конце 30-х годов XIX века в России просто не было специалистов его уровня, которые могли бы реализовать проекты по сооружению электромагнитного телеграфа. Только в 1841 году Николай I поручил академику Борису Семеновичу Якоби «заняться вопросом об электрическом телеграфе». Для начала по указанию императора были построены небольшие телеграфные линии, соединившие Зимний дворец с Главным штабом, Главным управлением путей сообщения и Александровским дворцом в Царском Селе.
Успеху первых телеграфных проектов содействовало принятое в сентябре 1842 года решение императора о передаче телеграфов из ведения Военного министерства в ведение Главного управления путей сообщения и публичных зданий. С этого момента во главе работ по созданию общеимперской телеграфной сети встал один из лучших российских администраторов XIX столетия - П.А. Клейнмихель.
Мощным катализатором телеграфного строительства в России стало решение Николая I о начале сооружения железных дорог. Особое значение имело строительство железнодорожной магистрали между Санкт-Петербургом и Москвой, так как безопасная эксплуатация этого нового для страны средства транспорта была практически невозможна без оперативной связи как между отдельными станциями, так и между конечными пунктами дороги. В связи с этим вскоре после начала строительства железной дороги С.-Петербург-Москва было принято решение и о сооружении линии железнодорожного телеграфа, которое воплотилось в жизнь к осени 1852 года. С этого момента между Санкт-Петербургом и Москвой открылось постоянное телеграфное сообщение.
Другим событием, резко ускорившим процесс сооружения общеимперской телеграфной сети, стала Крымская война. Именно в эти годы Николай I принимает решение о соединении столицы империи с Варшавой, а также с основными портами Балтийского и Черного морей. В результате к концу войны российское правительство имело возможность практически мгновенно получать информацию о событиях на наиболее важных театрах военных действий и пытаться как-то на них реагировать (правда, далеко не всегда своевременно и удачно).
Николай I был одним из немногих, кто сумел понять значение открытия принципиально нового вида связи. Как отмечал Якоби, «из числа всех высокопоставленных лиц и сановников, окружавших тогда императора, один только Государь сам предвидел важное значение и будущность того, на что другие смотрели только как на игрушку... Я счел бы себя в высшей степени счастливым, если бы... мне было бы суждено иметь дело непосредственно и единственно с Государем императором, высокий ум которого имел лишь в виду будущность и общественную пользу от этого замечательного средства сообщения; который вполне мог оценить новизну дела и трудности развития его; который с благородной снисходительностью извинял некоторые неизбежные несовершенства аппаратов, поощряя меня к дальнейшей деятельности на пути усовершенствований и соблюдая с мельчайшею точностью правила, установленные для пользования телеграфом». И в дальнейшем император не раз встречался с Якоби, чтобы обсудить с ним вопросы, связанные с устройством самых первых линий электромагнитного телеграфа в России.
Николай I всегда интересовался техническими новинками. Как вспоминала его дочь, великая княжна Ольга Николаевна, «папа, интересовавшийся всем, что касалось достижений науки, приказал докладывать ему обо всем». При этом его интересы не исчерпывались достижениями только отечественных ученых. Еще в 1831 году император дал указание российским посольствам при европейских дворах обращать особое внимание на все появлявшиеся изобретения, открытия и усовершенствования «как по части военной, так и вообще по части мануфактур и промышленности» и немедленно «доставлять об оных подробные сведения». В 30-40-е годы XIX века электромагнитный телеграф являл собой одно из самых новых и замечательных порождений науки. И Николаю Павловичу было приятно, что его ученые могут создать аппараты не хуже, а, может быть, и лучше заграничных аналогов. Во время своего визита в Англию он специально выделил время для того, чтобы осмотреть телеграфный аппарат системы Уитстона и ознакомиться с его работой. Кстати, к этому времени у него в кабинете находился аппарат системы Якоби, который по целому ряду показателей значительно превосходил английский.
Николай I ценил талантливых ученых и умел показать это. Заботился император и о сохранении в секрете российских достижений в области телеграфии. Так, когда в 1844 году Якоби захотел опубликовать на страницах «Записок Академии наук» статью о своих работах над электромагнитным телеграфом, он так и не получил от Николая I разрешения на это.
С того момента в российской прессе стали публиковаться в основном материалы о зарубежных достижениях в области телеграфии. Только в 1858 году Якоби смог вернуться к вопросу о публикации описаний созданных им в первой половине 40-х годов телеграфных аппаратов. Императора Николая I уже не было в живых, да и разработки Якоби в области телеграфии очень сильно устарели. За полтора десятилетия, в течение которых его изыскания первой половины 40-х годов были засекречены, телеграфное дело шагнуло далеко вперед. В связи с этим просьба академика Якоби была удовлетворена, так как император Александр II не нашел препятствий «к напечатанию описания электротелеграфических снарядов, изобретенных академиком Якоби».
Итак, Николай I лучше, чем кто-либо иной в российском руководстве понимал значение телеграфа для страны. Но при этом мы не должны забывать, что по крайней мере на первых порах телеграф являлся для Николая Павловича предприятием, которое государство организует исключительно для своих собственных нужд. Телеграф должен был обслуживать только высшую власть России. Новое средство связи с самого начала не предназначалось для населения.
Однако как только в стране узнали о преимуществах электросвязи, положение начинает меняться. Сначала рижские биржевики смогли убедить императора дать им разрешение на строительство небольшой телеграфной линии, которая соединила Ригу с портом Больдераа. При этом Николай I даже разрешил создать телеграфное акционерное общество. Правда, три года спустя царь одумается, и в 1855 году телеграф будет объявлен «государственной регалией». Николай I объявит, что «никакая телеграфная линия не может принадлежать частной компании или быть в частном управлении, но должна непременно состоять в непосредственном ведении и управлении правительства».
Хотя телеграфная связь сначала замышлялась только как средство государственного управления, но вскоре Николай разрешил принимать за плату телеграммы от всех желающих, не допуская лишь депеш политического (противоправительственого) или безнравственного содержания. При этом гарантировалась тайна сообщений, переданных по телеграфу.
Кстати, у русского общества (особенно образованной его части) тот факт, что государство с самого начала взяло под полный контроль новое средство сообщения, не вызывал каких-либо вопросов. Дело в том, что на протяжении многих десятилетий в высших и средних учебных заведениях Российской империи убедительно доказывались не только право, но и обязанность государства держать под контролем как пути сообщения, так и информационные потоки.
Основу сельскохозяйственного сектора экономики составляли примерно 100 тысяч помещичьих хозяйств, из которых крупными (с числом крепостных душ более 500) насчитывалось менее 4 тысяч. «Ярким проявлением кризиса феодально-крепостнической системы была помещичья задолженность. В 1833 году в кредитных учреждениях было заложено помещиками 43,2 процента ревизских душ, в 1859 году - 66 процентов. За годы царствования Николая I общая сумма помещичьей задолженности увеличилась примерно в 4 раза и достигла 425 миллионов рублей. Возвращение долгов становилось все более проблематичным. Во время реформы 1861 года они будут взысканы за счет крестьянских выкупных платежей».[5]
В среднем голод в России повторялся один раз в пять лет, иногда охватывая территории десяти и более губерний. Пушкин писал, что Николай выделил сотни тысяч рублей крупным помещикам, в имениях которых крестьяне стали жертвой голода. При этом поэт выражал сомнение в том, что эти деньги дойдут до голодающих крестьян.
Положение крестьян, особенно крепостных, в большинстве случаев было очень тяжелым. На приеме в 1848 году (во время подавления русскими войсками венгерского восстания) Николаем избранных депутатов Санкт-Петербургского дворянства император сказал: «Господа! Внешние враги нам не опасны. Из внутренних губерний я получил донесения самые удовлетворительные. Никакая сила земная нас не потревожит...
У нас существует класс людей весьма дурной, и на который я прошу вас обратить особенное внимание - это дворовые люди. Будучи взяты из крестьян, они отстали от них, не имея оседлости и не получив ни малейшего образования. Люди эти вообще развратны и опасны как для общества, так и для господ своих. Я вас прошу быть крайне осторожными в отношениях с ними. Часто, за столом или в вечерней беседе, вы рассуждаете о делах политических, правительственных и других, забывая, что люди эти вас слушают и по необразованности своей и глупости толкуют суждения ваши по-своему, т. е. превратно. Кроме того, разговоры эти, невинные между людьми образованными, часто вселяют вашим людям такие мысли, о которых без того они не имели бы и понятия. Это очень вредно!
Переходя к быту крестьян, скажу вам, что необходимо обратить особенное внимание на их благосостояние. Некоторые лица приписывали мне по сему предмету самые нелепые и безрассудные мысли и намерения. Я их отвергаю с негодованием. Когда я издал указ об обязанных крестьянах, то объявил, что вся без исключения земля принадлежит дворянину-помещику. Это вещь

МИХАИЛ АНтОНОВ
святая и никто к ней прикасаться не может. Но я должен сказать с прискорбием, что у нас весьма мало хороших и попечительных помещиков, много посредственных и еще более худых, а при духе времени, кроме предписаний совести и закона, вы должны для собственного своего интереса заботиться о благосостоянии вверенных вам людей и стараться всеми силами снискать их любовь и уважение. Ежели окажется среди вас помещик безнравственный или жестокий, вы обязаны предать его силе закона. Некоторые русские журналы дозволили себе напечатать статьи, возбуждающие крестьян против помещиков и вообще неблаговидные, но я принял меры и этого впредь не будет.. Я прошу вас передать все мною сказанное всему Санкт-Петербургскому дворянству, к составу которого я и жена моя принадлежим, как здешние помещики, а кроме того всем и каждому».
Как видим, так же, как и при разговоре о быте рабочих, Николай уповает на хорошее отношение помещиков к своим крепостным, хотя и признает, что хороших хозяев среди дворян очень мало.
Николай все время своего правления думал об отмене крепостного права, он видел и нравственную ущербность этого института, и его сковывающее влияние на все стороны жизни страны. Во время приема делегации смоленских дворян в 1847 году он с горечью заметил: «Крепостное право причиною, что у нас нет торговли, промышленности». Но он понимал, насколько решительные шаги к отмене крепостного права трудны и опасны для него лично (пример отца, императора Павла I, попытавшегося несколько ограничить произвол помещиков и степень эксплуатации ими крестьян и за это убитого дворянами-заговорщиками, всегда был у него перед глазами). Он хотел освободить крестьян (об этом, в частности, он говорил и Пушкину во время первой их встречи, когда царь, находясь в связи с коронацией в Москве, вызвал опального поэта из михайловской ссылки и даровал ему свободу). Но освободить их он хотел «сверху», по закону, не допуская крестьянских выступлений, новой «пугачевщины», которой очень опасались «верхи» России. Однако, как видно из приведенной его речи, он хотел оставить всю землю в собственности помещиков, а это был бы самый опасный способ разрешения крестьянского вопроса. Самым разумным решением был бы выкуп земли у помещиков и передача ее крестьянам, но для этого требовались громадные финансовые средства, которых у государства не было. Так, за все время своего царствования, несмотря на кипучую деятельность создаваемых для этой цели комитетов, Николай на уничтожение крепостного права не решился, хотя эта

работа не пропала даром, ее плодами воспользовались при проведении реформы 1861 года.
Николай заботился о прогрессе сельского хозяйства России. В 1847 году им было объявлено о бесплатной раздаче семян кукурузы тем, кто пожелал бы выращивать эту новую тогда для русских зерновую культуру. При Николае же в России в повсеместное употребление был введен (порой даже в принудительном порядке) картофель. Легко представить, насколько тяжелее переносились бы в России неурожайные годы, если бы мы оставались без «второго хлеба» при недостатке хлеба первого.
Внутренняя торговля. Для развития промышленности в России много сделали ярмарки, которых в стране насчитывалось свыше 5,5 тысяч. Особенно выделялась Нижегородская (бывшая Макарьевская) ярмарка - крупнейшая в мире. Ее называли «меновым двором Европы с Азией», «всероссийским торжищем» и «барометром экономической жизни страны». Товарооборот ярмарки в 1840 - 1850 годы составлял в среднем около 100 миллионов рублей. Если верить Пушкину, побывал на Нижегородской ярмарке и Евгений Онегин. Но, кажется, единственное впечатление, которое он вынес из увиденного, улеглось в две строчки:
Всяк суетится, лжет за двух,
И всюду меркантильный дух.
На втором месте находилась Ирбитская ярмарка в Пермской области, служившая главным центром торговли для Урала и Сибири и славившаяся богатым выбором мехов (горностая, соболя, бобра, чернобурой лисицы, песца и белки). Ее товарооборот был скромнее, чем у нижегородской, но все же с 1840 по 1850 годы вырос с 20 до 40 миллионов рублей. Для районов Севера большое значение имела Маргаритинская ярмарка в Архангельске, где торговали рыбой и изделиями местных промыслов. Почти на каждой ярмарке торговали лошадьми, рогатым скотом и пр.
В крупных торговых центрах торговлю производили купцы (разделенные на три гильдии), по всему остальному пространству империи - прасолы, собиравшие мелкие партии товара в крупные, и офени, разносившие мелки партии товаров по селам.
Для облегчения сношений торговцев и посредников между собой в крупных торговых центрах учреждены биржи. За время царствования Николая к биржам в Петербурге и Москве добавились биржи в Кременчуге, Рыбинске и Одессе.
Внешняя торговля. Первый отчет о состоянии внешней торговли России был опубликован при Александре I, в 1802 году. Он содержал лишь сведения о количестве ввозимых и вывозимых товаров, иногда с указанием их стоимости, но без подразделения по странам происхождения или назначения. Тогда главным предметом российского экспорта было сало. На втором месте находилась пенька, на третьем лен, на четвертом рожь, на пятом железо и лишь на шестом пшеница, которая впоследствии станет главным нашим экспортным товаром. Так что Пушкин был прав, когда писал, описывая кабинет Евгения Онегина:
Все, чем для прихоти обильной Торгует Лондон щепетильный И по Балтическим волнам За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, - Все украшало кабинет Философа в осьмнадцать лет.
При Николае статистика внешней торговли постепенно совершенствовалась, менялась и структура внешнеторгового оборота. Представить итоговые данные в денежном исчислении затруднительно, потому что в одни годы стоимость экспорта и импорта фиксировались в кредитных рублях, в другие - в золотых, причем курс и тех и других по годам менялся. Легче показать динамику внешнеторгового оборота на примере отдельных товаров. Так, леса, о котором писал Пушкин, вывезено было в 1851 году на 4,6 миллиона рублей (к 1898 году эта цифра возросла до 57,4 миллиона рублей). Xотя вывоз пшеницы с 1825 по 1855 годы вырос более чем вдвое - с 12 до 28 миллионов пудов, все же он был незначительным по сравнению с концом XIX века, когда достиг (в 1898 году) 180 миллионов пудов. Но главное - вот в чем.
России постоянно приходилось преодолевать свою технологическую отсталость от ведущих стран Западной Европы, причем срочно. Так, необходимо было по стратегическим соображениям начать широкое строительство железных дорог - до того, как в стране возникли собственные металлургия и машиностроение в крупных масштабах. Металлургическая промышленность Урала, работавшая преимущественно на древесном угле, не могла удовлетворить быстро растущие потребности страны в металле. Несложный расчет показывает, что всего производства черных металлов в России (200 тысяч тонн) не хватило бы на строительство одной только железной дороги Петербург - Москва. При весе рельса 25 килограмм на погонный метр (или 100 килограмм на четыре нитки двухпутной дороги) и протяженности магистрали около 650 километров только на укладку рельсов главного пути потребовалось бы 65 тысяч тонн железа (первоначально рельсы были железными, и лишь позднее стали использовать стальные). К этому надо добавить по меньшей мере столько же на станционные пути, накладки, подкладки, стрелочные переводы, костыли, болты и пр. А еще сталь нужна была на строительство мостов, не говоря уж о постройке паровозов, вагонов. А ведь в стране были потребности в металле и для других нужд, хотя бы для изготовления серпов и кос, пил и топоров, кровельного железа и пр. В итоге рельсы, паровозы, вагоны и пр. поначалу пришлось закупать за границей.
Впоследствии русские инженеры, а также публицисты (в особенности Достоевский) справедливо указывали, что российские железные дороги, как и большая часть промышленности, строились на заграничном металле, и из каждого рубля стоимости строительства российским предпринимателям доставалось 7 копеек, остальные деньги уходили на Запад, способствуя его обогащению и экономическому росту.
Постепенно и в России налаживалось производство рельсов, паровозов, вагонов, пароходов. Николай лично одобрил инициативу промышленника Мальцова (о нем речь пойдет ниже) по изготовлению российских рельсов.
Заметим, кстати, что развитие российской металлургии сдерживалось слабостью тогдашней железорудной и угольной базы (железоделательные и сталелитейные заводы работали на древесном угле). Именно в царствование Николая, 31 августа 1832 года, инженер Златоустовских горных заводов И.И. Редикорцев обнаружил на склоне берега реки Миасс у поселка Ильинское выходы каменного угля. Этот день считается датой открытия Челябинского каменноугольного бассейна, хотя практическое его освоение пришлось на более поздний период.
В целом характер внешней торговли России при Николае еще оставался типичным для колониальной страны, но все же в меньшей степени, чем в последующее царствование.
Особую тревогу у Николая I вызывало состояние финансов. С финансами богатейшая Россия издавна испытывала сложности, из истории известен «медный бунт» при царе Алексее Михайловиче. Но особенно расстройство финансов проявилось при Екатерине II, ведшей непрерывные войны, а это требовало больших расходов. Кроме того, она раздавала громадные средства своим фаворитам и устроила самый блестящий двор в Европе. Екатерина использовала три источника покрытия огромного дефицита бюджета. Во- первых, вводились все новые налоги и усиливалась эксплуатация крестьянства (при ней крепостное право достигло апогея своей жестокости). Во-вторых, Екатерина впервые прибегла к получению займов за границей, но свои долги она никогда не отдавала, и расплачиваться по ним пришлось ее прапрапраправнуку Николаю II. В-третьих, именно Екатерина впервые в государственном масштабе использовала изобретение гениального финансиста и авантюриста шотландца Джона Ло - ввела в 1769 году в обращение бумажные деньги - ассигнации.
Николай 1 лично выработал план финансовой реформы, которую в 1839-1843 годы жестко проводил в жизнь Е. Ф. Канкрин, бывший министром финансов с 1823 по 1844 год (примечательно, что когда Канкрин просился в отставку, Николай ему ответил: «Ты же знаешь, что в России два человека не имеют право уйти в отставку - я и ты»). В качестве основы денежного обращения был введен серебряный рубль, установлен обязательный курс ассигнаций (точнее, вместо ассигнаций выпускались кредитные билеты, свободно обменивавшиеся Государственным банком на серебро). В итоге была достигнута бездефицитность государственного бюджета (правда, в основном за счет повышения таможенных тарифов и расширения питейно-откупной системы), что послужило временному укреплению финансов России.
Однако эти меры носили поверхностный характер и не устраняли коренных причин финансового неблагополучия страны. А некоторые из этих причин проявились сразу же после отставки Канкрина.
<< | >>
Источник: Антонов М. Ф.. Экономическое учение славянофилов. Отв. ред. О. Платонов. М., Институт русской цивилизации,2008. - 416 с.. 2008

Еще по теме Главная идея николая I:

  1. РУССКАЯ ИДЕЯ И АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА
  2. 3. Русская философия XIX в. (до возникновения философских систем 70 х гг.)
  3. 1.3. Николай Федоров: критика цивилизации и культуры
  4.   НИКОЛАЙ ГАВРИЛОВИЧ ЧЕРНЫШЕВСКИЙ И ХОД РАЗВИТИЯ РУССКОЙ мысли 1889  
  5.   НИКОЛАЙ ИЗ КУЗЫ  
  6. С. С. Уваров Николаю 11 20 октября 1836 г.
  7. 4. Русская идея как мировоззренческая доминанта отечественной философии
  8. ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В ФИЛОСОФИИ. ДИАЛЕКТИКА КАК ФИЛОСОФСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ
  9. Философия и становление национального самосознания
  10. Глава 1. РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ: ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
  11. Главная идея николая I
  12. Идея гелиоцентризма, или история преодоления величайшего заблуждения человечества
  13. Николай Коперник
  14. 3. Русская философия XIX в. (до возникновения философских систем 70-х гг.)