<<
>>

Раздел пятый «Основной закон чистого практического разума:

Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа  всеобщего законодательства».

Почему не сказать просто: поступай по закону; или, если относиться к воле, – делай своей максимой закон?

Это было бы пошло.

Кант не пересказывает пошлости, он мысленно экспериментирует с наивным человеком, помещённым на необитаемый остров, задаваясь вопросом, как возможна нравственность в условиях полной автономии воли. И находит ответ: нужно представить себе общество таких же людей и поиграть в законодателя. «…априорная мысль о возможном всеобщем законодательстве, которая, следовательно, есть лишь проблематическая мысль, безусловно предписывается как закон, ничего не заимствуя из опыта или какой-либо внешней воли».

К счастью проблематическая мысль такого отшельника никому «безусловно» не «предписывается» в качеств закона. Да и Кант имеет в виду вовсе не закон поступка, а лишь закон формы воли: «это не такое предписание, согласно которому поступок должен быть совершен, благодаря чему возможен желаемый результат (ведь тогда правило было бы всегда обусловлено физически), а представляет собой правило, которое a priori определяет только волю в отношении формы ее максимы».

Так что слова «поступай так…» вовсе не веление поступка: это такая игра ума, с целью умного оформления воли, которая ценна сама по себе, без всяких поступков. Ведь только «добрая воля» безусловно добра; да и то не в осуществлении, а только как мыслимая: «невозможно мыслить ничего иного, что могло бы считаться добрым без ограничения, кроме одной только доброй воли».

Вышеприведенный «закон» Кант полагает чистым фактом разума: «он не эмпирический закон, а единственный факт чистого разума, который провозглашается, таким образом, как первоначально законодательствующий разум».

Само деление «законов» на эмпирические и разумно априорные ясно указывает на то, что они ложно носят имя закона.

Общественные законы, которые только и есть законы, если мы говорим не о физике а о нравственности и праве, не получаются эмпирически и не извлекаются из разума. Но даже если отвлечься от этого и попробовать принять «закон» Канта за практическое правило, то оно окажется невыполнимым. Как можно измыслить «всеобщее законодательство»? И что здесь означает слово «всеобщее»? плохи были бы наши дела, если бы всякий раз, чтобы поступить по совести или по закону, мы бы принуждены были разрабатывать «всеобщее законодательство», которое не может быть всеобщим до тех пор, пока его не примут сообща эти все, упомянутые  в слове «всеобщее».

Провозгласить разум законодательствующим – вот чего на деле хочет Кант. Это несомненная утопия, осуществление обещает быть страшным, – и уже было страшным в новейшей Истории.

Далее Кант делает вывод:

«Чистый разум сам по себе есть практический разум и дает (людям) всеобщий закон, который мы называем нравственным законом».

Неужели он в самом деле думает, что такие фундаментальные утверждения можно получить путём плетения словесных кружев, и что их кто-то примет всерьёз на этом основании?

На деле, это партийная позиция: она просто высказывается. Все логические попытки доказательств – самообман.

Мы в состоянии понять Канта, в его желании различать человека себялюбивого, который если и отстаивает правду, то только с включением своего интереса, и человека правдивого, который стоит за правду, как таковую, безотносительно к персональной выгоде. Разумеется, истинно нравственным человеком мы назовём, скорее, правдивого, чем себялюбивого. Но, при этом, мы не готовы верить, что правдивость изначально заложена в разуме.

Впрочем, если не рассматривать душу в целом, и ограничиться только волей, и затем выделить из воли её интеллигенцию, то, в самом деле, интеллигенция воли человека себялюбивого будет такова, что закон в ней будет выступать средством достижения собственных целей (значит его разумность – технологическая); интеллигенция же воли человека правдивого будет представлена законом, как целью к исполнению и главным принципом акта.

Но это наблюдение вовсе не даёт нам основания для того, чтобы полагать, будто интеллигенция воли правдивого человека изначально присутствует в  чистом разуме любого человека, не загрязнённом аффектами и хотениями.

Мы допускаем, что муж, освободившийся от страстей и низких желаний, обнаруживает в себе способность судить, сознаёт, что он знает закон. Но, равным образом, мы допускаем, что и лукавый муж также знает закон, и нарушает его; разумеет правду, и отступает от неё, – потому рожа его крива. Означает ли это, что разуметь правду есть собственное свойство разума?

Для тех, кто не преувеличивает роль разума в составах души, такой вопрос даже не возникает. Скорее, они согласятся с тем, что разум человека, – после того, как он культурно созреет, завершит становление в социуме, – приспособлен к тому, чтобы судить,  понимать и знать правду; но не согласятся с тем, что разум обладает правдой и способен законодательствовать.

Так что, если Кант хочет говорить об архитектонике разума, обнаруживающейся в априорных структурах восприятия, понимания, представления и суждения, то, в этом случае, приспособленность ума к суду следует отнести к указанным априори. Попытка же отнести к изначальному строению ума саму Правду – это уже партийная идеология Просвещения. И здесь Канту можно посоветовать самому очистить свой разум, чтобы его исследование не искажалось бы партийными целями («Врачу! Исцелися сам!»).

<< | >>
Источник: В. Александровский. Философия морали Им.  Канта: Обретение или потеря? 2008. 2008

Еще по теме Раздел пятый «Основной закон чистого практического разума::