<<
>>

Основы свободы: взаимоотношения свободы и фундаментализма

Как только мы устанавливаем какое-то взаимоотношение между политикой и религией, мы попадаем ныне под подозрение в фундаментализме. Нам тут же указывают на опыт средневековья или на современное положение в Иране.

Повсеместно высказывается такой тезис, что фундаментализм и свобода будто бы исключают друг друга. В противовес этой точке зрения в данном разделе книги излагается иная мысль: свобода тоже опирается на определенный фундамент, она имеет свои основы. В свою очередь и фундаментализм в его определенных формах не только не представляет угрозы для свободы, но и вообще создает для нее предпосылки, без которых она была бы невозможной.

Коснувшись самого понятия фундаментализма, обратим затем внимание на те трудности, с которыми связано обсуждение этой темы в нынешних условиях. Что можно сказать тем людям, которые воспринимают фундаментализм как совершенно новую форму угрозы свободе?

Изначально "фундаментализм" был понятием, имевшим ясный и определенный смысл. Каждый знал, о чем идет речь, когда дело касалось этого понятия. Фундаменталистами еще до и во время первой мировой войны называли в Америке тех людей, которые возвели в принцип буквальную интерпретацию слова Библии и относились к этому с максимальной серьезностью. Эти люди отстаивали свое понимание Библии, буквальное значение ее положений против покушений со стороны научной теологии. Фундаменталисты считали, что эта теология намерена лишить слово Библии его смысла, а потому представляет угрозу для основ, для самого фундамента христианской веры. Спор этот не нашел разрешения и до сих пор.

Движения, обозначаемые как фундаменталистские, существуют и в евангелической церкви. Я придерживаюсь того принципа, что говорить в нашем обществе нужно со всеми, в том числе и с теми, кого называют фундаменталистами. И у меня были контакты с евангелическими фундаменталистами.

Все они в глубоком отчаянии от того, в каком состоянии пребывает их церковь.

Они в ужасе от того, до какого духовного опустошения довело их церковь вторжение модернизма, выступающего иногда и в псевдонаучном облике. "Фундаменталисты" испытывают такое ощущение, что под угрозой находится сам фундамент их веры и связанная с этим свобода высказать публично свои опасения на сей счет, рассчитывая быть выслушанными со всей серьезностью.

Церковь и общество, противостоящие им, воспринимаются этими "фундаменталистами" отнюдь не как оплот свободы. Напротив, они чувствуют себя угнетенными или даже преследуемыми, будто их хотят оттеснить как некое меньшинство и видят в них маргиналов. Для этих христиан вопрос состоит в том, насколько обязательным и значимым остается еще слово Библии, как его следует интерпретировать, не искажая его смысла, чтобы при формальных ссылках на Библию не проповедовалась вообще другая вера.

Если идет речь об интерпретации слова Библии и о его обязательности, значимости, то в этом случае понятие "фундаментализма" имеет ясный смысл и об этом стоит вести разумные споры.

То же, что мы сегодня переживаем в Германии, представляет собой однако, нечто совершенно иное. Мы наблюдаем необычное и безграничное расширение понятия "фундаментализм". Под понятие фундаментализма подводятся такие явления и события, которые не имеют с ним вообще ничего общего. Впечатление такое, будто людям так и хочется цитировать на новый лад знаменитую фразу из "Коммунистического манифеста": "Призрак бродит по Европе, призрак фундаментализма!"

Откуда все это происходит и что означает это для нашей культуры? Что скрывается за расширительным употреблением понятия фундаментализма, при котором и само это понятие теряет смысл?

Фундаментализм - феномен эпохи Нового времени, оказавшейся в кризисе. Очень важно видеть, что фундаментализм всех упомянутых оттенков представляет собой не только определенное движение протеста против эпохи Нового времени, но и является продуктом самой этой эпохи.

В фундаментализме снова всплывает основная проблема, сопутствующая Новому времени на протяжении всего существования этой эпохи.

С политической точки зрения за проблемой фундаментализма скрывается определенный процесс всемирно-исторического значения.

Если привести это к единому простому знаменателю, то за распространением фундаментализма по всему свету скрывается процесс возвращения религии в мировую политику. Фундаментализм - универсальный феномен, его можно наблюдать во всем мире. Он совершенно определенно существует в Америке. Без поддержки 36 миллионов консервативно и фундаменталистски настроенных христиан никогда не произошло бы, к примеру, такого явления, как избрание президентом США Рейгана.

Есть еврейский фундаментализм. Со времени создания государства Израиль идет борьба между ортодоксальными евреями и сторонниками лаицизма, отделения церкви от государства. Причем тенденция там наблюдается скорее к усилению, нежели к ослаблению фундаментализма. Есть фундаментализм в Иране и Алжире, в Индии и, естественно, также среди обеих христианских церквей в Германии. Как в евангелической, так и в католической церкви есть фундаменталистские движения. Специфическую форму составляет исламский фундаментализм, который, несомненно, может стать самым мощным вызовом западному миру за послевоенный период, после крушения коммунизма.

Какую связь имеют все эти явления с эпохой Нового времени? Каким образом можно понять их как результат данной эпохи? Фундаментализм следует понимать как реакцию на состояние общества на позднем этапе модерна, эпохи Нового времени. Но что означает понятие "позднего модерна"?

По этому поводу я должен сделать сначала следующее предварительное замечание. В принципе период расцвета позднего модерна уже позади. Некоторые обозначают этот этап как "постмодернизм". Скоро станет ясно, что это была не более чем мода. Для Германии стало, можно сказать, императивом выживания, справится ли эта республика с влиянием постмодернистского культурного сознания. Несмотря на постмодернистские интерпретации эпоха Нового времени развивается дальше. Законы развития и прогресса этой эпохи в принципе ничуть не изменились.

Если мы рассмотрим постмодернизм как культурный феномен со своими притязаниями на интерпретацию окружающего, то мы увидим, что в нашем обществе уже не существует каких-то общих представлений о собственной культуре, об общем образе жизни. Возможности прийти к общему пониманию того, что могло бы стать духовным и религиозным фундаментом нашей общей культуры, подошли к концу.

У нашей культуры нет уже духовных основ, она лишена фундамента. Таковы поздние последствия конца метафизики. Расщепленность и фрагментарность культуры могут достичь таких размеров, что у людей не окажется уже общего языка, чтобы достичь взаимопонимания хотя бы о предмете спора. Таково наше нынешнее положение. Выраженная понятием постмодернизма потеря общих основ культуры свидетельствует именно об этом. Последствия проявляются в следующем.

Эта культура не ставит уже больше вопроса об истине. Она просто не в состоянии даже ставить такие вопросы. Это следствие потери общих духовных и религиозных основ. Постановка вопроса об истине означала бы даже для этой культуры с ее постмодернистским самосознанием большую опасность. Почему с фундаментализмом связаны чувства страха и угрозы? Потому что люди чувствуют, что не только ответ на вопрос об истине, но даже и сама постановка такого вопроса составили бы большую угрозу этому обществу.

Люди вспоминают о том, что тоталитарные режимы ХХ века оправдывали свой террор, господство, угнетение, подавление свободы тем, что только они одни владеют истиной. Эти террористические режимы, такие как национал-социализм и коммунизм, были системами, притязавшими на истинное познание. И именно из этого притязания тоталитарная система выводила затем также и свое право на осуществление этой истины в политическом и социальном отношении.

Пока остается в сознании людей это доминирующее впечатление, а при формальном рассмотрении оно в общем верное, каждому будет чудиться опасность тоталитарно-террористического господства в любой постановке вопроса об истине, во всяком стремлении обосновать предположительно или действительно познанной истиной какой-то авторитет, представить эту истину как в какой-то степени общеобязательную.

Притязания на истину кажутся нам принципиально несовместимыми с либеральной системой. Тем самым всякий фундаментализм стал в глазах многих людей серьезной угрозой, такой угрозой, какая известна нам была по опыту коммунизма и национал-социализма. Люди видят свой долг в том, чтобы защищать свободу от фундаментализма.

Теперь мы подошли к самому трудному вопросу, какой только можно поставить. Как понимают люди свободу, когда они говорят, что притязания на истину и выводимый из этих притязаний авторитет угрожают их свободе? Этот вопрос касается самого существа того явления, которое называется ныне либерализмом.

Все теории либеральной политической философии исходят из того, что либерализм может функционировать лишь тогда, если в этом мире не будет никакой освященной авторитетом инстанции, которая решала бы для всех вопрос об истине. В этом действительно состоит один из основных тезисов либерализма.

У либералов есть все основания вспоминать о том, что именно христиане внесли вклад в создание такого либерализма, отказывающегося от решения вопроса об истине. Эти выводы были сделаны из опыта межконфессиональной гражданской войны в начале эпохи Нового времени: христиане не могли решить, кто же теперь вправе интерпретировать христианскую истину и принимать на этой основе решения, которые были бы общеобязательными. Христиане сами открыли тем самым дорогу современному секуляризованному государству и современному обществу.

Нужно отличать классический либерализм от нынешнего, который перерождается в либертаризм. Принципиальное различие между ними состоит в том, что классическая либеральная философия не отказывалась от ответа на вопрос об истине в принципе. Она не оспаривала также того, что обществу совершенно необходимо взаимопонимание относительно истины.

Классическая либеральная философия делала при этом лишь ту оговорку, что решение вопроса об истине может быть достигнуто только в результате организованной на принципах конкуренции дискуссии. Это было бы тогда поучительно для общества в целом.

Истина может быть найдена лишь при условии, что все люди будут иметь возможность участвовать в ее поиске.

Никто не должен быть исключен из этого процесса, так как иначе может возникнуть опасность, что именно исключенный и обладает пониманием истины, которого нет у остальных. Поэтому классический либерализм совершенно несовместим ни с какими формами преследования людей за их убеждения.

Между тем терроризирование людей за их убеждения мы как раз и переживаем ныне повсеместно. Тот, кто преследует и маргинализирует другого человека только потому, что у того иные убеждения, которые воспринимаются как неподходящие, тот перестает быть либералом. В том, что люди перестали у нас быть либералами, состоит одна из решающих перемен времени.

Либерализм принимает качественно иной облик, выступая в форме либертаризма, когда он исключает саму постановку вопроса об истине как таковую, исходя из того, что никакой истины нет вообще. Даже если бы истина существовала, мы не могли бы, дескать, познать ее.

Либерализм, выступающий как либертаризм, не располагает знанием истины. Для него есть только мнения. А поскольку нет более масштабов и критериев для качественного различения разных мнений, все мнения оказываются в равной степени подходящими и оправданными.

Такова новая ситуация: соответствие какого-то мнения истине и знанию не может быть более предметом суждения и оценки. Вынести решение на этот счет не считается возможным. Эта поздняя форма либерализма эмансипируется от вопроса об истине. Если сформулировать ту же мысль заостренно: она эмансипируется от истины как таковой.

Тогда путь от анархии до тирании становится уже и так долог. Тоталитарные системы ХХ века появились ведь у нас не как гром среди ясного неба. Они не были также результатом заговоров отдельных непросвещенных лиц, каких-то конспиративных соглашений. Тоталитарные системы имели определенное историческое происхождение, которое теснейшим образом было связано с безразличием позднего либерализма к истине и ценностям.

Предпосылкой возникновения тоталитарных систем был распад, кризис буржуазного общества. Вне кризиса либерализма

20-х годов происхождение тоталитаризма понять невозможно. Томас Манн описал в своем известном романе "Доктор Фауст", как гениальный художник сам жертвует своей свободой. Писатель усматривал причину этого в том, что вследствие субстанциального опустошения свободы художник впадает в состояние творческого бессилия, он становится бесплоден.

Свобода становится бессодержательной. Внутренний процесс опустошения свободы делает невыносимой для человека такую свободу. Иными словами: когда свобода превращается во всеядность, она становится невыносима.

Означает это следующее: чтобы правильно понять проблему фундаментализма и свободы, фундаментализма и либерализма, нужно видеть не только опасность догматического фундаментализма, но также и опасность, которая исходит от формально истолкованной свободы.

Конец свободы наступает не только в результате господства каких-то враждебных сил, подавляющих свободу. Конец свободы может наступить также и вследствие эволюции самой свободы. Ныне во всем западном мире мы стали свидетелями того, как начинает проявляться невыносимая пустота свободы, ее бессодержательность. Показателем этого является наша молодежь. У этой молодежи возникают проблемы, как вести себя в условиях формальной свободы.

Конец свободы бывает не только результатом победы фундаментализма. Сама свобода тоже может привести к собственной гибели и породить фундаментализм. Существует процесс взаимных переходов между догматическим фундаментализмом, с одной стороны, и самоликвидацией опустошенной свободы - с другой, когда люди теряют связь со всяким сообществом, ведомым определенным авторитетом. Это диалектический процесс, он присущ эпохе Нового времени с давних пор, но ныне начинает проявляться в особенно гипертрофированной форме.

Поэтому в Германии растущим спросом пользуются секты. Люди надеются найти в сектах осуществление своих желаний, предмет своего поиска. Можно осуждать, что у этих людей именно такие желания, но призывами и просветительством невозможно воспрепятствовать вступлению людей в секты. Можно заклеймить эти секты, но это тоже сути дела не изменит.

При либеральном самосознании следовало бы позволить каждому искать недостающие ему истину и авторитет там, где их предлагают. В сектах существуют свои догмы и авторитеты, но там устанавливается и подчинение индивида этим авторитетам. Оставаясь верными своей логике, либералы даже не могут упрекать членов секты в добровольном подчинении авторитетам, ибо каждый индивид волен отказаться от свободы, если он этого хочет.

Если свобода - в либеральном понимании - не включает в себя также права на заблуждение, то это уже не либерализм. Свобода заниматься саморазрушением, в конечном счете даже свобода покончить жизнь самоубийством тоже принадлежат к свободам, которыми располагает современный человек.

Но как нам защитить свободу, зная об опыте тотальной ликвидации свободы в нашем веке? И что такое свобода? Какого рода свобода оказалась в кризисе? Бытующая в обществе семантика трактует свободу как самоосуществление индивида. Какая инстанция вправе вводить ограничения свободы?

Вопрос о нормах и ценностях оказался в нашем обществе выхолощен. Считается, что каждый человек имеет право сам выбирать себе ценности. И почему, собственно говоря, должен индивид, редуцированный до его эмпирического статуса, подчиняться общим нормам? Если не существует общеобязательного, общезначимого ответа на этот вопрос, то анархический самораспад общества, по сути дела, будет запрограммирован.

Наше свободное правовое государство и успешно функционирующее социальное государство могут защитить только фундаменталисты. Парадокс, но это именно так. Это государство конституировано на основе ценностей. И само государства, и каждый гражданин обязаны следовать определенным ценностям.

Европейская история есть история свободы, такова была идея Гегеля.

1. Величие Европы состоит в уникальном и выдающемся вкладе европейской культуры в понимание свободы и ее осуществление. Если мы откажемся от свободы, составляющей цель европейской истории, и уступим абстрактному отрицанию свободы со стороны любого фундаментализма, тогда мы оборвем последнюю нить, связывающую нас с европейской историей.

Фундаментализм не может быть ответом на либерализм, переродившийся в либертаризм. Ибо фундаментализм видит угрозу и опасность в самой свободе.

2. История свободы в Европе имеет свою основу и опору в христианстве, отмечал Гегель. Гегель считал, что христианство представляет собой величайшую революцию во всемирной истории. Подлинно глубокое понимание свободы наступило лишь в христианстве. Меру прогресса Гегель видел в степени осознания свободы.

Политическое осуществление свободы возникло на основе ее теологического осмысления. Этот путь шел через Реформацию, через современное правовое государство, через развитие гражданского общества. Все эти формы получили со стороны Гегеля поддержку, встретили его положительное отношение. Реформация - "знамя свободы", и все мы маршируем под этим знаменем. Меня не свернут с этого пути никакие фундаменталисты и модернисты.

Без освоения реформаторского наследия христианства и внесения соответствующих изменений в православие невозможно себе представить и развития России по пути свободы.

3. Гегель считал, что эта свобода, обретенная благодаря Реформации, предполагает в качестве предпосылки признание авторитета христианской истины. Только при условии авторитета истины свобода имеет определенное основание, фундамент. Имеется в виду истина, как понимал ее Лютер в духе свободы и веры. Только этот шаг ведет в эпоху Нового времени к развитию современного общества и правового государства.

Определенный необходимый момент всего осуществления истины Гегель видел также в свободе индивида действовать по своему усмотрению, произвольно. Без элемента произвольности свободу нельзя себе представить. Только при этом условии современный человек признается в правовом государстве действительно человеком, независимо от религиозных истин, которые он признает.

Однако если либерализм строится только на свободе как своеволии, он обречен на гибель. На своеволии нельзя построить никакого порядка. Если своеволие как один из моментов свободы абсолютизируется, распространяется на свободу в целом, то не может быть никакого государства, а тем более "нравственного государства". Тогда появится фундаментализм. К свободе относится в современном мире правовое государство и мораль, согласно которой люди живут в соответствии с законом разума.

Но на ком держится правовое государство? Кто является хранителем нравственности? Гегель отвечает на эти вопросы однозначно: христианская община. Община с ее вдохновением, выводящая каждого человека из его естественного состояния и приподнимающая его, является тем местом, где формируется свободное сознание. Именно здесь происходит тем самым и нравственное воспитание индивида. Без такого христианского нравственного воспитания свобода в обществе и в государстве не имели бы основания.

Гегелевское разумное государство зависит в своем историческом существовании от христианской веры. Государство представляет, по Гегелю, конкретное и фактическое условие, при котором свобода отдельного человека может состояться, получить историческое осуществление. Гегель был единственным политическим мыслителем эпохи Нового времени, познавшим диалектическую необходимость свободы в обществе. Свобода, предоставленная самой себе, переходит в несвободу.

Христианская вера была принята Гегелем в качестве одного из элементов его мышления. Гегелевское учение помогает нам понять нашу нынешнюю ситуацию в Германии. Как фундаментализм, так и либерализм, переродившийся в либертаризм, составляют угрозу свободе. Когда общество "эмансипируется" от нравственности, возникает опасность и для самой свободы. Тогда уже невозможно отличить, где свобода и где варварство.

Сейчас, 50 лет спустя после окончания второй мировой войны, стало очевидно, что "эмансипировались" мы в ФРГ именно от нравственности. После 1945 немцам еще было ясно, что пережитая ими катастрофа была в какой-то мере обусловлена дехристианизацией. При продолжающейся потере нравственности свобода теряет свое содержание и питающие ее силы, она, можно сказать, повисает в воздухе.

От чего приносит человеку освобождение подлинная свобода? Многие считают, что она освобождает от капитализма. Другие полагают, что свобода освобождает от патриарха или от государства. Это не так. В Новом Завете названы силы, от власти которых освобождает христианство: от дьявола, от смерти и от греха.

Освобождение от смерти имеет особый смысл. Христианство - религия жизни. Опыт страданий и мысль о конце света вызывает в сознании христиан не шок перед грядущей катастрофой. Христиане находят в себе силы и бодрость. Силы зла не могут сбить их с пути истинного. То, что мир этот придет к своему концу, что он потеряет свой нынешний облик, что время конечно и старый мир пройдет, - все это не представляет для христиан чего-то неожиданного и не может вызвать у них чувства ужаса. Представления о конце света относятся к предпосылкам христианства. Христиане знают, что не только все преходяще, но и само время также преходяще. Они воспринимают историю как ограниченную каким-то сроком. Время истории ограничено.

В этой связи эпоху, начало которой положило христианство, называют эпохой заката. "...Наступит вечер".

Ныне христианство в значительной степени сведено к морали. Христиане лишаются исторического опыта, они не связывают с историей своих ожиданий. Но зададим себе вопрос: благодаря чему после крушения античной культуры возникла новая творческая и созидательная культурная эпоха? - Она возникла потому, что христиане были единственными в этом мире, у кого была надежда, надежда именно на новое сотворение мира. Будущая история понималась как вступление в ожидаемый мир, который должен принести спасение.

Ныне же в нашем обществе возрождается апокалиптическое сознание без уверенности в грядущем спасении. Люди испытывают страх перед фундаментализмом и страдают от гипертрофированной свободы, от ощущения одиночества и заброшенности. Это лишь две стороны одного общего апокалиптического сознания.

Мы распрощались с социалистической утопией. В центре Европы вновь началась война. Войны возникли и в других регионах мира. Повсеместно распространяется предчувствие апокалипсиса. Идеи Фукуямы о завершении истории в облике либерального мира сменяются страхом перед возможным концом истории, перед всеобщей катастрофой.

<< | >>
Источник: РОРМОЗЕР Г.. Кризис либерализма / Пер. с нем. - М.,1996. - 298. 1996

Еще по теме Основы свободы: взаимоотношения свободы и фундаментализма:

  1.   4.1. Общетеоретические подходы 
  2. 9.ПРОСВЕЩЕНИЕ
  3. 11.ДА ЗДРАВСТВУЕТ БОГ?
  4. Сознание и познание
  5. ВВЕДЕНИ
  6. Индийское лицо секуляризма. (Различные подходы к пониманию секуляризма в современной Индии.)
  7. § 4.3. Глобалистские технологии разрушения национальной государственности
  8. 5. ПРАВОВЫЕ СИСТЕМЫ МИРА И МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
  9. 5. ТИП И ФОРМА ГОСУДАРСТВА
  10. Постмарксизм в Германии. Триумф Гегеля над Марксом
  11. Конец исторической эпохи христианства. Актуальность Лютера
  12. Основы свободы: взаимоотношения свободы и фундаментализма