Односоставные личные предложения

Известно, что в современной русской разговорной устной ре­чи, свободной от выраженных влияний языка традиционных жан­ров литературы, очень значителен удельный вес так называемых односоставных личных предложений — определенно-личных, неопределенно-личных и обобщенно-личных: говорящий ВВОДИ! в свою речь каждое из них в зависимости от речевой ситуации.

тя — ив разной степени: определенно-личные конструкции вы­ражают такие действия и состояния, которые, будучи четко лока­лизованными во времени (в настоящем или будущем), приписы­ваются вполне определенному лицу, совмещенно представляе­мому той же глагольной формой, что является стержневым членом всей структуры; в неопределенно-личных конструкциях те же четко локализованные во времени действия и состояния приписываются неопределенному лицу, которое можно квали­фицировать и как обобщенное лицо. Им противостоит обобщен­но-личное предложение, в котором обобщенному лицу приписы­вается и обобщенное действие или состояние, не знающее лока­лизации во времени и потому парадигматически не укладывающееся в рамки индикатива¹. Следовательно, три типа односоставных личных предложений в русском национальном языке соответствуют трем ступеням обобщения синтаксической семантики. Этим обуславливается специфика использования их в языке жанров фольклора: определенно-личное предложение — обычный компонент былины и сказки в тех частях их, в которых воспроизводится диалог (прямая речь); неопределенно-личное же предложение эпизодично в обоих случаях.

А гут Соловью ему и славу поют,

А й славу поют век по веку.

«Илья Муромец и Соловей-разбойник»;

А тут той старинке славу поют,

А по тыих мес т старинка и покончилась.

«Илья Муромец и Калин-царь»;

а также включается в рассказ всегда, когда сказитель хочет пред­ставить те или иные качества и действия богатыря как объектив­но (всенародно) признанные (2).

Все же неопределенно-личное предложение не может счи­таться типичной структурой для былины и сказки.

И это вполне естественно. Главное стилистическое назначе­ние неонределенно-личного предложения в русском языке состо­ит в том, что оно служит для завуалирования личной соотнесен­ности глагольного действия; «личность» его фиктивна, посколь­ку она несводима к конкретному лицу или предмету.

Как раз это-то и недопустимо в былине и сказке: неопреде­ленных действий или действий, совершаемых неопределенными лицами, в них не должно быть. По крайней мере, подобные дей­ствия не могут быть доминирующими.

Повествование, рассказ в былине сосредотачивается исключи­тельно на главном герое. В сущности описание его действий плюс действия его антипода, врага и составляет содержание эпи­ческого произведения. Откуда тут взяться действиям, лишенным конкретной субъективной соотнесенности?

Строгая коррелятивная связь действия с его субъектом, отсю­да — решительное преобладание двусоставных предложений над односоставными — важнейшая черта былинного синтаксиса.

То же самое в принципе справедливо и по отношению к син­таксису сказки, в которой функция — основной компонент ска­зочного повествования*' — неотделима от ее носителя — сказоч­ного персонажа во всем многообразии его национальных моди­фикаций. Теоретически невозможна сказка, которая включала бы в себя только функцию (постоянную величину), не соотнося­щуюся с ее изменчивым носителем (переменной величиной).

Что же касается самой переменной величины, то она перемен­на лишь как свойство, признак сказки в ее интернациональном толковании, но в пределах национальных поэтических границ она не может быть нулевой или неопределенной.

Это — закон жанра, предопределяющий набор синтаксиче­ских конструкций, пригодных для употребления в языке сказки.

Ясность жизненных позиций сказочных персонажей, их идеа­лов и стремлений, отчетливая конфронтация темных и светлых сил, столь характерная для народной сказки, схематизм образов, представляющих не столько индивидуальные человеческие ха-

² Пропп В. Я. Морфология сказки. 2-е изд. М., 1969. С. 24.

рактеры, сколько обобщенные социальные типы³; генерализация одной лишь сюжетной линии, связанной, как правило, с единст­венным главным героем, несущим светлое начало, делают не­возможным или почти невозможным использование в языке сказки таких синтаксических структур, которые выражают функ­цию отдельно от ее носителя*

Действие, выраженное главным членом в обобщенно-личном предложении, панхронично. Оно лишено также конкретной лич­ной ориентации. Как справедливо считал Л. М. Пешковский, обобщенно-личное предложение — это «мост, который соединя­ет личное с общим, субъективное с объективным»⁴.

Таким образом, личные глагольные формы обозначают в нем практически не отдельное какое-либо лицо, а идею лица вообще, идею вселичности.

Столь же абстрактно в нем и действие, будучи оторванным от реального грамматического времени. Именно поэтому подобные конструкции противопоказаны жанровым требованиям былины и сказки, в которых, как уже отмечалось, герои и их действия все­гда конкретны и четко дифференцированы. По той же причине они в высшей степени соответствуют жанровым требованиям пословицы⁵.

³ Аникин В. П. Русская народная сказка. М.: Учпедгиз, 1959. С. 72— 106.

⁴ Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. 7-е изд. М., 1956. С. 375.

⁵ Тарланов 3. К. Есть в русском языке обобщенно-личные предложе­ния. С. 89.