<<
>>

5. ПРЫЖОК ИЗ ФИЛОСОФИИ В НАУКУ


Hie Rhodus, hie salta.
Aisop
Суровому осуждению К. Марксом и Ф. Энгельсом «надклассового философского коммунизма» и оценке прежней (философии как исторически преходящей формы идеологии предшествует сведение ими счетов с собственной «философской совестью» и «выяснение дела самим себе» в «Немецкой идеологии».
Цель, к которой Маркс и Энгельс стремились в этой работе, - «развенчать и лишить всякого доверия философскую борьбу с тенями действительности», показать пустоту фразеологии «революционных философов», мечтавших заменить восстание против существующей действительности восстанием против «господства мыслей». Критика младогегельянства, немецкой идеалистической философии, выступает здесь как критика философии вообще. «У немецкого идеализма нет никакого специфи-ческого отличия по сравнению с идеологией всех осталь-ных народов. Эта последняя также считает, что идеи гос-подствуют над миром, идеи и понятия она считает опреде-ляющими принципами, определенные мысли - таинством материального мира, которое доступно только философам» (67.11, 12).
Маркс и Энгельс окончательно и бесповоротно порывают с философией. То, что попытался сделать JI. Фейербах - «выпрыгнуть» из философии, - удается сделать только им. Философии, дедуцирующей из неких начал всеобъемлющие схемы или системы мира, противопоставляется «положительная наука», начинающая работу изображения действительности также с предпосылок, но предпосылок, абстрагируемых в ходе эмпирического исследования дей-ствительности.
Не только гегелевская, но всякая «философия истории» исходит из признания того, что в существующем социальном мире господствует всеобщее. Конечно, форма этого всеобщего меняется от одной «философии истории» к другой. У Гегеля это были категории «субстанция» и «самосознание». У младогегельянцев всеобщее было названо «мирскими именами»: род, единственный, человек. «Младогегельянцы разделяют со старогегельянцами их веру в то, что в существующем мире господствуют религия, понятия, всеобщее. Но одни восстают против этого господства как против узурпации, а другие прославляют его как нечто законное» (67.17, 18).
Действительное антифилософское познание реального мира тоже начинает с некоторых предпосылок, но это не начала, постигаемые умозрением, т.е. помимо эмпирического исследования. «Предпосылки, с которых мы начинаем, - не произвольны, они - не догмы; это - действительные предпосылки, от которых можно отвлечься только в воображении. Это - действительные индивиды, их деятельность и материальные условия их жизни, как те, которые они находят уже готовыми, так и те, которые созданы их собственной деятельностью. Таким образом, предпосылки эти можно установить чисто эмпирическим путем» (67.18). При изображении исторического процесса приходится на-чинать с человека. Но человек здесь берется не как нечто абстрактное, не как везде и всюду наличествующее свобод-ное, самосознающее существо. Человек мыслится таким, каким он является в реальном обществе: рабом, рабов-ладельцем, крестьянином, феодалом, пролетарием, бур-жуа. Картина истории предстает поэтому не как конст-рукция из самоотчуждающихся сущностных сил человека (предполагаемых полностью развившимися деятельных способностей всех человеческих гениев, приписываемых абстрактному идеальному субъекту), а как результат ис-следования совокупной деятельности живых человеческих индивидов.
Сознание, самосознание не есть родовой при-знак человека. «Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии - вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начина-ют производить необходимые средства к жизни, - шаг, который обусловлен их телесной организацией» (67.19).
Материалистическое понимание истории реализует себя не в сотворении еще одной, хотя бы и совершенно новой «философии истории», а в нерасторжимом единстве конк-ретно-эмпирического и теоретического исследования дей-ствительной истории человечества. «Это понимание исто-рии, в отличие от идеалистического, не разыскивает в каж-дой эпохе какую-нибудь категорию, а остается все время на почве действительной истории, объясняет не практику из идей, а объясняет идейные образования из материаль-ной практики». Из такого понимания истории следует также вывод, «что не критика, а революция является движущей силой истории, а также религии, философии и всякой иной теории». Материалистическое понимание истории, примененное к исследованию философии как особой формы общественного сознания, позволяет сорвать покров таинственности с ее «первых начал» и «сущностей». «Та сумма производительных сил, капиталов и социальных форм общения, которую каждый индивид и каждое поколение застают как нечто данное, есть реальная основа того, что философы представляли себе в виде «субстанции» и в виде «сущности человека», что они обожествляли и с чем боролись, - реальная основа, действию и влиянию которой на развитие людей нисколько не препятствует то обстоятельство, что эти философы в качестве «самосознания» и «единственных» восстают против нее» (67.37). На место мистифицированной истории производительных сил, капиталов и социальных форм общения, как она изображается в «философии истории», где все действительно существующее переодевается в костюмы из абстракций, излюбленных тем или иным философом, и в которой оно кружится в хороводе под музыку, сочиненную философом, заступает положительная историческая наука, призванная дать изображение общества без философских масок. «Гегелевская философия истории - это последний, достигший своего «чистейшего выражения» плод всей этой немецкой историографии, с точки зрения которой, все дело не в действительных и даже не в политических интересах, а в чистых мыслях» (67.38-39).
Отрицание философии есть реализация позиции практического пролетарского коммунизма, который противостоит «философскому коммунизму», так же как класс пролетариев противоположен образованному буржуазному и мелкобуржуазному мещанству. Именно с позиций практи-ческого пролетарского коммунизма Маркс и Энгельс с не-скрываемой иронией пишут о тех философах, которые никак не могут (заметим, что до сих пор не могут) решить вопрос о том, как можно «попасть из царства Божия в царство человеческое», из царства мыслей в действительный мир, перейти от мира знания к миру природы и т.д. и т.п. Как будто все эти религиозные, философские, сайентистские «миры» когда-нибудь существовали «где-либо, кроме фантазии, а многоученые мужи не жили постоянно - сами того не ведая - в «царстве человеческом», к которому они ищут теперь дорогу, и как будто задача научного развлечения - ибо это не больше, как развлечение, - имеющего целью разъяснить курьезный характер этого образования теоретических заоблачных царств, не заключалась, наоборот, как раз в том, чтобы показать их возникновение из действительных земных отношений» (67.39).
Для решения же этой задачи необходимо «выпрыгнуть» из религии, философии, покинуть точку зрения профессионально ограниченного ученого, т.е. стать в теории познания на точку зрения жизни, практики, на точку зрения самого революционного класса современного общества - пролетариата. Ибо это единственный класс, которому не надо искать дорогу в «царство человеческое». Он сам есть средоточие и создатель этого царства. Уничтожение фразеологии, учреждающей царства, отличные от действительного мира, достигается не теоретическими дедукциями, а практическим изменением условий, которые порождают представления об этих царствах. Но именно «для пролета-риата этих теоретических представлений не существует и, следовательно, по отношению к нему их не нужно уничто-жать» (67.39, 40).
Даже Фейербах, написавший много афористически хлестких фраз против философии, не мог отрешиться от соблазна смотреть на мир «через очки философа». Он сохранял, хотя и в измененном виде, представление о возможности высшего, философского созерцания, усматривающего «истинную сущность» вещей и отличающегося от обычного способа познания.
Извечной иллюзии философов о существовании особого, только философии присущего, способа познания, особого «философского созерцания», проникающего в сущность бытия, так называемой интеллектуальной интуиции, усматривающей те первоначала мира, которые недоступны обычному чувственному познанию, Маркс и Энгельс противопоставляют трезвое понимание истоков познания. Они предлагают такое толкование чувственности, согласно которому, она как предметно-чувственная деятельность, как чувственный труд и созидание в форме промышленности, задает и цели, и формы, и материал для всего познания, даже в том случае, когда, в силу разделения труда между классами и внутри классов, какой-либо индивид впадает в иллюзию о возможности сверхобычного, сверхчувственного созерцания «сущности вещей», т.е. некого таинственного философского способа познания действительности.
В «Немецкой идеологии» раскрывается также земная основа, на которой выросло универсальное метафизическое царство философов. Философия, которая стремится вывес- ти картину мира или картину истории из первых принципов, оснований, начал и т. д., на самом деле берет за начало то, что является лишь наличной формой мысли. Любое «начало», взятое как таковое, есть лишь понятие, мысль. Любое понятие, не отнесенное к действительности, истолкованное не как отражение действительности, а как то, чему действительность должна подчиняться, с чем она должна согласовываться, может быть развернуто в фило-софскую систему. Но такая философия неизбежно прихо-дит к выводу, что господствующим в мире является мысль. Социальной основой философии является общество, в ко-тором один класс господствует над другим, где часть гос-подствующего класса специально только тем и занимается, что производит мысли, делает «главным источником своего пропитания разработку иллюзий этого класса о самом себе». Философия как «наука о всеобщем» есть лишь иллюзорное изображение того эмпирически наблюдаемого факта, что мысли господствующего класса есть господству-ющие мысли. «Когда, однако, при рассмотрении истори-ческого движения, отделяют мысли господствующего класса от самого господствующего класса, когда наделяют их самостоятельностью... то можно, например, сказать, что в период господства аристократии господствовали понятия «честь», «верность» и т.д., а в период господства буржуазии - понятия «свобода», «равенство» и т.д. В общем, сам господствующий класс создает себе подобные иллюзии» (67.46, 47).
Такое превратное осознание действительности в форме философии исчезает вместе с исчезновением общества, основанного на господстве одного класса над другим классом. В силу сложившейся традиции результат будущего коммунистического переустройства общества - возникновение целостного индивида - приобретал в философии превратное истолкование. «В индивидах, уже не подчиненных более разделению труда, философы видели идеал, которому они дали имя «Человек» ...причем на место существовавших до сих пор в каждую историческую эпоху индивидов подставляли этого «Человека» и изображали его движущей силой истории. Таким образом, весь исторический процесс рассматривался как процесс самоотчуждения «Человека»; объясняется это по существу тем, что на место человека прошлой ступени они всегда подставляли среднего человека позднейшей ступени и наделяли прежних инди-видов позднейшим сознанием. В результате такого перево- рачивания, заведомого абстрагирования от действительных условий и стало возможным превратить всю историю в процесс развития сознания» (67.69). Но такой философский подход к истории «является издевательством над исторической наукой» (67.76). «Нужно «оставить философию в стороне... нужно выпрыгнуть из нее и в качестве обыкновенного человека взяться за изучение действительности. Для этого и в литературе имеется огромный материал, не известный, конечно, философам» (67.225).
Маркс и Энгельс настаивают на том, что материалистическое воззрение на мир требует эмпирического изучения тех предпосылок, на которые оно опирается, иначе неизбежно превращение теории в философскую фразеологию (67.224). Все морализирующие рассуждения на тему, что люди не должны быть такими, каковы они в действительности, Маркс и Энгельс называют «старой философской придурью» (67.240). То, каковы люди в действительности, «зависит не от сознания, а от бытия; не от мышления, а от жизни; это зависит от эмпирического развития и проявления жизни индивида, зависящих, в свою очередь, от общественных отношений Никакая моральная проповедь тут не поможет» (67.253).
Философ, не зная действительной жизни и действительного человека, но претендуя в то же время на исчерпывающее знание человека, вынужден переводить действительность на язык категорий. Он отделяет понятие человека от его существования, сущность человека от его явления. В этом метафизическом противопоставлении действительные отношения людей получают лишь другое название, но не объяснение. Философ заботится только о том, чтобы подвести эмпирически наблюдаемый факт под соответствующие категории, считая, что тем самым он дает истинное изображение действительности. В качестве примера философского подхода к проблеме человека в «Немецкой идеологии» берутся рассуждения М. Штирнера: «Действительным человеком является только Нечеловек... Это человек, не соответствующий понятию человеческого... В течение долгого ряда столетий.... существовали только нечелове- ки. Какой отдельный индивид мог бы считаться соответствующим своему понятию?». И все это потому, что сущность ведь отличается от явления, понятие - от существующего. Это возведение категорий рассудочного мышления в «начала» самой действительности, да и сам тезис: «Действительным человеком является только Нечеловек» COOT- ветствует «нелепости доведенных до крайности отношений буржуазного общества». «Нелепое суждение философов о том, что действительный человек не есть человек, являет-ся только самым универсальным, всеобъемлющим в сфере абстракции выражением фактически существующего уни-версального противоречия между отношениями и потреб-ностями людей» (67.430, 431).
Современное использование старой-престарой философской формулы «Человек - нечеловек» в суждениях типа: «Человек - это машина», «Человек - мыслящая машина», «Мыслящая машина - самый совершенный человек», «Машина - человек» при всей их субъективно заявленной анти-философской направленности на самом деле есть пустые философские фразы, крайне абстрактное, бессодержатель-ное фиксирование противоречий действительной жизни.
Можно представить дело таким образом, что проходящая через всю «Немецкую идеологию» тотальная критика философии как «извращенного языка действительной жизни» есть критика только идеалистической философии, а не философии вообще. Но в том-то и дело, что здесь объект критики - философия в форме науки наук, учения о бытии, онтологии, метафизики. Но философия в этой форме не может не быть идеализмом. Всякая даже наиматериа- листичнейшая из наук, не говоря уже о логике, семантике, как только она переступает границу, за которой ее понятия, принципы, категории, законы представляются не отражениями объективной реальности или вообще тео-ретическим воспроизведением исследуемого предмета, а становятся основой, началами, канвой, сущностью и т. д. реального мира, взятого в целом, тотчас за этой границей она превращается в онтологию, метафизику - в ту или иную разновидность идеализма.
Общественная роль такого рода философии не составляет секрета. «Все идеалисты, как философские, так и религиозные, как старые, так и новые, верят в наития, в откровения, в спасителей, в чудотворцев, и только от степени их образования зависит, принимает ли эта вера грубую, религиозную форму или же просвещенную, философс-кую... Для идеалиста всякое преобразующее мир движение существует только в голове некоего избранника... Чудо - это предназначенный для ослов мостик из царства идеи в царство практики». Философская вера в то, что слово может сдвинуть «с места самые устойчивые горы; это - утешение для терпеливых созданий, не находящих в себе доста- точно энергии, чтобы горы эти взорвать естественным порохом; это - прибежище для слепых и робких, не способных заметить материальную связь в многообразно раздробленных явлениях революционного движения» (67.536, 537).
Начавший свои поиски объективно верной теории с убеждения: «Без философии мне не пробиться вперед», Маркс в 1845 г. приходит вместе с Энгельсом к выводу о невозможности использовать философию для целей осво-бодительной революционной борьбы рабочего класса. Их радикализм в отрицании философии настолько последова-телен, что свои собственные материалистические взгляды в социологии, логике, теории познания они предпочитают не называть философией. В отношении к философии они на протяжении всей своей последующей теоретической де-ятельности придерживаются принципов, сформулирован-ных в «Немецкой идеологии». Для «практических матери-алистов», дело которых заключается в том, чтобы револю-ционизировать существующий мир, чтобы практически выступить против существующего положения вещей и из-менить его, необходимы не фразы о сознании и его вели-кой роли в истории, а знание законов социального разви-тия, знание того, какую действительную роль играет со-знание в жизни общества. «Там, где прекращается спекулятивное мышление, перед лицом действительной жизни, там как раз и начинается действительная положи-тельная наука, изображение практической деятельности, практического процесса развития людей. Прекращаются фразы о сознании, их место должно занять действительное знание. Изображение действительности лишает самостоя-тельную философию ее жизненной среды» (67.26). Мысль о том, что философия существует там и тогда, где и когда научное знание действительности либо еще не сложилось, либо существует в зародышевой форме, будет потом развернута Энгельсом в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Но уже в «Немецкой идеологии» ставится вопрос о том, чем заменяется отмирающая философия. «В лучшем случае ее может заменить сведение воедино наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей» (67.26).
На место философии, черпающей свои исходные принципы всякий раз только из той или иной сферы духовной, идеологической деятельности, ставятся результаты, добытые изучением всего исторического развития людей. Эти результаты, эти абстракции не выстраиваются в самодов- леющую систему. Ведь только там, где нет знания «грубого факта», всегда дают полную свободу спекулятивному влечению. «Абстракции эти сами по себе, в отрыве от реальной истории, не имеют ровно никакой ценности. Они могут пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала, наметить последовательность отдельных его слоев». Это сведение воедино добытых абстракций, используемых для упорядочения эмпирического материала, получит название метода исследования. «Но, в отличие от философии, эти абстракции отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исторические эпохи. Наоборот, трудности только тогда и начинаются, когда приступают к рассмотрению и упорядочению материала - относится ли он к минувшей эпохе или к современности, - когда принимаются за его действительное изображение» (67.26).
В оппозиции положительной науки и философии их характеристики взаимоисключающи. Философия тождественна спекулятивному мышлению, она вырабатывает схемы и рецепты, под которые подгоняются исторические факты. Противоположность положительной науки и философии (спекулятивного мышления) совпадает с противоположностью материалистического и идеалистического воззрений. Положительная наука есть изображение практического процесса развития людей. Ойа тоже оперирует абстракциями, но последние в своей совокупности не есть схема, навязываемая истории.
Выработанные Марксом и Энгельсом абстракции сведе-ны воедино в первой главе «Немецкой идеологии». Маркс и Энгельс обсуждают содержание каждой из них, намечают их последовательность и роль в упорядочении истори-ческого материала, раскрывают их объективную ценность в познании действительности. Центральная проблема «Не-мецкой идеологии», в которой находит свое концентриро-ванное выражение вся совокупность абстракций, необхо-димых для научного, материалистического, изображения истории, - это проблема отношения сознания к реальной жизни, его генезиса и действительной роли в жизни обще-ства. Она детализируется и развивается в целый ряд эмпи-рически и теоретически решаемых предметных задач: отношение форм сознания к формам производства и общения; отношение сознания к предметно-чувственной деятельности; отношение сознания к языку как «материи» мышления; отношение духовного труда к материальному труду;
отношение господства в производстве идей к господству в материальной сфере общества; отношение государства и права к гражданскому обществу; отношение надстройки к базису (обоснованного к основанию); отношение теории к практике, теоретической критики действительности к революционной критической практике; отношение сознания и познания к чувственно-предметной деятельности как к своей собственной основе; отношение производства идей к производству материальной жизни; отношение общественной и политической структуры к структуре производству. Здесь же разрабатываются и оттачиваются такие важнейшие абстракции, как материализм и идеализм.
В «Экономическо-философских рукописях» Маркс, исходя из понимания человека в качестве «человеческого природного существа», пытался найти позиции вне проти-воположности идеализма и материализма, а именно - в натурализме. «Мы видим здесь, - писал тогда Маркс,- что последовательно проведенный натурализм или гуманизм отличается как от идеализма, так и от материализма, яв-ляясь вместе с тем объединяющей их обоих истиной. Мы видим в то же время, что только натурализм способен по-нять акт всемирной истории» (64.631). В «Тезисах о Фей-ербахе» и в «Немецкой идеологии» Маркс окончательно преодолевает фейербаховское понимание человека и при-ходит к выводу, что научной абстракцией является не «че-ловек как таковой», а «действительный исторический че-ловек», что «сущность человека не есть абстракт, прису-щий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» (61.3).
Маркс и Энгельс прочно и окончательно становятся на точку зрения материализма. Немецкой философии как наиболее развитой форме идеализма они противопоставляют материалистическое понимание общества не в том смысле, что возможен еще какой-либо последовательно научный материализм или аспект материализма вне этого материалистического понимания общественной жизни человека, а в том, что о каких бы видах человеческой деятельности ни шла речь, будет ли это человеческая чувственность, человеческое мышление, его логика и категории, политическая деятельность, метафизические конструкции, моральные проповеди, или наконец, человеческая психология, подлинная наука о них возможна только в рамках материалистического понимания человеческого общества.
Фантазиям идеологов и философов о существовании неких духовных миров как антиподов действительного мира противополагается ясная и трезвая мысль: «Сознание ...никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием... а бытие людей есть реальный процесс их жизни... В прямую противоположность немецкой философии, спускающейся с неба на землю, мы здесь поднимаемся с земли на небо, т.е. мы исходим не из того, что люди говорят, воображают, представляют себе, - мы исходим также не из существующих только на словах, мыслимых, воображаемых, представляемых людей, чтобы от них прийти к подлинным людям; для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действительного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса... Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание. При первом способе рассмотрения исходят из сознания, как если бы оно было живым индивидом; при втором, соответствующем действительной жизни, исходят из самих действительных живых индивидов и рассматривают сознание только как их сознание» (67.25).
Одно из существенных отличий научно-материалистического понимания общества от философско-идеалистичес- кого Маркс и Энгельс усматривают в том, что первое опирается на эмпирически наблюдаемые факты, на эмпирический фундамент, тогда как второе есть мистификация и спекуляция. С точки зрения философии, история сотворя- ется «воображаемой деятельностью воображаемых субъектов». Материалистическое понимание истории, вместе с тем, коренным образом отличается и от того эмпиризма, для которого история есть «собрание мертвых фактов». Мате-риализм есть такое воззрение на отношение сознания к жизни, с точки зрения которого «не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание». Противоположная позиция есть идеализм.
Маркс и Энгельс обращают внимание на существенную особенность философски-идеалистической постановки и решения вопроса об отношении сознания к жизни. Особенность эта состоит в том, что философия не знает действительного сознания и действительной жизни, которые всегда есть сознание и жизнь исторически конкретного общественного человека. Проблема отношения сознания человека к его материальной жизни в философии приобретает ирра-циональную форму отношения неких самосущих понятий сознания и материи, наделяемых творческой силой. Дей- ствительное противоречие между человеческим сознанием и материальным бытием человека принимает вид спекуля-тивного противоречия между такими, например, понятия-ми, как «самосознание» и «субстанция». При таком подходе действительная проблема, требующая научного, ис- торико-эмпирического исследования, превращается в философскую фразу.
Приемы, при помощи которых проблема отнршения сознания к жизни превращается не более чем в философскую фразу, особенно наглядно выступали у Бруно Бауэра. «У него... на одной стороне, вместо действительных людей и их действительного сознания о своих общественных отношениях, противостоящих им как нечто по видимости са-мостоятельное... - голая абстрактная фраза: самосознание... а на другой стороне, вместо действительной природы и действительно существующих социальных отношений, философское сведение воедино всех философских категорий или названий этих отношений в виде голой фразы: субстанция; ибо Бруно вместе со всеми философами и идеологами ошибочно принимает мысли, идеи, ставшее самостоятельным мысленное выражение существующего мира за основу этого существующего мира. Само собой разумеется, что с этими двумя абстракциями, сделавшимися бессмысленны-ми и бессодержательными, он может проделывать всевоз-можные фокусы, ничего решительно не зная о действи-тельных людях и их отношениях» (67.84). Противопос-тавление «самосознания» и «субстанции», так же как и в других случаях «сознания» и «предмета», «субъекта» и «объекта», если оно осуществляется внутри замкнутого и изолирующегося от материальной действительности «мира мысли», неизбежно вырождается в принцип «координа-ции», с точки зрения которого соотносящиеся понятия не существуют друг без друга и взаимно полагают друг друга. Решение вопроса об отношении сознания человека к со-зданным самим этим человеком и найденным готовым ус-ловиям материальной жизни при таком подходе неизбеж-но принимает мистическую форму.
Философия стремится заменить действительное отношение сознания к жизни чисто мысленным соотношением понятий «сознание» и «жизнь». Создание же научно-мате- риалистического учения об обществе, о том, что именно внутри общества только и существует отношение мысли и действительности в его эмпирически фиксируемых формах, означает конец спекулятивной философии. Но это конец только в конкретно-историческом смысле, а именно в том, что революционно-практическое движение рабочего класса не может принять на свое вооружение такую теорию, которая мистифицирует действительные общественные отношения и в особенности отношение духовного труда к труду материальному, государства к материальным, экономическим взаимоотношениям классов.
В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс завершают обоснование важнейшего принципа. Содержание этого принципа состоит в том, что рабочий класс не нуждается в философии. Выражение «конец философии» ничего другого не означает. Философия, даже позитивистская, существующая в форме конструирующего мышления, в форме идеализированного замкнутого духовного царства, востре- буется кем угодно, но только не рабочим классом.
Но в «Немецкой идеологии» еще не ставится вопрос о том, что остается от философии, есть ли в ней такое содержание, которое имеет ценность научного знания и поэтому может быть унаследовано идеологией рабочего класса. Не ставится, потому что здесь только намечается программа создания научной материалистической теории общества, обосновывается необходимость исследования исторического процесса во всей его сложности и многогранности. Только тогда, когда эта программа начнет осуществляться, когда будет начата разработка экономического учения и научной теории коммунизма в их полном объеме, перед Марксом и Энгельсом встанет во весь рост проблема средств научного исследования общества, проблема метода познания. Со-храняя принцип отрицания философии, Маркс и Энгельс выясняют в то же время для себя вопрос о том, что же с необходимостью должно быть взято из истории философс-кой мысли, критически переработано и развито дальше.
Насколько последовательно они придерживаются принципа отрицания философии, насколько прочен иммунитет от «детской болезни» теоретиков из всего строить системы мира, видно из того, что почти в каждой крупной работе вновь и вновь в различной форме и по разным поводам они повторяют вывод, к которому пришли во время написания «Немецкой идеологии»: «Изображение действительности лишает самостоятельную философию ее жизненной среды».
В «Экономических рукописях 1857-1859 гг.» Маркс отмечает, что «иллюзия больших и малых робинзонад», из которых исходили экономисты и философы XVIII в., была предвосхищением некоторых особенностей буржуаз- ного общества. Но принятая в буквальном смысле идея о возможности осуществления производства изолированным индивидом есть «такая же бессмыслица, как развитие языка без совместно живущих и разговаривающих между собой индивидуумов». Эта нелепость, вполне понятная у людей XVIII в., становится вдвойне нелепостью у экономистов Бастиа, Кэри и Прудона именно потому, что она есть отрыжка чисто философского «начала», из которого должна исходить всякая уважающая себя философская система. «Прудону и другим, конечно, приятно давать историко-фи- лософское объяснение происхождению какого-либо экономического отношения, исторического возникновения которого он не знает, путем создания мифов о том, что Адаму и Прометею данная идея явилась в готовом и законченном виде, а затем она была введена и т.д. Нет ничего более сухого и скучного, чем фантазирующее locus communis» (65.18). Адам и Прометей здесь упомянуты как религиозный и мифологический прототипы экономико-философско- го Робинзона - индивида, из которого пытаются вывести объяснение человеческой истории.
О неприятии «философского сознания» свидетельствует также замечание Маркса по поводу того, что это сознание склонно отождествлять человека с логическим мыш-лением, действительный мир - с логически осознанным миром, действительный акт производства - с движением категорий, результатом которого якобы является мир (65.38). Замечание Маркса о фантазирующем «общем мес-те», способном нагонять скуку, проливает свет как на от-ношение Маркса к той мыслительной процедуре, в резуль-тате которой появляются философские системы, так и на тот источник, тот «палец», из которого они высасываются. Исходным «locus communis» может оказаться любая категория, любая односторонняя абстракция, найденная фантазирующим рассудком внутри себя, коль скоро эти категории и абстракции в него попадают. Философствую-щий рассудок превращает полюбившееся ему «общее мес-то» в знаменитое «игольное ушко», через которое он готов протащить не только «верблюда», но и всю вселенную.
Почти двадцать лет спустя в письме к редакции журнала «Отечественные записки» в 1877 г. Маркс снова выска-зывает свое негативное отношение к «философии истории», но теперь уже в форме протеста против попыток представить его собственные научные исследования как разновидность «историко-философских» воззрений. Маркс оспари- вает правомерность отождествления Н. Михайловским содержания главы из «Капитала» о первоначальном накоплении с «философским учением о некоем общеобязательном историческом пути». Не соглашаясь с отождествлением своей теории с философией, он подчеркивает, что этот раздел «Капитала» претендует лишь на то, чтобы обрисовать тот путь, которым в Западной Европе капиталистический экономический строй вышел из недр феодального экономического строя, и что в нем дано лишь изображение конкретного исторического процесса. На что-либо иное очерк первоначального накопления не претендует. «Но этого моему критику мало, - бросает Маркс упрек Н. Михайловскому. - Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические обстоятельства, в которых они оказываются, - для того, чтобы прийти в конечном счете к той экономической формации, которая обеспечивает, вместе с величайшим расцветом производственных сил общественного труда, наиболее полное развитие человека. Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня» (48.315). Маркс отвергает самую возможность подозревать его в том, что, вместо конкретно-исторического изображения процесса развития буржуазного общества в Европе и научного вывода о смене его коммунистическим обществом, он якобы дает обоснование неизбежности коммунизма при помощи «историко-философской теории о всеобщем пути». С точки зрения Маркса, выраженной в этом письме, понимания истории во всех ее сложностях и противоречиях, «никогда нельзя достичь... пользуясь универсальной отмычкой какой-нибудь общей историко-философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в ее надысторич- ности» (48.316). Ирония, выраженная словами «это, было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня», здесь выступает как форма отношения к по-пыткам причислить имя Маркса к бесконечному ряду со-зидателей «философских систем». Маркс в этом письме подтверждает вывод о противоположности научно-матери-алистического, конкретно-исторического исследования об-щественной жизни всякого рода общефилософским систе-мам истории, к которому они с Энгельсом пришли еще Б «Немецкой идеологии» в 1845 году.
В это же время Энгельс в «Анти-Дюринге» недвусмысленно выражает свое, а также и Марксово отношение к философии, претендующей на роль «философии действительности». Смысл саркастически уничтожающей критики состоит не столько в том, чтобы показать, что философские опусы Е. Дюринга есть «жиденький отстой немецкого про-светительства» , сколько в том, чтобы продемонстрировать, что философия вообще не может быть формой идеологии рабочего класса. Удары, наносимые Энгельсом по «философии действительности» Дюринга, предназначались тем лидерам немецкой социал-демократии, которые готовы были принять на вооружение складывавшейся партии немецкого рабочего класса идеологическое оружие, не соответствовавшее социальной природе пролетариата. Сквозная мысль всей той части «Анти-Дюринга», которая носит название «философия», выражена в предельно краткой формулировке: «Ныне покойная философия» (89.27). Эпоха возникновения самостоятельного освободительного движения рабочего класса характеризуется тем, что ее основное содержание состоит в вызревании условий для революционного перехода к коммунистической организации общественной жизни. Этот переход «обещает небывалый научный, технический и общественный прогресс» (89.118). Если исходить в оценке философии из коренных интересов практического коммунистического движения, то философия не попадает в разряд условий и средств, необходимых рабочему классу для достижения победы в борьбе с буржуазией. С точки зрения исторического развития, философия получает отставку даже раньше государства. Если государство как форма политической организации класса используется пролетариатом в ходе революции и в коммунистическом строительстве, то неэффективность философии обнаруживается с первых же шагов пролетарского освободительного движения.
Уже во второй половине XIX в. ясно обозначались те изменения в науке и в других сферах общественной жиз-ни, которые вынуждают Энгельса сделать вывод о том, что «современный материализм» «не нуждается больше ни в какой философии, стоящей над прочими науками» (89.25). Для Энгельса, оценивающего все существовавшие и суще-ствующие формы социальной деятельности с точки зрения будущей победы коммунизма, с точки зрения освобожде-ния рабочего класса, философия в целом принадлежит прошлому, она умерла, ей нет места в будущей духовной жизни человечества, она должна быть помещена в музей.
«Философия действительности» Дюринга при всей субъективной приверженности ее автора к материализму и неприязни к «бредовому идеализму» была отнесена Энгельсом к той же форме идеологии, что и система абсолютного идеализма Гегеля. И Гегель, и Дюринг основу всей действительности переносят из реального мира в мир идей, конструируют мир из мыслей, из предшествующих миру и существующих где-то от века схем или категорий. Но «на такой идеологической основе невозможно построить никакого материалистического учения» (89.35). С точки зрения Энгельса, в эпоху систематического научного познания природы и общества, дающего объективную картину материального мира, философия как наука о всей действительности теряет право на существование. «Если схематику мира выводить не из головы, а только при помощи головы из действительного мира, если принципы бытия выводить из того, что есть, - то для этого нам нужна не философия, а положительные знания о мире и о том, что в нем происходит; то, что получается в результате такой работы, также не есть философия, а положительная наука... Далее, если не нужно больше философии как таковой, то не нужно и никакой системы, даже и естественной системы философии» (89.35).
Энгельс обращает внимание на метод, используемый философией для конструирования систем мира, - метод логического выведения предмета из понятия предмета. «Сперва из предмета делают себе понятие предмета; затем переворачивают все вверх ногами и превращают отражение предмета, его понятие в мерку для самого предмета» (89.97). При таком методе отражение принимается за отражаемый объект. Объект и результаты исследования объекта под именем принципов, категорий, законов меняются местами. Делая предметом изучения сами эти категории, воображают, что исследуют мир, его последние основания и начала.
Категории есть итог, результат исследования действительности. Но об этом можно «забыть», и тогда неизбежны идеологические выверты. «Конструировать эти результаты в уме, исходить из них как из основы и затем в уме реконструировать из них мир - это и есть идеология, та идеология, которой до сих пор страдали и все разновидности материализма... Но без этого переворачивания обособленная философия невозможна» (89.630).
Осознание законов мышления, создание материалистической науки о мышлении есть в то же время создание орудия борьбы с конструирующей философией, в которой действительное отношение мысли к бытию переворачивается вверх ногами. Материалистическая теория познания есть универсальное оружие не только против религиозной веры в богов, но и против утонченной философской веры в некоторые основополагающие принципы, с которыми должен сообразоваться мир.
Многовековая философская традиция, обязывавшая каждого теоретика строить систему с опорой на некие имеющие характер абсолютной истины исходные предпосылки, была настолько всесильной, что любая теория должна была приобретать облик спекулятивной философии. Так, например, донаучные теории социализма выступают в форме философско-исторических систем, проектов наилучшего общества. Исходные принципы таких систем служили как осуждению негодной действительности, так и средством конструирования идеальной картины будущего общества (67.18, 19, 20, 26). То же наблюдалось и в нарождавшемся в это время теоретическом естествознании. Натурфило-софская традиция оказывала настолько мощное влияние на мыслящих естествоиспытателей, что Геккель пытался объяснить различие между естественным и искусственным отбором, заимствуя у старой метафизики понятия о дей-ствующей и конечной причинах. Дарвин в своей теории превращения видов вынужден был постулировать в каче-стве исходного пункта первичное живое существо, а аме-риканский зоолог Агассис заставлял самого бога творить сначала рыбу как таковую, млекопитающее как таковое, а затем уже конкретных рыб и конкретных млекопитающих.
Негативное отношение к философии Энгельс подтверждает и в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Это ясно видно из того упрека, который он бросает Фейербаху: «Он не только не сумел перешагнуть за пределы философии, выдававшей себя за некую науку наук, парящую над всеми отдельными науками и связывающую их воедино, - эта философия оставалась в его глазах неприкосновенной святыней» (94.300). В этом замечании указаны решающие признаки той философии, которая определена в «Анти-Дюринге» - как «ныне по-койная философия»: 1) парить над всеми отдельными на-уками и 2) связывать их воедино. Именно такая филосо-фия оказывается изгнанной из познания природы и обще-ства. Возникающее теоретическое естествознание вытесняет натурфилософию в ее мнимой функции синтеза материала, добытого эмпирическим естествознанием. А материалистическое понимание истории, реализующее себя в политической экономии, научном социализме и исследовании истории общества, делает ненужной всякую «философию истории». Натурфилософии, а равно и философии истории пришел конец. Всякая попытка воскресить их «не только была бы излишней, а была бы шагом назад» (94.305).
В практически-политическом отношении возможности философии для выражения антифеодальных настроений и интересов буржуазной демократии в Германии были исчерпаны уже накануне революции 1848 года. То обстоятельство, что в ходе этой революции немецкий рабочий класс выступил как самостоятельная политическая сила, преследующая свои цели, прямо противоположные целям буржуазии, сразу же сорвало философско-утопические идеологические одежды, в которые рядились сталкивающиеся интересы. Революция 1848 года нанесла смертельный удар всякому утопизму. Она «бесцеремонно отодвинула в сторону всякую философию» (94.281).
В. И. Ленин всегда резко и саркастически отзывался о попытках гальванизировать тело умершей философии. Всецело приемля вывод Маркса и Энгельса о том, что диалек-тический материализм не нуждается в философии, стоящей над прочими науками, Ленин последовательно проводил его в практике идеологической борьбы против всех буржуазных, мелкобуржуазных и ревизионистских противников практического коммунизма, особенно против тех, кто пытался самое теорию Маркса изобразить в духе философии истории и натурфилософии.
Первый выпуск работы Ленина «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» специально направлен против метафизики (онтологии) вообще и в особенности против философски-утопической системы со-циализма, представленной воззрениями народника Н. Ми-хайловского. Михайловский критиковал Маркса, толкуя его теорию как некую историко-философскую доктрину в ряду других доктрин.
Точка зрения Ленина состоит в том, что народническая критика теории Маркса несостоятельна именно в силу ложности ее исходных предпосылок, ибо теория Маркса не только не содержит в себе историко-философского учения, и наоборот, есть самое решительное преодоление «философии истории». «Но что курьезнее всего, - писал Ленин, - так это то, что г. Михайловский обвиняет Маркса в том, что он не «пересмотрел (sic!) всех известных теорий исторического процесса»... Да ведь такие теории негодны уже тем, что они существуют, негодны по своим основным приемам, по своей сплошной и беспросветной метафизичности... Это самый наглядный признак метафизики, с которой начинала всякая наука: пока не умели приняться за изучение фактов, всегда сочиняли a priori общие теории, всегда остававшиеся бесплодными. Метафизик-химик, не умея еще исследовать химических процессов, сочинял тео-рию о том, что такое за сила химическое сродство. Метафи- зик-биолог толковал о том, что такое жизнь и жизненная сила. Метафизик-психолог рассуждал о том, что такое душа. Нелеп тут был уже прием... Гигантский шаг вперед, сделанный в этом отношении Марксом, в том и состоял, что он бросил все эти рассуждения об обществе и прогрессе вообще и зато дал научный анализ одного общества и одного прогресса - капиталистического... Ни один из марксистов никогда не видел в теории Маркса какой-нибудь общеобязательной философско-исторической схемы, чего-нибудь большего, чем объяснение такой-то общественно-экономической формации. Один только субъективный философ, г. Михайловский, ухитрился обнаружить такое непонимание Маркса, что усмотрел у него общефилософскую теорию; в ответ на что и получил совершенно определенное разъяснение Маркса, что он ошибся в адресе» (37.141-143, 195).
В работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге Г. Струве» (1895) Ленин специально останавливается на вопросе об отношении Маркса к фило-софии. Дело в том, что П. Струве желал дополнить Марк- сову теорию философией истории. «Мы не можем не при-знать, - писал Струве, - что чисто философское обоснова-ние этого учения еще не дано и что оно еще не справилось с тем огромным конкретным материалом, который пред-ставляет всемирная история». Характерен ответ Ленина. Он выражает сомнение в правомерности такой претензии к Марксу. «Не совсем ясно, - возражает Ленин, - что разу-меет автор под «чисто философским обоснованием»? С точки зрения Маркса и Энгельса, философия не имеет никакого права на отдельное самостоятельное существование и ее материал распадается между разными отраслями положительной науки. Таким образом, под философским обоснованием можно разуметь или сопоставление посылок ее с твердо установленными законами других наук... или опыт применения этой теории» (38.437-438).
В замечаниях на полях книги позитивиста А. Рея «Современная философия» Ленин выделяет следующее место из его рассуждений о философии: «Почему бы философии не бытьу таким же образом, общим синтезом всех научных знании, усилием представить себе неизвестное функцией известного, чтобы помочь его открытию и поддержать научный дух в его ориентации? Она бы отличалась от науки лишь большей общностью гипотезы; философская теория, вместо того, чтобы быть теорией группы изолированных и хорошо разграниченных фактов, была бы теорией совокупности фактов, которые нам являет природа, системой природы, как говорили в XVIII веке, или же по крайней мере прямым вкладом в теорию такого рода». Подчеркнув слова «теорией совокупности фактов, которые нам являет природа, системой природы», Ленин выражает свое отношение ко всему рассуждению о философии как общем синтезе всех научных знаний словом «дура!» (36.521). Эта реплика Ленина понятна только в свете рассмотренного тезиса Энгельса о том, что развитие теоретического есте-ствознания сделало ненужной всякую философию.
В замечаниях на книге И. Дицгена «Мелкие философские работы» Ленин отмечает следующую мысль Дицгена о философии как особой форме общественного сознания, от-личающейся от науки: «Религия и философия, бывшие раньше невинными заблуждениями, становятся теперь, когда господствующие заинтересованы в реакции, утончен-ными средствами политического надувательства» (10.394). Дважды подчеркнув слова «утонченными средствами по-литического надувательства», Ленин пишет на полях: «очень хорошо!»
Марксова идея «конца философии» обсуждается и в философской литературе 60-70 гг. XX столетия. М.К. Ма- мардашвили, Э.Ю. Соловьев, B.C. Швырев, выясняя связь преобразований в сфере духовного производства с переворотом в самой жизни, отмечают: «Это и было содержанием знаменитого лозунга «конца философии». Речь шла, по сути дела, о конце философии как определенной разновидности социально-исторической и гуманитарной утопии, как сферы духовного воспарения и искусственного, «головного» собирания и синтеза того, что разорвано в действи-тельности и в человеке и что в восстановленном виде дол-жно прийти в мир через представительное сознание интел-лигенции, выключенной из реального процесса жизни и парящей над иим. По глубокому убеждению Маркса, это не дело философии, не этим она должна заниматься» (37.63- 64). Как видим, и советские философы, обсуждая Марксов лозунг о «конце философии», сами не могли принять его и продолжали философствовать.
На основе проведенного анализа всего, что было сказано Марксом, Энгельсом и Лениным по поводу их отношения к философии, можно сформулировать вывод. Практи-ческий коммунизм как идеология рабочего класса не нуж-дается в философии, стоящей над прочими науками. Всякая попытка воскресить ее не только излишня, но есть шаг назад; в научном и практическом отношении это редакционное дело. Рабочему классу, его политической партии и его государству не нужна философия, претендующая на то, чтобы рядом или сверх той картины природы и общества, которая рисуется всей совокупной деятельностью естественных и общественных наук, создавать еще особую, отличающуюся от первой, философскую картину мира.
Этот вывод имеет для всех, кто выступает на фронте идеологической борьбы от имени рабочего класса, то же значение, какое для теоретического естествознания представляет постулат о невозможности вечного двигателя. Всякий, кто пытается от имени практического коммунизма конструировать натурфилософию или философию истории, достоин такого же публичного осмеяния, как и изобретатели perpetuum mobile. Идея «конца философии», к которой пришли Маркс и Энгельс, не есть то, что относится к области долженствования или только пожелания. Напротив, идея «конца философии» фиксирует историческую реальность, исторический факт. И поэтому она также выражает одну из задач практического коммунизма - охранять духовное здоровье общества от влияния «грязной, расслабляющей литературы».
Прыжок из философии в науку, совершенный Марксом, свидетельствует о том, что философия действительно не нужна. Она есть исторически преходящая форма ненамеренного и, в этом смысле, «невинного заблуждения». В современных же условиях она является не чем иным, как орудием манипуляции массовым сознанием, рафинированной разновидностью «духовной сивухи», предназначенной для «политического надувательства».
<< | >>
Источник: А.В. Потемкин. Метафилософские диатрибы на берегах Кизите- ринки. 2003

Еще по теме 5. ПРЫЖОК ИЗ ФИЛОСОФИИ В НАУКУ:

  1. Очерк научного творчества Л. С. Выготского
  2.   УЧЕНЫЙ, МЫСЛИТЕЛЬ, БОРЕЦ
  3. КНИГА ДЕВЯТАЯ
  4. 9.ПРОСВЕЩЕНИЕ
  5. Глава XV.ОТЕЦ СЕРГИЙ БУЛГАКОВ
  6. Галилео Галилей
  7. МИФ КОНЦЕПТУАЛЬНОГО КАРКАСА
  8. Античная философия
  9. София и черт. (Кант перед лицом русской религиозной метафизики)
  10. Василий Васильевич Розанов
  11. Критическое освещение аналитики чистого практического разума
  12. МОЕ САМОНАСЛАЖДЕНИЕ