И.А.Ильин об основных задачах правоведения в России

В самом начале своего выступления в Юридическом обществе Ильин заявил, что силою вещей ему приходится принять на себя "бремя почти непосильное - формулировать здесь те общие задачи, которые воздвигнуты историческими событиями перед русским правоведением"*(253).

Конечно, отмечал Ильин, опыт, приобретенный русскими правоведами, не только правовой и политический - он одновременно и нравственный, и религиозный, исторический и духовный вообще, "но прежде всего это есть новый опыт в праве и в государстве"*(256). По его мнению, основная задача русского национального правоведения, и призвание его, и обязанность заключаются в том, чтобы осмыслить этот опыт. "Мы должны понять, и запомнить, и научить наших детей: этот опыт и эта мудрость куплены ценою великих национальных страданий; это одно из драгоценнейших достояний русской духовной культуры, добытое мукой и гибелью; а понести его, и соблюсти, и раскрыть должна русская юридическая наука"*(257), - писал он.

Для решения этой основной задачи Ильин считал необходимым, чтобы каждый русский правовед, живший в России "в эпоху величайшего правового и государственного разложения", попытался установить "органически-причинную" и в то же время "духовно-символическую" связь между своим собственным правосознанием и всем тем, что произошло в России.

Ильин подчеркивал, что причина кризиса, вылившегося в русскую революцию, носит духовный характер, она таится в свойствах русского правосознания - общего, публичного и частного. "Задача русской интеллигенции - понять это и познать дефекты и недуги своего и общенационального правосознания, - писал он. - Задача русского правоведения - прийти в этом на помощь интеллигенции и всему народу: юристы должны осуществить это самопознание прежде всех и глубже всех и повести по этому пути за собой интеллигенцию и народ. Это и будет основою государственного обновления"*(260).

В качестве дальнейших задач, выполнение которых должна взять на себя "русская интеллигенция во главе с русскими юристами", Ильин называл "историко-объяснительную", "философско-научную" и "жизненно-государственную".

"Историко-объяснительная" задача состоит, считал он, "в том, чтобы усмотреть историческую необходимость революции, ее коренные причины в прошлом"*(261). По его мнению, русскую революцию не следует воспринимать в качестве некой, никем не подготовленной и непредвиденной катастрофы - в виде события, выдуманного и сорганизованного группой крайних коммунистов. "Нет, причина прежде всего - в стихии, а потом только и между прочим - в ее проводнике и разрядителе"*(262).

Далее Ильин указывал на те "недуги и дефекты русского национального правосознания", которые, веками слагаясь и зрея, привели русское общество к катастрофе. В их числе он называл прежде всего "слабое, поврежденное чувство собственного духовного достоинства" в русском человеке, отсутствие в нем способности "к внутренней духовно-волевой самодисциплине и к внешнему общественно-политическому самоуправлению". Автономное правосознание - в вопросах имущества, обязательства, чести, долга, лояльности, служения - или совсем не жило в душе русского человека, полагал Ильин, или пульсировало слабо и неверно; "в нем не выросли и в него не вросли те внутренние грани государственного разумения и правовой мотивации, без которых свобода есть разнузданность, власть - доходное место, государство - общественный пирог, а выборы - подкуп слабого обманщиком"*(266).

На почве такого "исконно дефективного" правосознания сложилась, по мнению Ильина, слабость "национально-государственной скрепы" - недооценка взаимного уважения и взаимного доверия гражданина к гражданину, класса к классу, граждан к власти и власти к гражданам. Вместо этого: "господство системы взаимного подозрения, исключения, враждования, презрения - системы, насыщающей историческую атмосферу скрытою гражданскою войною. Индивид является органически неврощенным в ткань родной страны до отождествления с нею; напротив, он тяготеет к атомизации, к распылению, к уходу в ложную, мнимую самобытность обреченного на беспомощность существа. Столетиями власть держала в покорности индивидуумов, и классы, и инородческие окраины, но не вращивала их в государственную ткань на основе свободно ощущенной и благодарно принятой солидарности. Бремя государственности было исторически велико и сурово, а духовным противовесом служила не духовная энергия здорового и патриотического правосознания, а санкционированная религиею пассивная терпеливость темного и покорного создания"*(267). В этих условиях верхние слои русского общества "длительно и традиционно злоупотребляли своим преобладанием, обоснованным их культурностью, но не обоснованным или недостаточно оправдывавшимся их воленаправлением и их социально-политическим образом действий"*(268). Тем самым "в русском национальном правосознании подрывалось здоровое, общественно необходимое, государственно обоснованное и духовно освященное чувство социального неравенства, функционального ранга, публично-правового во главе стояния"*(269). В связи с этим "необходимая привилегированность высшего служения и духовной культурности дискредитировалась и превращалась в непредметную, а потому несправедливую привилегию. Необходимое, полное практической серьезности, государственное принуждение дискредитировалось и превращалось в насилие класса над классом.

В качестве другого серьезного недуга русского исторического правосознания Ильин выделял "больное восприятие собственности и хозяйственного процесса", проявлявшееся наиболее ярко в неверии в "труды праведные", в склонности считать более доходным "напор не на природу, а на имущество соседа". По словам Ильина, русское простонародное правосознание "ценит в собственности не воплощение своих предков и себя, не творчество, не качество, не fidem*(271) и не justum titulum*(272), но количество, объем, власть, почет и возможность разнуздания своих страстей; и потому оно почти всегда готово отдать и fides, и titulus, и правовую крепость, и даже tempus*(273), за nudum corpus*(274) захваченного блага. "Что взято - то свято", жизнь коротка, "умрешь - с собой ничего не возьмешь", а богатство само купит себе и правовой титул и спасение души - и вот detention*(275) ценится в народном сознании выше proprietas*(276), ненасытный animus*(277) пренебрегает этико-правовою формою имущества и furtum*(278) почти приравнивается к acquisitio naturalis"*(279).

Для объяснения причин разрушительной русской революции историку-правоведу придется, считал Ильин, исследовать "историю русской национально-духовной культуры". По его словам, в этом исследовании историк права увидит, что "в России еще не изжит частно-правовой подход к государству, а публично-правовой еще не воспитан; что размеры национально-государственной задачи - и по объему, и по сложности, и по глубине - были не по плечу исторически отсталому и шаткому русскому правосознанию; что эти задачи требуют от персонального субстрата России той высокой, солидаристически-корпоративной и патриотически-сознательной спайки, которая не присуща массам, выросшим под опекою деспотического учреждения, что дореволюционный государственный строй своими традиционными заблуждениями и ошибками сам породил и вскормил своего антипода во всей его буреломно-отрицательной силе"*(280).

В качестве главной философско-научной задачи русского правоведения Ильин выдвигал поиск и изучение нормального правосознания. С его точки зрения, "нормальное правосознание - это то, которое соответствует норме, которое в своей основе, в своем строении, в мотивации и в силе - верно"*(282). Проблема нормального правосознания является проблемой древней, как мир. Две основных характеристики его достаточно ясно выражаются в наставлениях Библии, Конфуция, "Законов Ману" и других подобных древних книгах. Во-первых, это убеждение в том, что нормальное правосознание есть "здоровое, сильное и творческизиждущее правосознание" и, во-вторых, что корни нормального правосознания "связаны с нравственною добродетелью и с религиозностью"*(283).

"Нормальность правосознания, - утверждал Ильин, - есть главная основа государственной организации и огражденной ею духовной культуры"*(284). "Строить право - не значит придумывать новые законы и подавлять беспорядки; но значит воспитывать верное и все углубляющее и крепнущее правосознание.

Строить государство - не значит завоевывать территории и ради этого изнурять платежеспособность населения; но это не значит и вливать политически незрелую массу в правительство, предоставляя ей удостовериться в своей политической немощи путем погубления духовной культуры и персонального субстрата страны.

Но это значит воспитывать в народе государственный образ мыслей, государственное настроение чувства, государственное направление воли"*(285).

В связи с этим настоящей целью права и государства И.А.Ильин объявлял устроение и ограждение "национального и тем самым именно через это осуществляющегося общечеловеческого духовного расцвета". "Расцвет национальной духовной культуры и ее коллективного субъекта как такового, - продолжал свою мысль Ильин, - есть расцвет родины. Так что законы и государство образуют положительно-правовую форму родины; а родина - т.е. национальная духовная культура и ее живой и природный субстрат, составляет содержание и цель государства и права.

Субъект права, который не любит свою родину, не будет блюсти и не может блюсти ее интереса; ему не по пути с его собственным государством; начав постепенно действовать, он его тотчас предаст и быстро погубит"*(286). Отсюда следующий вывод Ильина: "приятие родины, права, государства и власти личною любовью, уважением, доверием, волею и мыслью - составляет самую основную сущность нормального правосознания и государственного национально-духовного расцвета. Заставить любить и желать нельзя; но воспитывать волю, но взращивать любовь, но образовывать мысль можно и должно"*(287).

В заключение своей речи "Основные задачи правоведения в России" И.А.Ильин говорил о том, что "юридическая наука должна строиться не просто как наука о "праве", но как наука о "праве в нормальном правосознании": ибо мало думать о праве, надо его испытывать и видеть"*(288). Иначе говоря, он призывал поставить юриспруденцию на прочное основание настоящего правового опыта. Глубокий дефект современной юриспруденции, не только русской, но и вообще мировой, Ильин видел в том, что она "не сознает своей опытной природы и не сознает природы своего опыта; и потому она - или наблюдает и описывает внешние явления (поверхностные отражения правовых событий), или размышляет одним умом над отвлеченными различениями, комбинируя их то ради классификации, то ради профессионального злоупотребления"*(289).

России необходимо, заканчивал свою речь Ильин, "поколение прозревших и перевоспитавших себя правоведов, которые сумели бы начертать и осуществить систему верного социального воспитания - воспитания в массе нормального субъекта права. Это поколение не будет уже беспочвенно мечтать о химерической утопии и по-детски требовать немедленного осуществления любимой химеры. Оно сумеет предохранить свою родину от повторения злосчастных ошибок прошлого - и в то же время оно сумеет усвоить верную мудрость старого.

Россия нуждается в том, чтобы ее правоведы и вожди постоянно воспитывали в самих себе художников естественной правоты"*(290).