БЕЗУДАРНЫЕ ОКОНЧАНИЯ 3-ГО ЛИЦА МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА ГЛАГОЛОВ II СПРЯЖЕНИЯ

Безударное окончание 3-го лица мн. ч. глаголов II спряжения -ат, -ят по старой московской норме произносилось так, как если бы было написано -ут, -ют: 1) ды[шу]т, слы[шу]т, рё [жу] т, поло [жу] т, зна [ч’'у] т, у [ч’’у] т, полу [ч’’у] т, кон [ч’’у] т, м6[ч’’у]т, та[ш’:'у]т, стб[і'у]т, беспокб [і'у] т; 2) го[н’'у]т, похо- рб [н,-у]т, заме [н’'у]т, ку [р’’у]т, ва [р’'у] т, щу [р’’у] т, хва [л’'у] т, пй[л’'у]т, мб[л’'у]т; 3) н6[с’-у]т, брб[с’'у]т, кра[с’'у]т, мё[с”- у]т, к6[с’’у]т, во[з’'у]т, ла[з’’у]т, пор [т’ у ] т, мол6[т’’у]т, пла- [т’'у]т, пус[т"у]т, вёр[т’'у]т, вй [д’-у] т, во [д’-у] т, хо[д’'у]т, су- [д’-у]т, то[п’'у]т, ку[п’'у]т, тёр [п’'у] т, тор6[п’‘у]т, лю[б’-у]т, погу[б’'у]т, л6[в’'у]т, ста[в’’у]т, гот6[в’’у]т, кор[м’'у]т.

Так же произносилось это окончание, когда за ним следовала частица -ся: слы [шу] тся, дёр [жу] тся, дослу [жу] тся, та [ш':'у] - тся, стро[Гу]тся, ва[р’’у]тся, м6[л,-у]тся, осмё [л’‘у] тся, про- [с’’у]тся, во[з’'у]тся, пор [т’'у]тся, вй[д’’у]тся, сёр [д’’у]тся.

Произношение [у] на месте а (я) было употребительно и в причастиях настоящего времени на -ащий, -ящий с ударением на основе: слы [шу'] щий, зна [ч’у] щий, лё[ч’у]щий, сто[іу]щий, стро[іу]щий, беспокб [іу] щий, кра[с’у]щий, пор [т’у] щий, вй- [д’у]щий, готб [в’у] щий, пра[в’у]щий. То же в причастиях на -ащий, -ящий с частицей -ся: слы [шу'] щийся, тё [шу'] щийся, стрб [іу] щийся, беспокб [іу] щийся, та [ш’:у] щийся.

Однако описанная особенность уже не свойственна современному состоянию русского литературного произношения: она сохраняется, и то непоследовательно, только в устах представителей самого старшего поколения. Произношение форм 3-го лица мн. ч. глаголов II спряжения последовательно с [у] вместо [а] для современного русского языка либо представляет собой сознательную стилизацию под старое московское произношение, либо характеризует просторечный, нелитературный язык.

Господствующим для современного русского литературного языка является произношение приведенных форм с редуцированным гласным [ъ], который произносится не только после твер-

дых согласных (ш, ж), но также и после мягких согласных и [і]: слы[шъ]т, ды[шъ]т, дёр [жъ] т, поло [жъ] т, зна[ч’ъ]т, у[ч’ъ]т, полу[ч’ъ]т, кон[ч’ъ]т, та[ш’:ъ]т, стб[іъ]т, стрб[іъ]т, беспокб [іъ] т, гб[н’ъ]т, похоро [н’ъ] т, замё[н’ъ]т, ку[р’ъ]т, ва[р’ъ]т, хва[л’ъ]т, м6[л’ъ]т; нб[с’ъ]т, прб[с’ъ]т, кра[с’ъ]т, мё[с’ъ]т, кб[с’ъ]т, вб[з’ъ]т, пбр[т’ъ]т, молб[т’ъ]т, пла[т’ъ]т, вёр[т’ъ]т, вй[д’ъ]т, хб[д’ъ]т, су[д’ъ]т, пус[т’ъ]т, тб[п’ъ]т, ку[п’ъ]т, тёр[п’ъ]т, торб[п’ъ]т, лю[б’ъ]т, погу[б’ъ]т, лб[в’ъ]т, ста[в’ъ]т, готб[в’ъ]т, кбр[м’ъ]т.

При этом следует заметить, что редуцированный звук в этой форме должен быть более или менее открытого образования и отодвинутый назад, т. е. типа [ъ], а не [э] . Это объясняется тем, что если бы в этой форме после мягких согласных, а также [і] произносилось [э], то форма 3-го лица мн. ч. глаголов II спряжения совпадала бы с формой 3-го лица ед. ч. I и II спряжений. Ср. форму 3-го лица ед, ч. глаголов I и II спряжения хвалит, колет; значит, плачет, строит, кроет, которые произносятся хва[л’эт], ко [л’эт]; стрб [э]т, кр [бэт] (после гласного перед [э] звук [і] может не произноситься; см. § 7.8). Произношение хва [л’ът], зна [іът], крб[іът] отличает 3-є лицо мн. ч. глаголов II спряжения не только от формы 3-го лица ед. ч. обоих спряжений, но также от формы 3-го лица мн. ч. глаголов I спряжения: ср. [пйл’ът] (пилят) и [кб‘л’’ут], [стрб'іът] (строят) и [крб'іут], [зна’ч’ът], [плаѴ'ут].

Однако наблюдения показывают, что замена старого московского произношения с -ут, -ют произношением, соответствующим написанию -ат, -ят, происходило неодновременно во всех глаголах: произношение [ут] более упорно держится в глаголах,„относящихся к просторечию, чем в глаголах книжного, собственно литературного языка. Ср. возможное произношение околпа [ч’’у]т в два счета, присоба [ч’ у]т, кля [нѴ'у)т, та[ш’:'у]т; вытара- [ш’:у]т глаза, но обнару[жъ]т, обезору [жъ] т, мыс[л’ъ]т.

zu!

имеет существенного значения, так как категория причастия выражается не только им, но и таким ярким признаком, как щ, а также последующим окончанием. Поэтому даже у носителей старого московского произношения рядом с произношением гласного [у] в форме 3-го лица мн. ч. глаголов можно услышать в причастиях редуцированный звук: слы[шу]т, но сльі[шъ]- щий, стрб [Гу]т, но стрб [іэ] щий, пбр[т’'у]т, пор [т’э] щййся. В словах и оборотах, восходящих к книжному, литературному языку, а также языку административному, канцелярскому, в причастиях и в прошлом не произносился [у]. Было и есть, например: слу[жъ]щий, по незавй [с’э] щим обстоятельствам, пра [в’э] щий класс. Напротив, в оборотах просторечно-разговорного характера [у] держится даже у лиц, в других случаях произносящих редуцированный гласный, например: не сто [іу] щий парень, не сто[іу]щее дело, они все еще стрб [Гу]тся.

Наконец, надо указать еще на одно обстоятельство, существенное для произношеция [у] или редуцированного гласного в разбираемых формах, — качество предшествующего согласного.

[ж], [ч’], [ш’:]( а также после [j]: слы[шу]т, полб[жу]т, та[ш’:'у]т, стрб [Гу] т (см. в начале настоящего параграфа примеры группы 1). Довольно упорно [у] держался также после [р’], [л’], [н’]: ва[р’у]т, мб[л’'у]т, гб[н’'у]т (см. в

начале настоящего параграфа примеры группы 2) Напротив, после остальных согласных звук [у] уступал место редуцированному раньше всего. Сюда относятся глаголы типа носят, возят, портят, видят, купят, любят, оставят, кормят (см. там же примеры группы 3). Это объясняется двумя причинами: 1) сочетания [шу], [жу], [ч’у], [ш’Гу], [Гу], а также [р”у], [л”у], [н’’у] широко известны русскому языку; напротив, сочетания Ку], [з’у], [т’ у], [д’у], [п”у], [б’-у], [в’-у], [м’-у] менее свойственны ему, употребляются в значительно более ограниченных рамках; 2) сочетания [шу], [жу], [ч’’у], [ш’Гу], [Гу] широко известны на стыке основы и окончания 3-го лица мн. ч. глаголов I спряжения (ср. па[шу]т, ма[шу]т, рё[жу]т, ма[жу]т, пла [ч’’у] т, топ [ч’ у] т, хлё [ш’:'у] т, свй [ш’Гу] т, рб [Гу] т, мб [Гу] т); сочетания [р’’у], [л’’у] также известны в глаголах I спряжения (ср. ко [л’’у] т, мё [л”у] т, по [р’ у] т, 66 [р’’у] тся). Напротив, сочетания Ку], [з’у], Ку], [д’у], Ку], [б’у], Ку], [м”у] в 3-м лице мн. ч. глаголов I спряжения не встречаются. Отсюда понятно, 4fo под воздействием глаголов I спряжения и при обычности в них сочетаний [шу], [жу], [ч’'у], [Гу] и др. окончание [ут] раньше всего появилось у глаголов II спряжения с основой на [ш], [ж], [ч’], [j], а также [р’], [л’], [н’] и упорнее всего держалось именно в них, в особенности если соответствующие глаголы относились к разговорному или просторечному стилю языка. Ср. у Д. Н. Мамина-Сибиряка в речи персонажей не стоющий («Верный раб»), гонют („От Урала

до Москвы»). У Н. С. Лескова в «Житии одной бабы» также в речи персонажей: а я это слышучи, думаю, А она, уже совсем это на пороге-то стоючи, вдруг улыбнулась и говорит — и даже: видючи. На почве употребления -ут (-ют) вместо -ат (-ят) появляются и обратные замены.

Произношение безударных окончаний 3-го лица мн. ч. глаголов II спряжения как [ут] характеризует многие говоры русского языка, и прежде всего южнорусские и среднерусские, а также частью некоторые севернорусские, в противоположность большей части севернорусских говоров, в которых произносится [ат] или [ът] (в отличие от [ут] — окончания глаголов I спряжения). Однако отход от произношения [ут] в глаголах II спряжения в литературном языке следует объяснить не только и не столько воздействием севернорусских говоров, сколько влиянием нашего правописания, различающего на письме формы глаголов I и II спряжения.

Таким образом, из изложенного выше следует, что нормой современного русского литературного произношения для безударных окончаний 3-го лица мн. ч. глаголов II спряжения является [ът]. Только в сценическом произношении имеется стремление проводить старую московскую норму ([ут]) в качестве речевой краски в репертуаре старого бытового характера (например, в пьесах Грибоедова, Островского).

16.8.