Отношения между фонемами и субфонемами русского языка.

200. До сих пор единицами, вступающими в синтагматические отношения, мы считали отдельные звуки. Эта точка зрения привела нас к перечню русских синтагмо-фонем. Перечень оказался уродливо-громоздким — из 73 единиц.

Было показано, что существуют фонемы, находящиеся в соответствии друг с другом. У них характеристики соотносятся так: /аь а2, а3/ и /аь а2/. Здесь аъ а2, а3 — разные признаки. У одной фонемы характеристика длиннее на один признак, а остальные признаки совпадают. Например, в словах лес и леса есть такие шумные фонемы: /с3/ — зубная, твердая, щелевая [лес) и /с4/ — зубная, твердая, щелевая, глухая (леса). К ним нельзя применить

процедуру отожествления, надо считать их разными фонемами.

Но и разными фонемами их считать нельзя: разные фонемы должны встречаться в одной позиции. Если они не встречаются в одной позиции, то из этого следует, что они не самостоятельные раз- личители, они всегда сопровождаются различием позиций, в которых они находятся. Ведь никогда не имеет функции самостоятельного знака то, что постоянно находится в зависимости от другого знака, постоянно сопровождает его. Поэтому в основе всякой фонологической теории лежит принцип: если два класса звуков позиционно несовместимы (каждый класс встречается в позициях, где невозможен другой класс), то их члены должны быть попарно объединены (см. § 98). Итак, фонемы /с4/ и /с3/(и множество других, так же соотносящихся) нельзя считать разными единицами: они позиционно взаимоисключены.

Таково глубокое противоречие, которое предстоит разрешить: /с3/, трехпризнаковая фонема, не может быть объединена с фонемой четырехпризнаковой, /с4/; с другой стороны, они не могут быть и разными единицами: они не встречаются в одной позиции.

201. Н. С. Трубецкой предлагал ту фонему (из двух, находящихся в соответствии), которая имеет более короткую характеристику, считать особой единицей: не фонемой, а архифонемой. При этом фонемы являются реализацией, проявлением архифонем. Соотношение между архифонемой /с3/ и фонемой /с4/ такое же, как между родовым и видовым понятиями. Например, «прямоугольник» — родовое понятие, прямоугольник всегда либо квадрат, либо неквадрат, т. е. неравносторонний прямоугольник. Понятие «прямоугольник» включает меньше признаков, чем «квадрат» и «неквадрат»; «квадрат» — это конкретизация и в этом смысле реализация понятия «прямоугольник». Таковы же соотношения между /с3/ — зубная, твердая, щелевая, без указания на глухость или звонкость, и /с4/ (только та зубная, твердая, щелевая, которая обладает глухостью). Верна ли эта аналогия? По Трубецкому, слово состоит из фонем и архифонем. Например, слово [тот] — это ряд, где [т] и [о] — фонемы, а конечный [т] — архифонема. Слово состоит из единиц видовых и родовых, поставленных в один ряд. Это равносильно утверждению, что какая-то геометрическая фигура состоит из квадратов и «просто» прямоугольников, которые нельзя считать квадратами и нельзя считать неквадратами.

Очевидно, что единица /т3/ (например, в конце слова тот) ничуть не менее конкретна, чем единица /т4/ (например, в начале того же слова). Нельзя думать, что в какой-то местности водятся лани и «просто» парнокопытные; причем парнокопытные пасутся там, где не могут пастись лани.

Введение группы особых единиц — архифонем — не разрешает противоречия: архифонемы не могут быть в тех позициях, где есть фонема, и поэтому должны быть объединены, отожествлены с фонемами; но это невозможно. Ранее указанная проблема остается нерешенной.

202. Итак, если звук считать конечной единицей в синтагматической фонологии, то неизбежны серьезные затруднения и прямые противоречия в трактовке языковых фактов. Эти противоречия снимаются, если считать основной единицей синтагматической фонологии не звук, а различительный признак звука.

Разумеется, синтагмо-фонема как единица языка вовсе не «отменяется» последним утверждением, остаются в силе и законы сочетаемости звуков. Звуки действительно сочетаются по определенным законам, и это оправдывает выделение синтагмо-фонем как особых единиц сочетательной, синтагматической фонологии. Неверно лишь считать, что фонема — основная и конечная единица в этой фонологии. На самом деле эта единица производная, основной же единицей следует считать субфонему, т. е. различительный признак сегмента (или сегментов).

205. Пусть дано сочетание [св]. Из каких субфонем оно состоит? Перед [в] возможны и глухие, и звонкие, зубные и твердые, и мягкие (законы 1 и 10). Поэтому у [с] перед [в] налицо четыре самостоятельных признака: зубная субфонема, субфонема твердости, щелевая субфонема, субфонема глухости:

Всего в двухсегментном сочетании реализовано восемь субфонем. Проанализируем сочетание [сѴ]. Перед [т’і могут быть зубные только мягкие, шумные — только глухие. Поэтому и мягкость, и глухость у [с’1 — не самостоятельные признаки. Достаточно у второго сегмента установить глухость, чтоб она была тем самым установлена и для первого сегмента. Достаточно у сочетания из двух зубных (как в нашем случае) установить, что второй мягкий, как будет очевидно, что и первый тоже мягкий. На оба звука приходится всего один признак глухости и один признак мягкости, он разливается на обе фонемы:

В этом двухсегментном сочетании всего шесть субфонем.

П4

Такой анализ разрешает указанное выше противоречие. Предлагалось считать, что в сочетаниях типа [с’т’1 первый сегмент является архифонемой [96], т. е. лишен признака глухости — звонкости, и, следовательно, «абстрактнее» других сегментов. Но при таком решении вопроса (которое предлагал Н. С. Трубецкой и вся пражская фонологическая школа) возникает противоречие: архифонемы и фонемы позиционно взаимоисключены, но не могут быть, по общему правилу для позиционно взаимоисключенных звуков, объединены в одну фонему. Другие фонетисты предлагали считать этот [с’1 таким же, как в сильной позиции, например в слове сяду. Таков взгляд Л. В. Щербы и так называемой ленинградской фонологической школы. При этом не принимается во внимание, что два признака — глухость и мягкость — у [с’І в сочетании [с’т’1 не функционируют как независимые различители, что они функционально опустошены. Фонологическое решение подменялось фоке ическим.

Противоречие снимается, если считать признаки глухости и мягкости принадлежащими сразу двум сегментам. При этом каждый сегмент обладает качеством глухости, но в целом на два сегмента приходится одно целостное такое качество. Признаки могут быть не только двух-, но и трех-, и четырех сегментными. В слове женственно = [жэн’с’т’в’инъ] [97] единая субфонема мягкости принадлежит четырем сегментам: [н’с’т’в’] (по законам 9 и 10). Так как одно-, двух-, трех- и четырехсегментность целиком определяется позицией, то все эти вариации реализуют одну субфонему — мягкость. Четырехсегментность субфонемы мягкости в отрезке [н’с’т’в’1 определяется тем, что в этом отрезке одна за другой следуют субфонемы: «зубная + зубная + зубная 4- губная».

В этой позиции субфонема мягкости не может не быть четырехсегментной.

203. Набор синтагмо-субфонем в русском языке невелик. Вот их предварительный перечень.

Гласные субфонемы:

лабиализованная — нелабиализованная,

верхнего подъема — среднего — нижнего (пять субфонем).

Согласные субфонемы:

губная — зубная — передненёбная — средненёбная — заднеязычная,

твердая — мягкая,

взрывная — щелевая — слитная — носовая — плавная,

глухая — звонкая (14 субфонем).

Всего 19 субфонем [98].

204. Среди них есть совместимые и несовместимые [99]. Например, субфонемы: «лабиализованная + среднего подъема», «губная + твердая», «губная + глухая», «взрывная + глухая» —совместимы. Они могут принадлежать одному сегменту. Так, звук [о] — лабиализованный среднего подъема, звук [п] — губной и твердый, он же губной и глухой, он же взрывной и глухой. Другие субфонемы несовместимы: «лабиализованная + нелабиализованная», «губная + заднеязычная», «щелевая + плавная». В приведенном выше перечне несовместимые субфонемы соединены друг с другом знаками тире.

205. Не следует ли считать, что некоторые сочетания субфонем в одном сегменте фонетически возможны в русском языке, хотя и не встречаются в русских словах? Вспомним, что мы считали фонетически закономерными некоторые сочетания звуков, хотя и не находили их в реальных словах.

Нет, эта параллель ложна: сочетания субфонем, не встретившиеся в реальных словах языка, нельзя считать фонетически возможными в данном языке (хотя бы в других языках они и встречались).

Когда изучаются сочетания звуков, то неизбежно предполагается, что не все звуки могут сочетаться друг с другом, что есть «запрещающие» фонетические законы. Например, звонкая фонема не сочетается с глухой (закон 2). Прямо противоположным явилось бы предположение, что субфонемы, сочетаясь друг с другом (в пределах одного сегмента), не знают ограничений. Это означало бы, что сочетаемость фонем и сочетаемость субфонем подчиняются контрастным, взаимоисключающим принципам. Но это невероятно: синтагмо-фонемы могут рассматриваться только как совокупности основных синтагматических единиц — субфонем, они не обладают по отношению к субфонемам своим особым статусом. Например, закон о невозможности сочетания «звонкая фонема + глухая» полностью переводится в такой закон: не могут сочетаться, следуя одна после другой, «субфонема звонкости + субфонема глухости».

Если отвергается в соответствии с фактами мысль о безграничной сочетаемости следующих друг за другом субфонем (и, следовательно, фонем), то должно быть отвергнуто и предположение о ничем не ограниченной сочетаемости совместимых субфонем, т.

Действительно, предположим, что совместимые субфонемы свободно, без ограничений сочетаются друг с другом. Тогда надо признать реальными для русского языка фонемы /дз/, /д’з’/, /дж/ и /д’ж’/. Законная (фонетически) позиция для них — перед гласными, сонорными и /в — в’/ — там, где возможны звонкие согласные. Однако действует закон: звук невозможен в определенной позиции, если все звуки того же класса не встречаются в ней. И перед гласными, и перед сонорными, и перед /в — в7 не встречаются звонкие слитные; они невозможны в этой позиции. В словах типа Шпицберген, спец бы, учгиз, алчба и пр. встречаются слитные фонемы, но они, как все согласные в этих позициях, лишены признака звонкости — глухости. В других же позициях звонкие слитные невозможны. Итак, «возможным» в русском языке фонемам /дз/, /д’з’/, /дж/, /д’ж’/ не нашлось места: ни в одной позиции они недопустимы.

Мешает признать их реальность правило: звук невозможен там, где не встречаются все звуки того же класса. Попробуем отказаться от этого закона.

Тогда надо рассуждать так: глухой сонорный [м] не встречается в конце слова после гласных, но /м/ все же существует в русском языке (все комбинации субфонем законны, в том числе «носовая + субфонема глухости»). То, что в этой позиции не встречаются также /м7, /н/, /н’/, ни о чем не говорит, как мы условились: /м/ признается фоиемоіГ, которая возможна на конце слов после гласных, хотя лексически и не представлена. Также возможны и все глухие сонорные: относительно их рассуждение строится таким же образом. Если в этой позиции возможны и глухие, и звонкие сонорные фонемы: /м — м/, /м’ — м7, /н — н/, /н’ — н7 и т. д., то тем более нет основания отвергать возможность в этой позиции глухих и звонких шумных. Просто звонкие... лексически не представлены (!). Итак, признание возможности безграничной сочетаемости субфонем (в пределах одного сегмента) ведет к признанию безграничной возможности сочетаемости сегментов, что явно неверно.

Следовательно, есть фонетически недопустимые в данном языке сочетания синтагмо-фонем; это обусловливается (как только что было показано) тем, что есть фонетически недопустимые сочетания субфонем. Например, в русском языке недопустимы сочетания (в пределах одного сегмента, т. е. как ілзны одной синтагмо-фонемы): «носовая субфонема + субфонема глухости», «слитная субфонема + субфонема звонкости (или глухости)», «слитная субфонема + субфонема твердости (или мягкости)» и т. д.

206. В нашем перечне упоминается только губная субфонема. Не следует ли ввести две единицы: губно-губная субфонема (она входит в сочетание с субфонемой взрывности, образуя, например, /п/) и губно-зубная субфонема (она входит в сочетание с щелевой субфонемой, образуя, например, /ф/)? Нет, признаки «губно-губной» и «губно-зубной» необходимо объединить в одну субфонему — «губная». Различение было бы необходимо, если бы наряду с губно-губными взрывными были бы и губно-зубные взрывные или наряду с губно-зубными щелевыми были бы и губно-губные щелевые, иначе говоря, если бы признак взрывности (так же как и признак фрикативности, т. е. щелевого образования) соединялся и с признаком губно-губным, и с признаком губно-зубным. Но даже если бы губно-губные были всегда смычными, а губно-зубные — щелевыми, можно было бы при некоторых условиях счесть губно-губной и губно-зубной признаки разными субфонемами; например, если бы губно-зубной признак стимулировал бы варьирование типа А у твердых и мягких фонем, а губно-зубной признак — варьирование типа Б (см. § 183), т. е. сочетание сегментных фонем «губно-губная + губно-губная» подчинялось бы закону: перед мягкой — только мягкая, и сочетание «губно-губная + губно-зубная» — другому закону: перед мягкой — всегда твердая. Применение процедуры отожествления (§ 122—133) привело бы в этом случае к разграничению губно-губных и губно-зубных, как различных сегментных классов. На самом деле этого нет, поэтому нет и причин различать губно-губной и губно-зубной характер сегмента, т. е. губно-губную и губно-зубную субфонему.

207. На тех же основаниях признаки «дрожащий» и «боковой» могут быть объединены в субфонему «плавная».

208. Нельзя ли также считать, что [ц] и [ч] имеют одно место образования, подобно, например, [п] и [ф], т. е. пренебречь и в этом случае некоторыми сдвигами артикуляции? Может быть, допустима такая трактовка: «под» субфонемами «аффрикативность + мягкость» субфонема переднеязычное™ выступает в вариации «передненёбная переднеязычное™» (и это в совокупности дает [ч’І); напротив, «под» субфонемами «аффрикативность + твердость» та же субфонема переднеязычное™ выступает в вариации «зубная переднеязычное™», т. е. [ц]. Тогда фонемы /ц — ч/ надо было бы рассматривать как парные по твердости — мягкости, т. е. отличающиеся только одним признаком. Это, к сожалению, недопустиме: [ц] позиционно ведет себя как зубной, подчиняется законам 8, 9, 10, 13 и 14 (ср.: [ц’в’эт], [б’§ц’т’в’иа]), а [ч’І — как переднеязычный, он подчиняется законам 8, 13 и 15.

209. Итак, в синтагматической фонологии позиционная зависимость может быть двух родов: а) зависимость от субфонем и их сочетаний «слева» и «справа»; б) зависимость от субфонем и их сочетаний «под» или «над» данной субфонемой [100]. Конечно, слова «над» и «под» здесь применяются условно, имеется в виду их единовременное осуществление в том же сегменте.

Мы говорим: признаки места образования, твердости — мягкости, способа образования, глухости — звонкости принадлежат одному сегменту, т. е. передаются одновременно. Но это впечатление в действительности иллюзорно.

Это явствует из такого опыта. Приборами записываются русские слова, затем отдельные части этой звуковой цепи удаляются, и оставшаяся часть прослушивается. Оказывается, что, последовательно удаляя разные части

Рис. 27. Осциллографическая запись речи («согласный4-гласный»). Покрыв тушью или вырезав определенные участки записи ^и вновь прослушивая ее, можно обнаружить, что восприятие звуков изменилось (см. § 212).

того отрезка ленты, который приходится на согласный звук, мы меняем впечатление от этого согласного. Если оставим на ленте лишь начальную часть согласного, вырезав его конец, то различие между [п — т —к] или [б — д—г] утрачивается: слышится лишь щелчок, глухой или озвонченный. Только следующая часть звука дифференцирует согласные по месту образования. Следовательно, указание на способ образования дается до указания на место образования.

Если у щелевых согласных удалять начальную часть их звучания, то [ф] станет восприниматься как [п], Іс] — как [т], [х] — как [к]. Очевидно, начальная часть необходима как показатель способа образования.

Если вырезать самое начало звонких щелевых согласных [в, з, ж], то оно, прослушанное отдельно, воспринимается как голосовое гудение, точно не локализованное. Та часть этих согласных, которая остается после удаления их начала, воспринимается у [в] как [б]-образный, у [з] — как [д]-образный звук. Это также говорит о том, что способ образования сигнализируется начальной частью согласного, а место — следующей его частью [101].

Указание на мягкость или твердость дается последней частью произносимого согласного; если в сочетании [п’а] стереть часть, переходную от согласного к гласному, то согласный будет восприниматься как твердый [п]. У губных отдельность сигнализации о мягкости особенно резко выражена, у зубных она менее значительна [102].

Итак, разные признаки звука сигнализируются не одновременно, а друг за другом. У некоторых согласных их последовательность очевиднее и резче, у других расчлененность менее очевидна, но важно то, что даже при явной временной раздельности эти признаки воспринимаются как одновременные. Еще раз мы убеждаемся, что понятие одновременного и неодновременного в языке своеобразно. Если знак одного типа непременно сопровождает знак

Рис. 28. Опознаваемость согласного [ф] при его укорачивании в слоге [фа]. На горизонтальной шкале — длительность звука в миллисекундах (она уменьшается по мере укорачивания звука), на вертикальной шкале — число опознаваний при 10 приемах. Например, при длительности [ф] в 50 мсек (вырезана начальная часть в 750 мсек) этот звук воспринимается: как [ф] — в 00% приемов, как [пфі— в 20%, как [п] — в 80%.

другого типа, то они воспринимаются как одновременные, хотя бы излучались речевым аппаратом человека последовательно, один вслед за другим [103].