Юриспруденция на службе государства (поздняя Республика и Римская империя)

Профессиональные обвинители Поскольку в Древнем Риме практически отсутствовали структуры, профессионально занимаю­щиеся выявлением и борьбой с различного рода нарушениями^[49], то и обвинение в их совершении, а также поддержание этих об­винений в суде традиционно было делом частных лиц, причем по общему правилу на безвозмездных началах.

Однако с течением времени положение стало меняться. Дея­тельность юристов все более теряла свою безвозмездность. В пе­риод социально-политических катаклизмов заката Республики она из священного инструмента защиты частных прав и освя­щенного божественным светом публичного порядка^[50] преврати­лась в оптимальное средство сведения счетов и неиссякаемый источник доходов для различного рода политиков и авантюри­стов. И, что удивительно, этому способствовала не кардинальная реорганизация всей системы юридической деятельности, а, на­против, продолжающееся ее эволюционное развитие в демокра­тическом ключе.

При становлении принципата утверждение авторитарных на­чал в осуществлении государственной власти, с неизбежным в та­ких случаях усилением борьбы с инакомыслием или просто с не­довольством, привело к появлению слоя людей, в частном порядке занимающихся поиском, преследованием и обвинением такой крамолы. Так, по сути частная инициатива привела к появлению совершенно нового для римского общества компонента — системы политического сыска. Первыми представителями органов поли­тического сыска стали частные профессиональные обвинители (accusatores), которые взяли на себя функции официальных до­носчиков — деляторов (delatores)^[51].

Здесь уместно сделать небольшое отступление и отметить, что римские деляторы первоначально действовали как сикофан­ты в Афинах, но на несколько веков ранее. Согласно древнему обычаю, застав преступника на месте преступления или уличен­ного в очевидном неблаговидном деянии, любой афинский граж-

данин мог схватить нарушителя и привести его в Совет к прита- нам.

Такой поиск потенциальных нарушений в городе был широ­ко распространен и многие из афинян «профессионально» за­нимались доносами, сутяжничеством и откровенным шантажом. Нередко это дело передавалось по наследству. Именно такие люди в Афинах назывались сикофантами^[52]. Естественно, их дея­тельность вызывала недовольство горожан, так как зачастую бы­ла связана со многими злоупотреблениями, однако, не позволяя некоторым из них возвыситься над обществом из страха быть оговоренными, разоблаченными, являлась неким условием под­держания определенного уровня демократического равенства граждан. Во все времена делались попытки если не искоренить, то хотя бы ограничить зло от деятельности сикофантов, но спра­виться с ними не удавалось даже при «Тирании Тридцати» (404— 403 гг. до н.э.)^[53], когда многие из высокопоставленных и наибо­лее одиозных сикофантов были арестованы и казнены.

Итак, вновь возвращаясь к истории Рима, следует заметить, что деляторы собирали информацию не только о политически неблагонадежных лицах, но и о вполне обычных людях, со­вершивших моральный или правовой проступок. Однако сама деятельность таких профессиональных осведомителей положила начало постоянно усиливающемуся политическому контролю за обществом и периодически разворачивающимся акциям террора в отношении римских граждан. Правовой основой таких репрес­сий и своеобразной индульгенцией для доносчиков служил ста­рый, но быстро адаптированный к изменяющимся условиям закон «Об оскорблении величия римского народа» (Lex laesae majestatis Populi Romani, 103 г. до н.э.). Он позволял деляторам рассчиты­вать на четвертую часть конфискованного у преступника иму­щества. Становится совершенно очевидно, что в таких условиях доносительство распространялось со скоростью эпидемии.

Делались попытки несколько упорядочить разгул доноситель­ства, ввести его в какие-то разумные рамки.

Во время диктатуры Суллы (82—79 гг. до н.э.) имена наибо­лее одиозных деляторов были также занесены в проскрипцион­ные списки. После их убийства головы на долгое время были выставлены для всеобщего обозрения на ораторской трибуне на Форуме и вокруг ближайшего (Сервилиева) пруда. По свиде­тельству Плиния, гораздо позже Траян (97—117 гг.) также весь­ма жестко обошелся с этими профессиональными доносчиками, корыстные интересы которых приводили карательную машину в действие, инициировав возбуждение дел об «оскорблении ве­личия римского народа»: «Все они были посажены на быстро собранные корабли и отданы на волю бурь; пусть, мол, уезжают, пусть бегут от земли, опустошенной через их доносы»^[55]. Вместо них из чиновников, исполнявших обязанности контролеров в ка­

честве praefectus annonae^[56], а также служащих подразделений охра­ны хлебных караванов — фрументариев при императоре Андриа­не (117—138 гг.) быта организована профессиональная государ­ственная секретная служба информаторов, которая так и была названа — фрументарии (frumentarii).

Правотворчество римских юристов Возвращаясь к особенно­стям деятельности римских юристов, следует отметить, что в ходе исторических катаклизмов, в процессе перехода к монархиче­ским формам осуществления власти, а также их усиления и до­минирования в Римском государстве эта деятельность вскоре превратилась в один из оптимальных инструментов государствен­ного воздействия на общественные отношения. Преторское право- творчество все более ограничивалось рамками распоряжений принцепсов. Сами же практикующие юристы в складывающих­ся условиях превратились в обыкновенных клерков, чиновников государственных органов и учреждений, основной задачей которых стало претворение в жизнь результатов постепенно монополизи­руемой монархами законодательной деятельности. Прекращению динамизма права, присущего ему несколько предшествующих сто­летий, способствовало также и полное изъятие у преторов того минимума правотворческих полномочий, которыми они обладали в силу своего статуса. Создание так называемого Вечного эдикта приходится на это же время. Таким образом, в постклассический период основным источником права становится единственно за­кон, издаваемый монархом.

В этих условиях юристам ничего не оставалось делать, как пе­реключиться на изучение трудов классической эпохи, на теорети­ческое переосмысление тысячелетних правовых традиций римской истории. Такое занятие оказалось чрезвычайно плодотворным де­лом и позволило, наконец-то, создать основы теории юриспру­денции, что было не менее важно, чем ее практические стороны.

Еще со времен Августа и на протяжении первых двух столетий империи конкретно поименованным юристам было дано разре­шение от имени монарха давать ответы на поступающие в кан­целярию принцепса вопросы по юридическим делам. «Впервые

божественный Август для возвышения авторитета права устано­вил, чтобы они давали ответы на основании его (Августа) власти». (Помпоний, D. 1.2. 2. 49). Причем эти ответы имели обязательную для судов силу (jus respondendi, право ответа).

В 426 г. был принят закон «О цитировании» (Lex Valentinianea allegatoria), в соответствии с которым судьям и иным должност­ным лицам, уполномоченным рассматривать различного рода юридические дела, было предписано при наличии пробелов или коллизий законодательства учитывать общее мнение (responsa) пяти выдающихся юристов — Папиниана, Павла, Гая, Ульпиана и Модестина («Papiniani, Pauli, Gai, Ulpiani atque Modestini scripta universa firmamus»). В случае противоречивости взглядов указан­ных ученых следовало учитывать мнение большинства, при ра­венстве голосов — мнение Папиниана, а при отсутствии и его точки зрения судья мог действовать самостоятельно, но строго в пределах действующих императорских конституций.

Таким образом, мнение самых известных знатоков права стало иметь силу самого закона. В Институциях Юстиниана об этом сказано так: «Ответы юристов — это мнения и суждения тех, ко­торым было разрешено создавать право. В старину было постанов­лено, чтобы были лица, которые могли публично толковать право; император дал им право давать ответы на спорные юридические вопросы; лица эти назывались юрисконсультами. А мнения и су­ждения всех их имели такую силу, что судье возбранялось от­ступать от решения, которое раз ими было постановлено» (Ин­ституции, Кн. I. 2. 8).

6.4.