<<
>>

Встроенное отрицание

При анализе отрицания в философских и поэтических текстах обнаруживается такой лингвистический феномен, который можно определить как встроенное отрицание. Встроенное отрицание - это тип «отрицательной константы» как выявления отрицательной семантики в слове, не имеющем отрицательного лексического словарного значения, или в неотрицательной словоформе.

Наличие встроенного отрицания определяется формальным присутствием в слове (словоформе) сегмента, омонимичного отрицательному форманту не (или в отдельных случаях формантам ни или нет), и устойчивым (регулярным, частотным, преимущественным) попаданием данного слова или словоформы в отрицательное семантическое поле. Это семантическое поле может быть контактным (ближайший контекст) или определяться семантической структурой целого текста (характерно для лирического стихотворения). Для выявления встроенного отрицания должны наличествовать оба признака (формальный сегмент и наличие семантического поля), тем не менее, в отдельных случаях некоторые отрицательные семантические константы (например, семантика апофатичес- кого отрицания слова свет) можно уподобить встроенному отрицанию на основании регулярности второго признака (отрицательного семантического поля). Однако этот признак не является достаточно релевантным, чтобы выявить в лексеме свет встроенное отрицание, правильней здесь говорить о наличии отрицательной семантической константы.

Встроенное отрицание должно быть регулярным в текстах различных авторов, однако ряд встроенных отрицаний, например, мне, появляется и в философских, и в поэтических текстах, в то время как некоторые встроенные отрицания характерны только для поэтических текстов, например, снег, благодаря специфике самой лексемы и ее малой частотности в философских текстах. Однако все встроенные отрицания отражают семантическую потенцию общеупотребительного языка. Встроенное отрицание в слове сонет составляет скорее исключение, так как отрицательная семантика здесь носит частично терминологический характер и актуальна только для поэтических текстов.

Описывая встроенное отрицание в философских и поэтических текстах, прежде всего необходимо рассмотреть семантику отрицания, встроенную в грамматические формы, самой характерной из которых является форма личного местоимения мне.

Как мы уже видели в «Мне жалко что я не зверь...» Введенского, мне может наделяться отрицательной семантикой. Это не единичный случай даже в философской прозе. У Введенского находим также: «неясно мне значение игры».

Но и далее, в поэзии конца ХХ в., соответствие мне-не становится достаточно регулярным: как будто нескончаемому //мне; виденье - поле и ничтожна // давно мне никакая тьма (Г. Айги); Будущее черно, // но от людей, а не // от того, что оно // черным кажется мне (И. Бродский); Куда бы время ни текло - //мне всё равно. Я вижу радость, // но в том, что мне её надо: //мне даже сниться тяжело (Л. Аронзон). В рукописи Аронзона не не было, хотя при реконструкции текста выявилось, что оно как будто необходимо. Поэт настолько ощущает встроенность не в форму мне, что следующее повторение не кажется ему избыточным, для него формула «мне ее надо» тождественна формуле «мне ее не надо».

Отрицательная семантика мне эксплицируется философским текстом как своеобразная отрицательная форма местоимения: «Строго говоря, о своем уже утерянном невинном я я даже не могу сказать: я. Невинный еще не я, только мне: “сейчас-здесь мне”, и для этого невинного мне нет еще ни до, ни после, ни раньше, ни позже, нет и ты и нет я. Пусть я будет рефлексом утерянной невинности во мне, а я сам - грешник» [Друскин 2004, 41].

В тексте Друскина мне превращается в своеобразный синоним не-я: мне понимается не как подлежащее, но скорее как наречие: «сейчас непосредственно мне» [Там же, 549]; «Кто я? Не рассуждающий, но я как “мне”, сам акт» [Там же, 550]. В философском тексте Шпета форма мне также косвенно соответствует или является синонимом формы не-я1: «чистая дихотомия: “мое” и “не-мое” или “чуждое мне”» [Шпет 1994, 65].

Возможно, форма мне со встроенным отрицанием - это одна из новых форм репрезентации я, которая отличается от прежнего философского не-я тем, что включает не не как оппозицию, а как трансформацию субъектно-объектных отношений в я.

Мне - это некий показатель субъективности, в котором не отрицает я не вообще, а только как субъект вертикальных субъектно-объектных отношений. В основном это даже не пассивная воспринимающая созерцающая субъективность, а участвующая, при-общенная, при-сутствующая субъективность. В лингвистических терминах можно сказать, что не здесь отрицает я как агенса (но и как экспериенцера) в классической субъектно-объектной оппозиции: «грамматический оборот вроде “мне дается в удел познание”, “мне открывается нечто” (как мы говорим “мне думается”), а никак не фраза “я познаю”» [Франк 1990, 324]; ср.: А что, да как, но если вспомнить все завитки и складки - нет, // не сдержаться мне, // Как будто сто чернильниц я испортил и десять лампочек //разбил с улыбкой Бога (Н.Кононов).

В отличие от формы мне, которая реализует отрицательную семантику в философских и поэтических текстах настолько регулярно, что можно говорить о концептуализации семантики отрицания (прежде всего апофатического) этой формы, появление отрицательной семантики в падежных формах местоимений 3-го л., необходимо рассматривать как окказиональное и контекстуально обусловленное. Присутствие в тексте прямого отрицания в окружении форм 3-го л. должно быть значительно больше, чем для формы мне, которая довольствуется минимальным отрицательным окружением. Таким образом, выделение форманта ни или не в падежных формах местоимения должно быть обеспечено суггестивностью отрицательных форм в тексте.

Продолжая линию местоимений, очевидно, что отрицательную семантику можно найти в формах в ней, о ней. Очень интересный случай выявления потенциальной отрицательности или отрицательной потенции в падежных формах местоимений с ним, в нем - особенно в письменном варианте:

1 «“Я” возникает и существует лишь перед лицом “ты” как чужого, жутко-таинственного, страшного и

смущающего своей непостижимостью явления мне-подобного-не-я. Реальность “ты”, которая в качестве реальности как таковой совпадает с непостижимым вообще, здесь обнаруживается со стороны своей непонятности, чуждости» [Франк 1990, 365].

Там на улице Красина

есть один закат такой

Что не отслоить его от стены дома

желтой

Я не знаю что мне делать с ним я остался в нем

Ни разъять ни отъять никак

И в помощники прохожие люди

не идут (В. Аристов).

В следующем примере рифмуется сравнительная степень наречия на -нее с не-я. Вообще в сравнительной степени наречия на -нее или -ней часто выделяется семантика отрицания: мне все яснее // что я - не я // Мне все понятней //я что ян не инь (К. Кедров).

Не может также акцентироваться в сравнительной степени прилагательных (ней, нее): если роскошь мудрей // то наверно не кудрей // если ветреных теней // то умней (А. Введенский).

Иногда в слитной стихотворной строчке даже окончания прилагательных -ний, -ними могут звучать как содержащие усиление отрицания - особенно если в тексте присутствует достаточное количество собственно отрицаний (чаще - апофатических). Под апофатическим отрицанием в лингвистических, а не в теологических терминах подразумевается употребление разноуровневых ресурсов языка, содержащих отрицательную семантику с целью создания (очерчивания) положительного семантического поля, преимущественно исключающего прямую положительную номинацию: Неверный свет костра // вечерний поворот дороги //И несомненный и неумолимый дым. // Он быстро перенёс // к нам шум тепла родного // став не воспоминаньем но всеми вами прежними // вернув непостижимую неуловимость верности (В. Аристов).

Как для философских, так и для поэтических текстов характерна актуализация встроенного отрицания во вне: Почему мир не мир? // почему для одних мир - только вне мира [Федоров 1982, 55]; «проповедь... не имеет и не ищет цели вне самой себя» [Шестов 2001, 36]; «ограничил Себя мною. Ни в чем не нуждается, все в Нем, создал же меня - вне Себя» [Друскин 2004, 298]; «Сейчас мы не относимся к нему. Мир вне нас» [Бибихин 2007, 352]; «о жизни в-не смерти» [Лапицкий 2007, 239]; Я не философ. Нет, я не солгу. // ... // Я где-то в промежутке или вне (И.Бродский); В следующем тексте А. Лосев как будто допускает описку, опуская необходимое не: «сущность вещи - вне

самой вещи» [Лосев 1999, 449], однако создаваемая таким образом случайная эллиптическая конструкция (конструкция опущенного отрицания) свидетельствует о том, что само вне мыслится как уже содержащее отрицание (ср. приведенный выше аналогичный пример эллипсиса во встроенном отрицании мне: мне её надо: //мне даже сниться тяжело (Л. Аронзон)). Развертывание встроенного отрицания в тексте у Лосева поддержано ритмически как подобие музыкального построения: «раз говорится о сущности вещи, то она не может быть вне этой вещи... Далее, что значит это “вне”?.. Но можно ли сказать, что одна мысль находится налево от другой или что одна сущность выше, ниже, сзади, спереди другой сущности или вещи?... Как целое - и вне и не вне своих частей, так и сущность - и вне и не вне той вещи, сущностью которой она является» [Лосев 1999, 449].

Кедров в поэзии использует сходный прием развертывания не и вне в тексте, но в результате редукции приходит не к положительному отрицанию, а собственно к отрицанию: Все явное // во вне // вне // не (К. Кедров).

Некоторые русские глагольные формы потенциально содержат отрицание (станет как ста-нет). Однако такое отрицание нельзя считать встроенным, так как в сознании говорящего оно не настолько актуализировано как лексико-грамматический изоморфизм (например: не - снег, не - мне). Еще менее обусловленным представляется пересегментация существительных с целью выделить подобие форманта нет: А теперь он судорогой сведён на нет, //И монет- // Ка падает на ребро (Е. Риц).

Принцип сочетания анаграммы и отрицания очень важен: ряд анаграмм имеют уже устойчивый культурологический характер - это регулярные анаграммы или анаграмматические константы. Типичной регулярной анаграммой является Ницше (Nietsche), фамилия которого содержит отрицательный формант me, возможно, это способствовало тому, что именно Ницше стал олицетворением нигилизма в философии и культуре, в том числе и русской.

К таким устойчивым кодированным отрицаниям в русском языке можно отнести встроенное отрицание в словах небо и снег. Встроенное отрицание в слове небо (небеса) - регулярная культурологическая анаграмма, реализующаяся во множественных контекстах:

Смотрите, смотрите - нет места земле От края небес до оврага (Б. Пастернак);

тихи //митрава //ми за ма //терью не // бес (Е. Мнацаканова); Несчастно как-то в Петербурге. // Посмотришь в небо - где оно?; Потому с вопросом, где бы? //я хожу, хожу по небу, // но уж много, много лет // в Петербурге неба нет (Л. Аронзон); когда в окне светлеют не // дома не окна не в окне - //бо видит небо перемену (Г. Сапгир); Не в том ли весть благая райской речи // небо - ни бога и не беса - небеса (Г.-Д. Зингер).

У Айги встроенное отрицание в небо трактуется как положительное отрицание: а // наконец приближаюсь там нет никого никогда не бывало // лишь серебро // давнего чувства - свободным теплом надо лбом и плечами // о // это легкое //поле - сиянием в небо.

Встроенное отрицание в слове небо актуализируется не только поэтами, но и философами, как в стихотворениях философов, так и в синкретических философских текстах, например у Карсавина и у Друскина: Небесное волнение //Распадение небес [Друскин 2000, 451]; «Долго смотрю на зимнее уже, свинцовое, снежное (но снега нет) небо. Мелькают какие-то блестящие точки... Они - неизвестно, откуда и как, - внезапно появляются, не торопясь, но неотвратимо, проплывают по кривой и - неизвестно, куда и как, - пропадают. А солнца нет» [Карсавин 1991, 11].

Цикл А. Альчук из двадцати девяти стихотворений назван «не БУ» (2005). Это и обращение к небу (небесная лексика присутствует во многих стихотворениях цикла: ангелы, и нимб, и Ева, и «под арки неба»), и декларация от первого лица: не бу - то есть не буду: как нет будущего (сте пень ненужности //сту пень к... не БУ), так и не буду в плане участия в общем настоящем (так, в стихотворении «Какбынибыло»: в стаю //я не встаю). Не бу - это и реминисценция из Сапгира, поэта, оказавшего на нее влияние в формировании стратегии творчества. У Сапгира: была земля - осталась ля и ту - в трубу... зачем себя же представля когда меня не бу ?

Ср. также у М. Степановой: Не оттуда ли я говорю, что играть не бу.

Явная традиционная утвердительность встроенного отрицания в семантике неба декларативно подчеркивается в стихотворении Д.Веденяпина, эксплицирующем превращение нет в есть как отрицательного неба в положительное небо: Пустота как присутствие, дырка как мир наяву // «Нет» как ясное «есть» вместо «был» или «не был» // Превращают дорогу в дорогу, траву в траву, //Небо в небо.

Говоря о встроенном отрицании, очень важно иметь в виду, что не происходит обособление форманта -не- внутри слова снег, то есть пере- сегментации слова с-не-г по шарадному принципу, а имеет место присутствие не как целого в снеге как целом, то есть тождество не и снега: последний снег, капелями изрытый, //уже не снег, а завтрашний поток (Л. Аронзон), и вокруг снег - руина, но все ж нерушим; Ненависть снег (В. Аристов); Как снег, которого здесь нет (А. Поляков); опустел мой сад, //тебя в нём нет, //а то, что в нём есть, - это снег (А. Щетников); нет ничего, что не снег (М. Котов). Тот же принцип - соответствия двух целых в приводившихся выше примерах пары не и мне. Комбинация встроенного отрицания снег и мне реализуется в строчках С. Львовского: ты же понимаешь, ты видел меня, теперь мне придётся тебя судить, //а я не хотел, не хотел стучать молотком... // ...я просто хотел багряное сделать белым, как снег, - в которых отрицательная семантика мне (я не хотел) поддерживается встроенным отрицанием снег, позволяющим интерпретировать последнюю строчку как «я хотел багряное сделать тем, что оно не есть».

Встроенное отрицание в отдельном слове можно трактовать и как анаграмму. В этом случае можно утверждать, что само слово снег содержит закодированное отрицание по анаграмматическому принципу. Это не контекстуальный изосиллабизм, характерный для текстов одного или нескольких поэтов, а регулярная анаграмма, прослеживающаяся в текстах русской поэзии XX - XXI вв. Однако термин «регулярная анаграмма» представляется менее удачным, чем термин «встроенное отрицание».

Встроенное отрицание в слове снег, как видно из приведенных примеров, привносит семантику апофатического отрицания, и именно благодаря встроенному отрицанию снег часто приобретает статус символа в поэтических текстах, что находит свое отражение в мысли Лосева: «Вся логика мифа, или символа, возможна только благодаря апофатическому моменту в предметной сущности слова. Чем более нагнетен этот момент в слове, тем оно более охватывает смысловых возможностей» [Лосев 1990, 109].

Встраивание дополнительного отрицания белого при помощи черного: снег-негр - это, казалось бы, обычный оксюморон, однако, имея в виду, что снег уже содержит семантику отрицания, можно говорить о скользящем присутствии черного в белом и белого в черном: СНЕГР // Не черно-белый //А черный - белый //Кто // Этот негр //Запустивший мяч в снег - // СНЕГР (К. Кедров).

Лексема свет попадает в явное поле, очерченное апофатическим отрицанием:

Уста, не требующие смет,

Права, не следующие вслед,

Глаза, не ведающие век,

Исследующие: свет (М. Цветаева).

Снег и свет часто связываются семантикой отрицания. В следующем примере этот ряд поддерживается еще и небом, хотя свет в русском языке не содержит формального элемента не-, но он косвенно наделяется семантикой апофатического отрицания благодаря эффекту паронимии со словом снег / свет - форма слова похожа: начинается с «с», слова односложные, состоят из четырех букв с ударным «е». Или свет наделяется сходной семантикой апофатического отрицания из-за регулярного соседства со словом небо уже по другому принципу - по принципу попадания в семантическое поле неба: Но свет такой, что ничего не видно... И я вышел на снег... и улыбнулся улыбкой внутри другой: КАКОЕ НЕБО! СВЕТ КАКОЙ! (Л. Аронзон). Сходное появление отрицательной семантики в свете демонстрирует текст Айги: не-солнечный свет - белизна что сугробов российских белее. Интересно, что отрицательная семантика света развивается и в немецком, там где Licht поддержано nicht (см. выше пример из Целана); но и снег в немецкой поэзии - имеет сходное звучание (у Целана Schneepart) и также содержит отрицание, хотя и не так явно, как в русской. Связь света и отрицания оказывается актуальной и для русской философии: Булгаков считает нужным процитировать Ангелуса Силезиуса по-немецки. В русском переводе понятийная связь, устанавливаемая через рифму nicht - licht, частично теряется: Gott ist ein lautrer Blitz und auch ein dunkles Nicht, // Das keine Kreatur beschaut mit ihrem Licht (Бог - вспышка молний сквозь темный мрак Ничто, //На этом свете твари нет без отблеска Его) [Булгаков 1994, 126, 383].

Характерной особенностью функционирования встроенного отрицания является частая актуализация одновременно более чем одного встроенного отрицания, например, не во мне и во вне: «Божество вне и независимо от его отношения ко мне» [Франк 1990, 467]; ну, - продолжает он, - ясное дело, оборачивается ко мне // что, говорит, я тебе дался, чего тебе не умиралось вовне? (С. Львовский). Современная поэзия имеет тенденцию связывать несколько слов со встроенным отрицанием. В следующем примере из Гронаса все 4 члена отрицательного ряда небо-нет-свет-снег связаны как рифмой, позицией конца строчки, так и семантически:

Но из всех отверстий земли и неба Прибывает то, что есть, и то, чего нету,

Прибывают гости на свадьбу безымянного света Безымянного света и безымянного снега.

Явную семантику отрицания содержит слово сон, вернее, словоформа сне. Следующие строчки можно прочитать как «есть здоровое да в нездоровом не»: скажет: чувак погулял и всё //ты же скажешь: ан нет вот не всё // есть здоровый смысл в нездоровом сне (Д. Давыдов); отрицательная семантика сне напрямую концептуализируется Кедровым в формуле не-сне, своей словообразовательной структурой подчеркнуто восходящей к философским текстам: отныне //я в тесном не-сне живу (К. Кедров).

Для авангарда и поставангарда становится актуальным встраивание нет в слово на правах равенства части и целого, равенства форманта и слова.

Русская поэзия второй половины ХХ в. воспринимала сонет как одну из наиболее кодифицированных форм, тем не менее сохраняющую некоторую актуальность, в какой-то степени форму-символ владения навыком кодифицированной поэзии. Подобное восприятие диктовало следующий шаг: это форма, от которой необходимо отталкиваться, форма, удобная для отступления[3], в том числе иронического отступления (сонет как ироническая форма развивался, например, Т. Кибировым: Чтоб как-то структурировать любовь, //избрал я форму строгую сонета).

Однако, говоря о сонете как отрицательной форме в поэзии авангарда, необходимо иметь в виду, что авангард трактует не только и не столько форму сонета, сколько отталкивается от самого слова сонет, а восприятие слова как содержащего отрицание нет уже, в свою очередь, навязывает отступление от формы и приоритет отрицательности как таковой, например, в «Венке сонетов» Карсавина: Тьмы внешней нет, а тьма моя лишь средство. //Во тьме кромешной быть могу ли я?; ср.: Ты беспределен: нет небытия; или: Ты - свет всецелый. Мрака нет в Тебе; или: однако мне и мил, и дорог // и твой привет, и твой сонет - // хоть ты меня покинешь скоро, // но тем не менее и нет (Л. Аронзон).

Заложенное в жанре сонет отрицание - это не отрицание жанра, а вхождение отрицания в определение границ и семантики жанра: именно регулярное соответствие сонет - нет, эксплицированное или нет, определило развитие этого жанра в последней трети ХХ - в XXI в.

Классическим примером здесь является «Пустой сонет» Аронзона, в котором отрицательность подчеркивается графикой: сонет расположен в виде прямоугольника, определяющего апофатические границы (апо-

фатическое очерчивание пространства: вам так внушить, вам так внушить, не потревожив ваш вид травы ночной, ваш вид её ручья, чтоб та печаль, чтоб та трава нам стала ложем), а его центром является пустота - наиболее удачная реализация семантики нет в сонете.

Апофатика Аронзона (в какой-то степени присутствующая уже у

Хармса - «Ноль и нуль») возможно, действительно связана с концепцией нуля. Ноль понимается как сжатие, высвобождение некоего пространства в Боге, в пределах которого создается мир. Заполнение ничто - это не творчество «из пустоты», а это заполнение неизначально пустого пространства. Апофатика подразумевает своеобразное создание неотрицательного пространства внутри отрицательного поля: то есть границы полагаются отрицанием. Апофатическое отрицание - это некое втягивающее пространство.

В поэзии и философии ХХ в. идет активный поиск грамматических средств для адекватного выражения вбирания отрицания - это не строгое ограничение по краям: и нету сил мне оборвать мычанье. //Но мы способны смастерить сонет (Л. Аронзон).

Сонеты Аронзона (не только «Пустой сонет», но и другие сонеты) свидетельствуют о том, что именно сонет является наиболее адекватной формой для выражения семантики наполненного отрицания. И. Кукуй справедливо отмечает, что сонет - одна из наиболее отрефлектирован- ных поэтом форм (добавим - и не только Аронзоном, а вообще поэзией второй половины ХХ в.), «воспринимаемая им как творчество того, чего нет в природе - и, в силу этого, одновременно и обладающее высшей ценностью, и не заслуживающее особого внимания (ср. эпиграф: И пра-

во, где же в ней сонет? // Увы, его в природе нет (Л. Аронзон))» [Кукуй 2004]. Далее исследователь, сопоставляя «Пустой сонет» Аронзона и «Пустой сонет» А. Волохонского, приходит к выводу, что поэтические программы и их реализация настолько различны у двух поэтов, что говорить о прямой преемственности невозможно. Однако безусловная общность появляется, если, сопоставляя строчки из сонета Волохонского Вот не сонет и характерные аронзоновские строчки из стихотворения «Сонет в Игарку» И право, где же в ней сонет? // Увы, его в природе нет, исходить именно из семантики встроенного отрицания, которую развивает жанр сонета в конце XX в. В этом случае лежащее на поверхности отрицание «природности», то есть признание определенной искусственности формы, встраивается в более широкое онтологическое отрицание, предопределенное отрицательной семантической структурой формы. Это положительное отрицание находит свою кульминацию в термине небытие (И право, где же в ней сонет? // Увы, его в природе нет. //В ней есть леса, но нету древа: // оно - в садах небытия). Далее, необходимо отметить почти неизбежное в данном контексте нагнетание отрицательной напряженности появления лексемы небо (Природа, что она? подстрочник // с языков неба? и Орфей // не сочинитель, не Орфей); небо здесь реализует уже определенное русским поэтическим сознанием встроенное отрицание: небо - не быть - небытие. Недаром в написанном одновременно стихотворении этот ряд эксплицитно развернут, хотя и не в сонете: На небе молодые небеса, // и небом полон пруд, и куст склонился к небу, // как счастливо опять спуститься в сад, // доселе никогда в котором не был. // Напротив звёзд, лицом к небытию, //обняв себя, я медленно стою....

В «Забытом сонете» положительная отрицательность небытия определяется как добытие: Ещё шесть строк, ещё которых нет, // я из добытия перетащу в сонет. Создается понятие небытие-добытие, в котором бытуют формы положительного отрицания. Именно из этих форм конструируется сонет Аронзона. Подобные формы находят выражение и в частотной синтаксической конструкции «nomen, которого нет» (онтологическое имя, которого нет), например ещё шесть строк, ещё которых нет или и всё - в печали, нет уже которой. Это присутствие отрицания в утверждении и обратного дает основание декларировать возможность сонета не в форме сонета: в следующем примере конструкция музыка, нет которой способствует появлению сочетания сонет несочинённый: Тело ходит без опоры, всюду голая Юнона,

и музыка, нет которой, и сонет несочинённый! (Л. Аронзон).

Встроенное отрицание (сонет - нет) предопределяет развитие таких культурных топосов, как пустота, молчание, темы ничто и т.д.1: Молчание теперь обрамлено, // оно - ячейка невода в сонете (Л. Аронзон).

Подзаголовком к стихотворению Сапгира «Нечто - ничто», название которого прямо отсылает к традициям философских трактатов обэри- утов, является «метафизический сонет»; семантика сложного отрицания поддерживается отрицательной семантикой жанра: метафизический - это некое положительное утверждение, сонет - отрицательное: НЕЧТО - НИЧТО //метафизический сонет (Г. Сапгир). Более игровым вариантом аронзоновского «пустого» сонета является «сонет с обратной перспективой» Кривулина; как и у Аронзона, сама структура и графика подчеркивает нет в сонете (схема 3+3+4+4), в котором в последнем катрене: и конечно мы без имени без рода // неизвестно я или не-я // это видит из толпы у входа // из безвидности из недобытия (В. Кривулин)

- типично постмодернистское расшатывание определенности: я или не-я - приводит к созданию термина недобытие (ср. выше добытие у Аронзона). Слово недобытие в последней строчке сонета, а учитывая обратную перспективу, в первой строчке сонета, явно продолжает арон- зоновский ряд сонет - небытие, но трансформирует положительное и скользящее отрицание в более простую семантику неопределенности. Встроенное отрицание нет в сонете может играть роль прямой декларации сонета как формы, расшатывающей определенность: и если так

- зачем сонет // где связанные да и нет // напрасно строили // нещадно рифмовали (В. Кривулин); и есть и нет /и тьма и свет (Г. Сапгир).

Характерны заглавия сонетов. У Сапгира, Кривулина, Кедрова нет в заглавиях сонетов обыгрывается многократно: СОНЕТ О ТОМ ЧЕГО НЕТ (Г. Сапгир), СОНЕТ - НЕТ (К. Кедров). Заглавие стихотворения Г.-Д. Зингер делает следующий шаг: избегает редупликации форманта нет, а прямо декларирует сонет как отрицательную форму, вводя более выразительный формант не: НЕ СОНЕТ. Заглавие сонета Сапгира построено на наложении двух приемов - косвенного двойного отрицания, во сне содержащее формант не, и сонет, содержащий нет: СОНЕТ ВО СНЕ.

Отрицательность в сонете может становиться и сюжетообразующим фактором, как в стихотворении Аронзона, начинающемся характерной конструкцией: Погода - дождь. Взираю на свечу, // которой нет..., и [4] определять появление драматических элементов, в том числе диалога, который варьирует тему нет, приобретающую таким образом тотальное звучание:

Не знаю состоянья,

в котором оказаться я хочу,

но и скончаться нет во мне желанья.

Сплошное «нет». Как будто бы к врачу пришёл я показать своё страданье и вместо ааааааа я нееееееет ему мычу, и нету сил мне оборвать мычанье.

Но мы способны смастерить сонет.

Сонет как отрицательная форма предопределяет не только густоту отрицания в тексте, но и концептуализацию отрицания. «Не сонет» Зингер построен на характерном превращении всё в нет, то есть на придании понятию всё отрицательной семантики; стихотворение заканчивается оригинальной транспозицией слова нет (являющегося одновременно частью слова сонет и символизирующего сонет как отрицательное целое), которое субстантивируется в женском роде (взлетающую НЕТ): всё отброшено в дождь - за тюль и далее - в лужи. // не могу смотреть на это подолгу: // на комнату с дождём и книжной полкой, // не заслоняющие взлетающую НЕТ. В стихотворении Зингер соблюдение формы сонета или даже отхода от нее делается излишним: сонет как отрицательная форма становится символом поэтического пути присутствия в мире. Однако необходимо сказать, что эта семантика сонета (необязательно в форме сонета) была выявлена уже Аронзоном: На разных языках: поздно! // Млечный путь - сонет. // Я знаю людей: // вечер. // Волны. //Нарцисс и Эхо. //Я не знаю.

<< | >>
Источник: АЗАРОВА Наталия Михайловна. Язык философии и язык поэзии - движение навстречу (грамматика, лексика, текст): Монография. - М.,2010. - 496 с.. 2010

Еще по теме Встроенное отрицание:

  1. 2.5. Принцип разделения различных сфер общественной жизни
  2. "Падение Запада" и глобальные проблемы человечества (общедоступное введение)
  3.   ПРОСТРАНСТВО  
  4. Г.В.Моисеенко НАТУРФИЛОСОФСКИЙ ПЕРИОД В РАЗВИТИИ АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ
  5. Философия «всеединства» B.C. Соловьева
  6. 1.Товар и деньги
  7. 8.1 Стандартная семантика Д.Дэвидсона
  8. К ПРОБЛЕМЕ ПСИХОТЕРАПИИ ПОГРАНИЧНЫХ ЛИЧНОСТНЫХ РАССТРОЙСТВ
  9. СОДЕРЖАНИЕ
  10. Встроенное отрицание
  11. Концептуализация предлогов в философском и поэтическом тексте
  12. § 3. Неспециальная философская лексика в поэтических текстах
  13. Участники рынка ценных бумаг Регулирование рынка ценных бумаг
  14. Круглый стол РИСКИ И ГЛОБАЛИЗАЦИЯ: РОССИЙСКИЙ ПРОЕКТ