Мораль


Вторая часть «Философии права» посвящена
морали, определяемой как право субъективной
воли. Согласно Гегелю, развитие понятия воли со-
стоит в том, что после того, как она получила налич-
ное бытие «в некотором внешнем» (собственности),
она должна получить его также «в некотором внутрен-
нем», т.
е. «она должна быть сама для себя субъектив-
ностью и ставить себя перед самой собой». К рассмо-
трению морали Гегель переходит сразу же после трак-
товки наказания как снятия преступления. Указывая,
что моральная воля проявляется в поступках, Гегель
считает, что если с ними связано зло, то оно уже не
носит характер юридически наказуемого преступления,
а если с ними связано добро, то оно уже не опреде-
ляется через соответствие юридическим законам.
В праве моральной воли Гегель выделяет следующие
331
три стороны как представляющие единичное, особен-
ное и всеобщее: 1) поступок должен совпадать
с субъективным («моим») умыслом, 2) субъективное
намерение должно иметь своей целью благо, 3) посту-
пок должен соответствовать добру как объективной
ценности (94. 7. 123,133).
Гегелевское понимание морали соотнесено прежде
всего с тем, как она трактовалась Кантом, а также
Фихте и немецкими романтиками. В основном это со-
отнесение является полемическим, хотя Гегель и при-
знает немалые достоинства за кантовским учением
о морали в плане постановки проблем. Полемично по
отношению к Канту настаивание Гегеля на том, что
в сфере морали важно не только умонастроение
субъекта, но и соответствующие этому умонастрое-
нию поступки с их объективными следствиями. Поле-
мично по отношению к романтикам несогласие Гегеля
с тем, чтобы «внутреннюю восторженность и задушев-
ность» превращать в единственный «критерий право-
го, разумного и превосходного...». Если в кантовской
философии Гегель критикует формальность и аб-
страктность ее понимания морали, то в романтизме
он осуждает нигилистическое отношение к морали,
вырастающее на почве апологии индивидуалистиче-
ского своеволия. С точки зрения Гегеля, умысел, ре-
ализующийся в поступке, делает человека вменяемым,
и если поступок порождает зло, то он с моральной
точки зрения должен подвергнуться осуждению как
определенная вина. Гегель был убежден, что субъек-
тивное намерение должно рассматриваться не изоли-
рованно, а в связи с благом, мысль о котором неотде-
лима от морального намерения. Обратим внимание на
то, что стремление удовлетворить насущные жиз-
ненные потребности человека Гегель, в отличие от
Канта, не считал несовместимым с моральностью на-
мерения. К «абстрактной рефлексии» относил Гегель
кантовское «воззрение на мораль, согласно которому
последняя должна вечно существовать лишь в качестве
враждебной борьбы с удовлетворением человеком
своей собственной потребности» по принципу «делать
с отвращением то, что велит долг».
Гегель настолько
высоко ставил названные потребности, что во имя
предотвращения смерти обездоленного человека от го-
лода обосновывал правомерность нарушения не толь-
ко абстрактных принципов морали, но и «абстрактно-
332
го права», стоящего на страже частной собственности.
Проявляя поразительную для апологета этой соб-
ственности гуманность, Гегель заявлял, что «если
жизнь находится в высшей опасности и ее спасение
сталкивается с собственностью обеспеченного правом
другого человека, она может притязать на право
нужды» и быть «поддержана посредством кражи куска
хлеба...» (94. 7. 145, 144, 146).
Полемикой с Кантом пронизана гегелевская трак-
товка добра и его «внутреннего определения» — сове-
сти. Характеризуя добро как «единство понятия воли
и особенной воли» и «как сущность воли в ее субстан-
циальности и всеобщности», Гегель указывал, во-
первых, что «добрая воля» не может быть таковой без
ее объективной реализуемости, предполагающей при-
знание ею «права объективности» и действие «соответ-
ственно тому, что в этом мире имеет силу». Во-
вторых, признавая «заслугу и возвышенность кантов-
ской практической философии» в понимании добра как
безусловного долга, Гегель вместе с тем считал недо-
статком этой философии отсутствие в ней разъясне-
ния, что же конкретно представляет собой долг, равно
как что же именно должен делать человек, руковод-
ствующийся категорическим императивом. По Геге-
лю, отсутствие содержательного определения добра
нетерпимо потому, что оно порождает, с одной сто-
роны, иезуитское лицемерие, выдающее зло за добро,
а с другой стороны,— романтическое стирание разли-
чия между добром и злом из-за мнения, что «доброе
сердце, доброе намерение и субъективное убеждение
суть именно то, что сообщает поступкам их цен-
ность...». Гегель понимал, что романтический амора-
лизм, находивший определенные предпосылки в кан-
товском агностицизме и в фихтевском превознесении
«я», выражает духовный кризис переломной историче-
ской эпохи, когда традиционные обязанности оказа-
лись не соответствующими требованиям развившегося
человеческого самосознания и «воля лучших людей»
«вынуждена стараться найти гармонию, утерянную
в мире действительности, лишь в идеальной глубине
внутреннего голоса». Но Гегель был убежден, что
«дух» уже создал необходимые предпосылки для вос-
становления на основе философии «абсолютного идеа-
лизма» со свойственной ей высшей рациональностью
уважения к моральным ценностям, которые для этого
333
должны быть поняты не на уровне одной лишь
субъективности, а в том единстве «субъективности
и объективного в себе и для себя сущего добра», кото-
рое есть «нравственность» (94. 7. 151, 153, 159, 168,
158, 177).
<< | >>
Источник: КузнецовВ. Н.. Немецкая классическая философия второй поло-вины XVIII— начала XIX века: Учеб. пособие дляун-тов.-М.: Высш. шк.,1989.-480 с.. 1989

Еще по теме Мораль:

  1. § 2. Морально-политическая оценка при вине как общем основании уголовной ответственности
  2. 4.3. Морально-психологические особенностиличности юриста
  3. Мораль
  4. 30. Аналитическая философия. Анализ морального языка
  5. Моральный выбор и моральная ответственность
  6. «Моральный закон» и «практический разу».
  7. Мораль и религи
  8. Право и мораль.
  9. Морально-нравственный аспект мира политического
  10. 3. Социобиология в свете моральнойфилософии
  11. 2. Моральные идеи в социально-историческомконтексте