Нравственность

Поскольку тремя формами развития «нравствен-

ного духа» Гегель считал семью, гражданское об-

щество и государство, постольку речь шла о не-

обходимости рассматривать моральные определе-

ния в контексте социально определенного бытия лю-

дей, понимаемых уже не как абстрактные индивиды,

а как члены различных социальных образований.

своему, т. е. через призму идеалистической мистифи-

кации и консервативного «примирения с действитель-

ностью», разрабатывая проблему социальной опреде-

ленности морали, Гегель заявлял, что «объективно

нравственное, вступающее на место абстрактного до-

бра» есть ставшая через субъективность конкретной

субстанция, положившая определенные понятием «в

себе и для себя сущие законы и учреждения», благода-

ря которым «нравственность обладает прочным содер-

жанием»; причем законы и силы «нравственной суб-

станции» более действенны в отношении субъекта,

«чем бытие природы». Если для блага как сугубо мо-

ральной категории характерно «абстрактное должен-

ствование», наиболее отчетливо выраженное кантов-

ской философией, то нравственное добро отличается,

по Гегелю, своей действительностью, реализован-

ностъю. Он подчеркивал, что «нравственная субстан-

ция, как содержащая в себе и для себя сущее самосоз-

нание в единении с его понятием, есть действительный

дух семьи и народа». Именно в законах и силах этой

«субстанции» Гегель видел необходимую конкретиза-

цию обязанностей, которые человек «должен испол-

нять для того, чтобы быть добродетельным...». Гегель

разъяснял, что хотя эти обязанности связывают волю

человека, они не только не уничтожают и не стесняют

его свободы, но только при их исполнении он реали-

зует свою подлинную, «субстанциальную» свободу,

освобождаясь, с одной стороны, от тягостной зависи-

мости от «голых естественных влечений», а с другой

стороны, — от стеснения субъективистскими колеба-

334

ниями относительно должного и дозволенного, Гегель

солидаризировался с мнением античных мудрецов, что

наилучший способ формирования нравственного чело-

века — это сделать «его гражданином государства,

в котором господствуют хорошие законы»

(94. 7.

социальную обусловленность морали, Гегель, однако,

в своих рассуждениях о морали и нравственности

утратил такую прогрессивную черту кантовской этики,

как обоснование долга личности и ее нравственного

права не соглашаться — пусть только в своем созна-

нии, а не в практических действиях — с теми социаль-

но-политическими установлениями, которые представ-

ляются неразумными и несправедливыми. Гегелевское

обоснование примата «нравственной субстанциально-

сти» означает, что перед ее лицом «исчезли то своево-

лие и та собственная совесть единичного, которые мо-

гли бы иметь самостоятельное наличное бытие

и находились бы с нею в антагонизме...». За пре-

делами сферы семейных добродетелей и деловой поря-

дочности Гегель сводил нравственность к лоялъности

по отношению к наличному государственному строю,

трактовал ее, по сути дела, как верноподданность и за

конопослушность, заявляя, что полное и последова-

тельное этическое, учение об обязанностях «не может

быть ничем иным, как развитием отношений, которые

благодаря идее свободы необходимы и потому дей-

ствительны во всем своем объеме в государстве». Хо-

тя Гегель признавал, что «добродетель в собственном

смысле слова находит в себе место и осуществляется

лишь при чрезвычайных обстоятельствах и колли-

зиях», он при этом имел в виду лишь преодоление

личностного произвола и субъективного каприза.

Главную ценность Гегель придавал той добродетели,

которая есть просто добропорядочность, т. е. «одна

лишь простое соответствие индивидуума обязанно-

стям, диктуемым теми обстоятельствами, в которых

он находится» в данном обществе. В итоге Гегель рас-

творял нравственность в поддерживающих социально-

политическую стабильность нравах народа, у которого

выработалась «привычка к нравственному...»

(94. 7. 187, 184, 185, 186).

335