<<
>>

I. ЯВНЫЙ ПАРАДОКС ЯЗЫКОВОГО ИЗМЕНЕНИЯ. АБСТРАКТНЫЙ ЯЗЫК И СИНХРОННАЯ ПРОЕКЦИЯ

1.1. Проблема языкового изменения явно заключает в себе глубокое противоречие. В самом деле, уже то, что мы обсуждаем эту проблему в причинных терминах и за­даемся вопросом, почему изменяются языки (как будто они не должны изменяться), подразумевает, очевидно, естест­венную устойчивость, нарушаемую и даже отрицаемую развитием, которое представляется противоречащим самой сущности языка.

Именно это и называют иногда парадоксом языка; так, Ш. Балли пишет: «Языки непрерывно изме­няются, однако они могут функционировать только не изменяясь»[86]. Более того, язык является «синхронным по определению»; рассматривать его как нечто неустойчивое, изменяющееся и эволюционирующее — значит применять к нему «точку зрения, которая, по сути дела, несовместима с идеей языка». Так полагает шведский ученый Б. Мальм- берг, для которого «развивающийся язык» — это contra- dictio in adiecto, «разумеется, если понимать под языком систему в строгом смысле этого термина»[87]. Было бы ес­тественно, если бы язык не изменялся: «Если язык — это система, в которой все взаимосвязано, а его назначением является взаимопонимание в обществе, использующем язык, то следовало бы ожидать устойчивости языка как системы, адекватно исполняющей свою функцию»[88]. Указы­вается, что именно так и было бы в действительности, если бы не вмешивались внешние факторы неустойчивости: «Без воздействия факторов внешнего порядка языковая система, уравновешенная по определению, была бы обре­чена на вечную устойчивость, на неподвижность»[89]. Отсюда известное разграничение внешних и внутренних факторов: первые считаются причиной изменений, вторые же якобы сопротивляются изменениям и восстанавливают нарушен­ное равновесие системы[90].

1.2. Нетрудно указать постоянный источник, к кото­рому непосредственно восходят подобные утверждения, относящиеся к статической концепции языка,— это поло­жение Соссюра о том, что «сама по себе система неизменяе­ма»[91]. Правда, может показаться странным, что такие ут­верждения встречаются как у ученых, культивирую­щих диахронический структурализм, зачинателями кото­рого были фонологи Пражского кружка, так и у тех, кто полагает, что соблюдает большую верность соссюровским принципам, сохраняя совершенно отчетливую границу между диахронией и синхронией, и считает более «лингви­стической» синхроническую точку зрения. Как и Балли, Б. Мальмберг принадлежит к этой последней группе. По его мнению, «единственный метод, который может принять лингвистика и который гармонирует с самой природой изу­чаемого объекта,— это синхронический метод»; из двух возможных аспектов — статического и динамического — только первый соответствует, по мнению Мальмберга, «ге­нию языка»[92]. В этом он является, несомненно, ортодок-

сальным соссюрианцем, ибо Соссюр думал точно так же: «Если лингвист встанет на диахроническую точку зрения, то он увидит не язык, а ряд явлений, изменяющих язык. Обычно говорят, что нет ничего важнее, чем понять про­исхождение данного состояния... однако именно это дока­зывает, что цель диахронии отнюдь не в ней самой»8.

1.3. В противоположность упомянутым утверждениям задача настоящей работы состоит в том, чтобы показать:

а) что пресловутого парадокса языкового изменения в дей­ствительности не существует: он объясняется смещением перспективы, которое проявляется главным образом в отождествлении (явном или неявном) «языка» и «синхро­нической проекции»; б) что проблема языкового изменения не может и не должна ставиться в причинных терминах; в) что указанные утверждения все-таки основываются на правильной интуиции, которая, однако, затемняется и ошибочно интерпретируется, поскольку исследуемому объ­екту приписывается то, что вводится только для нужд ис­следования. Отсюда и появляются все противоречия, с которыми неизбежно сталкиваются авторы упомянутых утверждений; г) что антиномию «синхрония — диахрония» следует отнести не к плоскости объекта, а к плоскости исследования, т. е. она относится не к речевой деятельно­сти, а к лингвистике; д) что у самого Соссюра — в той ме­ре, в какой действительность языка проникла в его теорию в обход его постулатов и даже вопреки им,— можно найти элементы для преодоления указанной антиномии в том смысле, в каком она преодолима; е) что, однако, концепция Соссюра и другие развившиеся из нее концепции содер­жат существенную ошибку, которая мешает им преодолеть внутренние противоречия; ж) что нет никакого противоре­чия между «системой» и «историчностью», наоборот, исто­ричность языка обусловливает его системность; з) что в плане исследования антиномия «синхрония — диахрония» может быть преодолена только в истории и с помощью ис­тории.

1.4. В последнее время часто говорилось о необходи­мости ослабить категоричность соссюровских дихотомий 9. Справедливо указывали, что необходимо заполнить про­пасть, вырытую Соссюром между языком и речью. Что же

касается «языка», то настаивали на необходимости запол­нить пропасть между диахронией и синхронией[93]. Это во многих отношениях необходимо, хотя маловероятно, что это обеспечит единство лингвистики: ведь лингвистика отнюдь не является целиком соссюровской, да и вряд ли желательно, чтобы она была таковой. Следует заметить, что антиномии Соссюра были сознательно отвергнуты це­лым рядом ученых [94]. Но еще важнее показать, что пресло­вутые пропасти вообще не существуют[95] или, точнее,что они появились из-за частого смешения плана исследуемого объ­екта с планом исследовательского процесса в результате подлинного transitus ab intellectu ad rem[96].

2.1. Прежде всего следует подчеркнуть, что авторы, цитируемые нами, не отрицают того, что в действительно­сти язык изменяется. Следовательно, несовместимость имеет место не между изменением и действительностью языка, а между изменением и определенным представлени­ем о «языке». Но, поскольку изменение реально, прихо­дится признать, что это представление неадекватно. Явные конфликты между разумом и реальностью являются на са­мом деле конфликтами разума с самим собой: ведь недей­ствительность должна приспосабливаться к интеллекту, а наоборот. Поэтому если реальный язык не является таким, каким он «должен был бы быть», то есть «системой в стро­гом смысле этого термина», то он или не соответствует ни­какой реальности (и в таком случае речь идет о чисто фор­мальном определении, об условном понятии), или соответ­ствует другому объекту, а не реальному языку. Однако этот

другой объект может соответствовать определенному спо­собу рассмотрения реального языка.

2.2. В действительности имеет место последнее: не- изменяющийся язык — это абстрактный язык (который, впрочем, не является нереальным: различие между кон­кретным и абстрактным не должно смешиваться с другим различием — между реальным и нереальным). Никто ни­когда не видел грамматики, которая бы изменилась сама собой, или словаря, который обогатился бы по своей соб­ственной воле. От так называемых «внешних факторов» не зависит только абстрактный язык, зафиксированный в грамматике и словаре. Изменяется же реальный язык в сво­ем конкретном существовании. И этот язык невозможно изолировать от «внешних факторов», то есть от всего того, что составляет физическую сторону речи, историческую обстановку и присущую говорящим свободу выражения. Этот язык дан только в говорении: «Язык не живет своей особой жизнью вне или помимо жизни говорящих»[97].

2.3.1. При синхронном рассмотрении язык также не изменяется. «Засвидетельствовать изменение [как таковое] в синхронии» никоим образом невозможно; первый принцип при синхронном изучении языка — это сознательное игно­рирование развития и изменения. Это не противоречит ни тому, что в языке есть взаимозависимость между «бытием» и «становлением»[98], ни тому, «что любое состояние языка является синхронным, но не статическим»16. В действи­тельности же в соссюровской концепции речь идет не о том, что представляет собой состояние языка, и не о двух способах существования языка, а только и исключительно о том, как именно мы рассматриваем язык. Соссюр гово­рит, что «синхроническое можно сравнить с проекцией тела на плоскость. Эта проекция непосредственно зависит ст проектируемого тела, и, однако, она представляет собой совсем иную, отличную от самого тела вещь»[99]. И тут же Соссюр добавляет, что то же самое отношение имеет место «между исторической действительностью и состоянием язы­ка». Это может означать лишь, что «синхроническое», или «состояние языка», является для Соссюра не исторической действительностью состояния языка, а проекцией этого со­стояния на неподвижный экран исследователя. Естествен­ный язык можно вполне удовлетворительно понимать как «установление, которое находится не в статическом, а в динамическом равновесии» и которое исключительно для целей исследования «можно рассматривать как неподвиж­ное»[100]. Однако мы не можем представлять себе язык в од­но и то же время как подвижный и как неподвижный. Одно дело — говорить, что «Система и Движение взаимно обус­ловлены» ",—по этому поводу нет сомнений. Совсем другое дело — указывать, что описание системы и описание дви­жения (

<< | >>
Источник: В. А. ЗВЕГИНЦЕВ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ. Выпуск III. ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва - 1963. 1963

Еще по теме I. ЯВНЫЙ ПАРАДОКС ЯЗЫКОВОГО ИЗМЕНЕНИЯ. АБСТРАКТНЫЙ ЯЗЫК И СИНХРОННАЯ ПРОЕКЦИЯ:

  1. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин»
  2. Концептуализация предлогов в философском и поэтическом тексте
  3. Эйнар Хауген НАПРАВЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ
  4. I. ЯВНЫЙ ПАРАДОКС ЯЗЫКОВОГО ИЗМЕНЕНИЯ. АБСТРАКТНЫЙ ЯЗЫК И СИНХРОННАЯ ПРОЕКЦИЯ
  5. Оглавление