<<
>>

§ 5. Проблема соотношения идеи кодификации уголовного права и common law. Формирование идеологии кодификационного движения

Начальный этап становления американского уголовного права отличался тем, что для него в целом не была характерна идея кодификации. С одной стороны, и штаты, и федеральное правительство испытывали довольно острую необходимость в систематизации собственного уголовного права, с другой - они не решались прибегать к столь радикальным способам его упорядочения, как кодификация, отдавая предпочтение ревизии уголовного законодательства и публикации сборников судебных решений.

Однако удовлетворенность такими методами систематизации права в США сохранялась недолго и уже в первой половине XIX в. в американском юридическом сообществе вновь стали появляться мысли о возможности проведения здесь полноценной кодификации права, что в конечном итоге привело к возникновению в США целого кодификационного движения.

Период кодификационного движения, пришедшегося на значительную часть XIX в., является, пожалуй, самым неоднозначным периодом в истории кодификации уголовного права США. Даже в современной американской юридической литературе единый взгляд на проблему кодификационного движения отсутствует. Например, неоднозначно оцениваются причины его возникновения, по-разному определяются его сущность и значение для развития американского права. Более того, окончательно не решен и вопрос о времени существования кодификационного движения[102].

Несомненно лишь то, что кодификационное движение представляло собой многогранное и уникальное явление в юридической истории США, беспрецедентное по своему масштабу и тому влиянию, которое оно оказало на последующее развитие всей правовой системы данного государства. Уже начало 20-х гг. XIX в. отметило становление нового этапа в развитии американского права, который во многом был примечателен именно повышенным вниманием юридического сообщества к проблемам кодификации. Практически каждый исследователь права в период с 1820-х гг.

чувствовал себя обязанным изложить собственные взгляды по вопросу кодификации, независимо от того, выступал он в ее поддержку или был против ее проведения. В литературе нередко указывается на то, что, начиная с этого времени, идея кодификации заняла не просто одно из ключевых, а центральное место в американской юриспруденции. Некоторые авторы придают теме кодификации столь высокое значение, что именуют период с 1820 г. «Эрой кодексов»[103].

Очевидно, столь значительные перемены в видении американскими юристами вопроса кодификации должны были иметь под собой довольно веские причины, и такие причины действительно имелись. В качестве одной из них выступала сохранявшаяся в течение долгого времени проблема бессистемного роста федерального законодательства и законодательства штатов. Несмотря на то, что практика ревизии приносила определенные плоды в области упорядочивания уже принятых законов, она не разрешала самой проблемы дальнейшего прироста нового законодательства. Последовательному развитию права США препятствовала и слабая юридическая техника, а также многочисленные недочеты в разработке новых законов, которые лишь усиливали проблему пробельности, разрозненности и противоречивости американского законодательства.

Однако несмотря на всю серьезность указанных проблем, истинное беспокойство американских юристов было вызвано состоянием, в котором находилась сфера common law. В то время как в соответствии с прогнозами правоведов публикация судебных решений действительно вела к созданию в США собственной системы common law, не меньшее значение имел вопрос ее практической применимости. Сборники материалов судебной практики были призваны смягчить проблему отсутствия достоверной информации о выносимых судами решениях, и с выполнением этой задачи они справлялись достаточно эффективно. Однако данная мера приводила также и к другим, весьма неожиданным, последствиям. С одной стороны, представители юридической профессии впервые получали значительные возможности по изучению практики американских судов, но с другой - они также были вынуждены взять на себя дополнительную обязанность по изучению большого количества судебных решений.

При этом данное утверждение было справедливо как в отношении судей, так и в отношении практикующих юристов. Судьям всеобъемлющее знание судебной практики требовалось для вынесения правильного и объективного решения по делу, а практикующим юристам - для квалифицированного и эффективного представления интересов своих клиентов в суде. Если раньше основным источником правовых знаний для юристов служило законодательство и некоторые литературные произведения, такие как «Комментарии к английским законам» Уильяма Блэкстона, то теперь к ним прибавлялся еще и активно растущий массив данных о судебных решениях.

Американские правоведы сходились во мнении о том, что практикующий юрист не мог и, конечно же, не должен был изучать все до единого судебные решения. В его задачу входили обнаружение и разбор лишь тех дел, которые имели непосредственное значение для судебного процесса, в котором он принимал участие . Проблема, однако, заключалась в том, что подобный подход создавал опасность оставления без внимания какого-либо важного дела или неправильной интерпретации какого-либо из принципов права. Причиной этого являлось, во-первых, то, что массив решенных судами дел становился настолько велик, что выявление всех относившихся к делу судебных решений становилось возможным только благодаря их тщательному и многоступенчатому поиску, на который у юристов зачастую попросту не имелось времени. По подсчетам одного из современников кодификационного движения, к 1822 г. появилось около «ста сорока томов американских сборников судебных решений, каждый из которых был опубликован уже после создания федерального правительства». По другим подсчетам, помимо почти 160 томов собраний законодательства штатов, вышедших в период с 1800 по 1820 г., за то же время в США было издано более 200 томов судебных решений . Во-вторых, даже обнаружение всех относившихся к делу решений не всегда являлось гарантией определенного исхода судебного разбирательства. Нередко нормы и принципы, содержавшиеся в судебных решениях, входили в прямое противоречие друг с другом, и поэтому юристу не было заранее известно, [104] [105]

какую из возможных трактовок права судья изберет при вынесении им

109

решения по делу .

Вместе с тем большое количество материалов судебной практики выступало скорее не столько в качестве самостоятельной, требовавшей разрешения проблемы, сколько служило индикатором наличия других глубинных противоречий, обнаружившихся в ходе развития правовой системы США. Одна из основных проблем заключалась в том, что в США формировалось вовсе не единое американское common law, как того желали юристы, а совершенно разобщенная масса противоречивших друг другу судебных решений. При этом в данном случае речь не шла об отсутствии единообразия в американском праве, как совокупности целого ряда правовых систем - юристы осознавали, что существенные отличия между федеральным правом, правом Массачусетса, правом Нью-Йорка или правом Джорджии неизбежны. Проблема заключалась больше в отсутствии единых тенденций в развитии common law, что было вызвано существованием множества правотворческих центров, выступавших в лице судей, вместо всего лишь одного - законодателя.

В связи с этим действенность американского common law, в том виде, который оно начало приобретать к 1820-м гг., стала ставиться многими юристами под сомнение. Дальнейший рост числа судебных решений при условии сохранения прежней противоречивости доктринальных установок, полагали правоведы, лишь ослабит регулятивную силу common law и авторитет самого права[106] [107]. Характерно, например, что известный практикующий юрист из Массачусетса и впоследствии судья Верховного суда США Кейлеб Кушинг (Caleb Cushing, 1800-1879) не выражал своей уверенности относительно дальнейшей судьбы common law, поскольку не мог дать однозначно положительные ответы на свои же собственные вопросы: «Куда этот стремительный рост судебных решений приведет нас, и каковы будут его последствия? Чей разум будет способен вместить все бесконечное множество разрешенных дел?»[108]. Сложность и размах проблем, обозначившихся в ходе развития правовой системы США, требовал применения соразмерных ответных мер, направленных на их устранение.

Во многом именно этим и объясняется тот факт, что многие американские правоведы в конечном итоге выступили в поддержку проведения всеобъемлющей кодификации права.

Кодификация, в представлении юристов, могла стать орудием, направленным на изменение самой сущности сложившейся в США правовой системы. В то время как практики систематизации законодательства и публикации судебных решений были направлены на упорядочивание последствий активного правотворчества законодательных и судебных органов, кодификация была способна устранить сами причины разобщенности и дезорганизованности американского права, а также обеспечить его поступательное и контролируемое развитие. Кодификация могла привести к уменьшению объема нормативного материала, обеспечить его более эффективную систематизацию и, что самое главное, сделать американское право менее доктринально разрозненным если не в национальном масштабе, то хотя бы в рамках отдельных правовых систем штатов или федерального правительства. Именно такие размышления подталкивали американских юристов к тому, чтобы впервые серьезно поставить вопрос о сведении всего объема законодательства и common law в единый систематизированный кодекс.

Вместе с тем мнения сторонников кодификации относительно того, насколько глубоко такая кодификация должна была затронуть существовавшую организацию права, расходились. Более консервативные правоведы высказывались в пользу того, что после кодификации судьи по- прежнему смогут интерпретировать, переосмысливать и дополнять любые положения кодексов в таком же порядке, как и положения обычных законов. К примеру, наличие уголовного кодекса не означало бы, что деятельность судьи с момента его принятия сведется лишь к механическому процессу назначения предусмотренных в нем санкций. Как и раньше, судья должен был решать целый ряд вопросов, предваряющих вынесение обвинительного или оправдательного приговора: устанавливать факт совершения преступления и причинно-следственной связи между преступными действиями и общественно опасными последствиями; обнаруживать признаки вины в действиях лица, совершившего преступление; квалифицировать преступное деяние и т.д.

Кроме того, юристам было очевидно, что ни один кодекс не может быть свободен от недостатков, и в случае обнаружения пробелов судья мог сформулировать новое правило, которое впоследствии могло приобрести силу прецедента. В силу умеренности взглядов многих правоведов явный приоритет в урегулировании общественных отношений отдавался ими не кодексу, а common law, как руководящей силе, лежащей в основе всей правовой системы США. Кодекс же был призван служить не более чем актом законодательства, возвращающим упорядоченность уже существовавшим правовым нормам, а не основополагающим документом, задающим определенное направление развития common law[109].

В то же время среди сторонников кодификации имелись и более радикально настроенные представители. С одной стороны, большинство из них соглашались с тем, что задача судей не должна была сводиться к механическому применению положений кодекса, а также с тем, что кодекс не мог служить документом, содержавшим ответы на все без исключения вопросы, которые могли возникнуть на практике. С другой стороны, многие правоведы были склонны придавать кодексу гораздо большее значение в регулировании общественных отношений. Кодекс, будучи собранием «простых, неопровержимых юридических принципов» и правил, должен был стать основным источником сведений о праве . Хотя необходимость сохранения common law и таких его ключевых категорий, как судебный прецедент, ими не отрицалась, судебная практика должна была уступить доминирующую роль в процессе формирования права законодательству, качества которого наилучшим образом могли быть раскрыты посредством кодификации. В соответствии с этой концепцией деятельность судей следовало ограничить только областью правоприменения, а правотворческие полномочия всецело сосредоточить в руках законодателя. В таком случае именно закон становился бы основой для принятия судом решения по делу, а не наоборот, что и было призвано придать американскому праву большую определенность и обеспечить последовательность его дальнейшего развития.

Примечательно, что, несмотря на определенные различия в видении целей и значения кодекса для урегулирования общественных отношений, сторонники кодификации не имели значительных разногласий относительно механизма ее проведения. По их мнению, существенно улучшить действовавшее в США право посредством кодификации было возможно лишь путем сведения всех положений законодательства и common law в единый систематизированный кодекс, обладавший силой закона. При этом особый акцент делался именно на необходимость кодификации common law, поскольку в большинстве своем правоведы полагали, что основная опасность дальнейшего ухудшения состояния американского права исходила в первую очередь от сферы common law, а не от сферы законодательства.

Неслучайно поэтому то, что многие юристы, выступавшие в поддержку кодификации, в качестве своей главной задачи видели критику common law. Так, например, практикующий юрист из Нью-Йорка Уильям Сэмпсон [110] (William Sampson, 1764-1836) был известен именно в силу своих радикальных и непримиримых взглядов по вопросу сохранения существовавшего в США правового порядка. Провозглашая common law «языческим идолом», он призывал к его полному пересмотру и кодификации[111]. Подобный шаг, по его мнению, должен был привести к тому, что «недостатки [права] исчезнут, его достоинства проявятся, и, что желаннее всего, оно осуществит свободный и беспрепятственный шаг к своему совершенству»[112]. Исходившая от Сэмпсона и других радикально настроенных юристов критика common law сводилась, как правило, к тому, что оно продолжало оставаться по своей сути «английским» и потому неприменимым в США. Говоря об этом, Сэмпсон фактически предлагал юристам перестать ориентироваться на «конкретные дела» и начать применять взамен «общее право» (general law), т.е. право, основанное на общих, универсальных и четко определенных принципах. Благодаря этому юридическая профессия освобождалась бы от значительной части нагрузки, связанной с необходимостью изучения постоянно увеличивавшегося массива судебных решений. Шаги по упрощению права, уже предпринятые властями в революционный период, следовало логически завершить окончательным уходом США от канонов английской юриспруденции и созданием собственной национальной юридической традиции, ключом к которой, по мнению Сэмпсона, и была кодификация[113].

Идее пересмотра и упрощения common law ничуть не меньшее внимание уделяли и более умеренные сторонники кодификации, хотя высказывались о сущности действовавшего в США права они не столь категорично. В то время как радикальные представители кодификационного движения указывали на то, что кодификация была способна помочь американскому праву избавиться от недостатков common law, умеренно настроенные юристы делали акцент на том, что кодификация могла лишь усилить уже существовавшие его достоинства и «исключительное превосходство»[114] [115].

Хотя деятельность заинтересованных в проведении кодификации юристов, безусловно, составляла основу кодификационного движения, она не являлась единственным фактором, способствовавшим его становлению. Немалую роль в развитии идеи кодификации уголовного права играло то обстоятельство, что период ее наибольшей популярности пришелся на время активного развития политической системы США. Основой развития американского государства в этот период становилась доктрина laissez- faire , в крайнем своем проявлении означавшая не только невмешательство государства в экономику, но и его невмешательство в жизнь индивида[116]. Начавший укрепляться в американском обществе индивидуализм вкупе с распространением либеральных идей и ростом эгалитарных настроений выступали отправными точками усиления демократических начал в общественной жизни США, выразившиеся в переосмыслении целого ряда государственно-правовых институтов. Значительную роль в этом процессе играли события, связанные с формированием Демократической партии и администрацией президента-демократа Эндрю Джексона, поддержавших идею максимального вовлечения народа в процесс управления государством с целью последующего претворения в жизнь его важнейших интересов. Становление радикальной демократической идеологии, пиком развития которой стали 30-е - 50-е гг. XIX в., лишь еще более предопределило

необходимость проведения в США масштабных реформ, в том числе и в

1 ЛЛ

сфере права .

Сторонники демократических преобразований видели в качестве одной из своих основополагающих задач упрощение действовавшего в США права и реорганизацию судебной системы, не соответствовавших, по их мнению, достигнутому социально-экономическому уровню развития американского общества . Конечную цель правовой реформы, по мнению демократов, наилучшим образом отражал принадлежавший Бентаму лозунг о том, что каждый человек должен был стать своим собственным адвокатом[117] [118] [119] [120]. Если бы в основе американского права лежала система простых законодательных предписаний, а не совокупность разрозненных правовых норм, содержавшихся в недрах common law, оно могло бы быть доступно любому гражданину, и у него не возникало бы более необходимости прибегать к дорогостоящим услугам юристов для решения собственных правовых вопросов. Ситуация же, при которой формировавшееся в США гражданское общество управлялось не четкими и ясными законами, а скрытыми в common law принципами, которые являлись для него не более чем «мистикой», «магией» или «надувательством», виделась реформаторам абсолютно

~ 123

неприемлемой .

Кроме того, активное использование common law, по мнению реформаторов, ставило участвовавшие в судебном процессе стороны в слишком большую зависимость от судейского усмотрения. Следуя их логике, нормы, которыми регулировалось поведение индивида, должны были быть заранее ему известны, и в первую очередь это касалось сферы уголовного права. Однако вследствие недоступности рядовому гражданину информации о том, что из себя представляли уголовно-правовые запреты по common law, он не мог заранее узнать, какое поведение являлось дозволенным, а какое запрещенным; какое наказание могло назначаться за совершение преступления; какие действия составляли преступление, а какие гражданскоправовой проступок; в каком случае он подлежал уголовной ответственности, а в каком - нет.

Система common law представлялась сторонникам правовой реформы несправедливой и по той причине, что судьи имели не только возможность назначать наказания по своему усмотрению, но и в некоторых случаях создавать новые составы преступлений или, скорее, объявлять определенные действия преступными в соответствии с принципами common law. Поскольку на сформулированные в судебном решении нормы в полной мере распространялся принцип обратной силы закона, это означало, что судья мог вынести обвинительный приговор за совершение действия, которое ранее преступным не являлось, тем самым фактически впервые криминализируя его.

Весьма показательным в этом отношении выступает пример одного из уголовных дел, рассматривавшихся в штате Огайо в 1816 г. Несмотря на то, что законом штата Огайо 1806 г. был установлен запрет на применение common law Англии в судах этого штата, суд общей юрисдикции не счел достаточно убедительным аргумент стороны защиты о том, что суд не вправе назначить уголовное наказание за продажу некачественных продовольственных товаров лишь потому, что ответственность за совершение такого деяния не была предусмотрена законом. Судья Бенджамин Тэппэн (Benjamin Tappan, 1773-1857), вынесший обвинительный приговор по данному делу, хотя и отметил спорный характер возникшего вопроса, все же был вынужден признать, что «common law не только

применимо в данном деле», но и также то, что его сила «превосходна по

124

отношению к писаным законам» .

Такое положение дел, когда лицо могло не иметь представления о том, что какое-либо его действие или поведение впоследствии будет расценено судом как преступное, многие сторонники демократических реформ также считали неприемлемым . В силу этого реформаторы были склонны рассматривать common law как систему права, состоявшую из одних лишь недостатков. Ими полностью игнорировался тот факт, что в действительности common law обладало целым рядом очевидных достоинств, одним из которых была его гибкость и направленность на установление во всех случаях «индивидуальной справедливости»[121] [122] [123] [124]. Для реформаторов более важным являлось не то обстоятельство, что common law подкреплялось некой внутренней логикой, а то, что с практической точки зрения оно не соответствовало интересам населения. В частности, в случае с уголовным правом один лишь принцип индивидуализации уголовной ответственности, использовавшийся при разрешении конкретных дел в судебном порядке, не мог компенсировать отсутствие определенности исхода судебного разбирательства при отправлении судами правосудия.

Примечательно, что и юристы, проявлявшие интерес к кодификации, также уделяли большое внимание проблемам, на которые указывали сторонники демократических преобразований. Многие из высказывавшихся критиками common law идей повторяли позиции европейских философов и правоведов, заложивших идеологическую основу для кодификации права в Европе. Известно, что гуманистические идеи эпохи Просвещения, и в частности принцип «нет преступления и наказания без указания на них в

127

законе», лежали в основе уже первых европейских уголовных кодексов .

Поэтому неудивительно, что культивация подобных идей в США также способствовала развитию здесь масштабного кодификационного движения.

Придя к подобным выводам, сторонники реформы американского права были вынуждены обратиться к поиску средств устранения «несправедливостей» common law и недоступности права «каждому человеку». Очевидно, что поскольку обозначенные проблемы реформаторы так или иначе связывали со спецификой common law и особыми правотворческими функциями судей, они желали пересмотра основополагающих принципов, на которых покоилось американское право. Среди возможных путей осуществления правовой реформы демократы называли замену административного порядка назначения судей их всеобщими выборами ; устранение «всего объема английского права», включая «все судебные решения (judicial opinions) и прецеденты (precedents)» ; и даже отмену «всякого права ... как порождения зла»,

способного лишь обогащать юристов .

Очевидно, что в своем стремлении к установлению социальной и правовой справедливости сторонники демократических реформ полагали, что, взяв под свой контроль управление законодательным, административным и судебным аппаратом государства, они смогли бы добиться и контроля над правом. Однако в действительности едва ли какое- либо из указанных предложений могло выступить достойным решением проблемы недоступности и неопределенности американского права. В то время как изменение порядка назначения судей хотя бы частично соответствовало замыслу, стоявшему за выдвигавшимися демократами требованиями, анархистские идеи об отмене права были изначально контрпродуктивны и не могли стать основой нового правопорядка. [125] [126] [127]

Окончательно оформившийся образ полномасштабной правовой реформы требовал принятия таких мер, которые отличались бы большей универсальностью и практической применимостью. Со временем это стали осознавать не только юристы, но и сторонники демократических реформ. Поэтому неслучайно было то, что наибольшую популярность среди обеих групп постепенно приобретала именно идея кодификации, представлявшая собой средство, целью которого являлось внесение существенных изменений одновременно в содержание и форму действовавшего в США права. Кодификация становилась той мерой, которая была способна сделать американское право более доступным для понимания его рядовыми гражданами и более удобным для применения его профессиональными юристами. При этом кодификация, хотя и являлась довольно радикальным способом разрешения возникших трудностей, в отличие от других предлагавшихся выходов, не являлась контрпродуктивной мерой и вполне укладывалась в дозволенные действовавшей правовой системой рамки. Кодекс лишь воплощал собой идею устранения «крайностей» и «несправедливостей» американского права и, по мнению многих реформаторов, бросал вызов его «непонятности» и «чрезмерной сложности».

В связи с этим и современники кодификационного движения, и его исследователи нередко ставят знак равенства между так называемой довоенной правовой реформой («antebellum law reform») и сопутствовавшими ей попытками кодификации американского права . Во многих случаях об этом свидетельствует тождественность или, по крайней мере, тесная связь, которая прослеживается в использовании ими терминов «правовая реформа» и «кодификация». Так, например, в ведущем юридическом журнале XIX в. American Jurist and Law Magazine на протяжении нескольких лет публиковалась обширная серия статей, [128] [129]

1 "З "З

озаглавленная как «Кодификация и реформа Common Law» . Современные исследователи также констатируют, что кодификация являлась основным и незаменимым компонентом правовой реформы в США в XIX в., подтверждая тем самым существование в американской юриспруденции идеи «правовой реформы через кодификацию»[130] [131].

Таким образом, к 1820-м гг. почва для проведения кодификации уголовного права в США была полностью подготовлена. Этому способствовало, во-первых, то, что данная идея являлась частью более широкого кодификационного движения. Это означало то, что она подпитывалась многочисленными аргументами, призванными обосновать необходимость кодификации американского права в целом. В свою очередь, аргументы, приводившиеся в пользу кодификации уголовного права, укрепляли позиции всего кодификационного движения. Во-вторых, не менее важным было и то обстоятельство, что интерес к кодификации уголовного права не просто исходил от группы заинтересованных юристов и политиков, а находил поддержку в самом обществе. Потребность населения иметь представление о сути действовавших в том или ином штате уголовно - правовых запретов традиционно являлась в США двигателем идеи систематизации права. В условиях усиления общенациональной тенденции на проведение демократических преобразований в государстве и праве США данная потребность фактически возводилась реформаторами в своеобразный абсолют. Естественно, мысли о том, что каждый человек мог стать своим собственным адвокатом, и другие подобные идеи преподносились ими в несколько гипертрофированном виде, но в то же время они не были беспочвенны и поэтому играли существенную роль в идеализировании образа кодификации права.

Так или иначе, вопросы, затронутые юристами и сторонниками демократических преобразований в ходе становления кодификационного движения, носили настолько значимый для всей правовой системы США характер, что они нуждались в разрешении любым возможным способом. Кодификация же являлась всего лишь наиболее приемлемым из предложенных методов проведения назревшей реформы американского права. Сложность заключалась только в том, что отсутствие единого взгляда юристов на вопрос кодификации не позволяло заранее однозначно определить, каково будет ее место в разрешении выявившихся проблем, поскольку на данном этапе она существовала только в правосознании американских юристов, но не была воплощена в реальности. Очевидным в данной ситуации было лишь то, что в сложившихся условиях кодификация становилась наиболее предпочтительным способом упорядочения американского уголовного права, вследствие чего дальнейший путь ее развития неминуемо перетекал из теоретической плоскости в плоскость практическую.

111

112

<< | >>
Источник: Кочемасов Артем Владимирович. Исторический опыт кодификации уголовного права в США в XIX - начале XXI в. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 5. Проблема соотношения идеи кодификации уголовного права и common law. Формирование идеологии кодификационного движения:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. Введение
  3. § 5. Проблема соотношения идеи кодификации уголовного права и common law. Формирование идеологии кодификационного движения
  4. § 2. Модельный УК 1962 г. и его роль в становлении современного уголовного права штатов
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -