П. Л. Лавров

Русский философ и социолог, деятель революционного движения в России и Западной Европе, П. Л. Лавров родился в семье богатого помещика, отставного артиллерийского офицера. В 1827 г. он поступает и сам в артиллерийское училище, успешно его заканчивает в 1842 г.; с 1844 по 1866 г. преподает в нем, а затем и в Артиллерийской академии математические науки, одновременно занимается литературой, пишет стихи. В 1856 г. Лавров посылает свои стихи А. И. Герцену, который публикует за границей анонимно его стихотворения «Пророчество» и «Русскому народу». Впоследствии Лавров стал автором знаменитой революционной песни «Отречемся от старого мира...», получившей название «Рабочая марсельеза». В начале 60-х гг. он был приглашен в революционное общество «Земля и воля». В апреле 1866 г., во время повальных обысков и арестов, последовавших после покушения на царя, Лавров был арестован, предан военному суду и осужден за антимонархические стихи и связи с Чернышевским и другими революционными деятелями, а затем сослан в Вологодскую губернию. Но в феврале 1870 г. он бежит из ссылки и в марте прибывает в Париж. Знавший о его побеге Герцен ожидает Лаврова в Париже, но умирает незадолго до их встречи.

Еще до эмиграции Лавров становится известным русским читателям своими философскими статьями и лекциями, публицистическими выступлениями в печати. Его «Исторические письма», написанные в 1868-1869 гг.

Каковы же были философские воззрения Лаврова? Считая, что брошюра Лаврова «Очерки вопросов практической философии» «должна быть положительно признана хорошею», Чернышевский вместе с тем упрекает ее автора в эклектизме: «В брошюре г. Лаврова встречаются мысли, которые едва ли совместны между собою» (III, 167, 168). Об эклектизме философских взглядов Лаврова писали и советские исследователи его мировоззрения. Лавров был энциклопедически образованным человеком, превосходно знавший не только философские учения прошлого, особенно Канта и Гегеля, но и современную ему общественную мысль, стремившийся творчески использовать в своих теоретических построениях многие философские концепции XIX в. Это-то и ставили ему в вину его критики, говоря о его эклектизме. Лавров сочувствовал материализму, отвергал идеализм. Испытав влияние позитивизма (Н. О. Лосский в своей «Истории русской философии» помещает Лаврова в главу «Русские позитивисты», а В. В. Зеньковский характеризует его воззрения как «полупозитивизм»), он как раз философски расходится с позитивистами. Кто же он в таком случае?

Сам Лавров не признавал выдвигаемое против него обвинение в эклектизме, поскольку, по его словам, эклектизм состоит не в том, что «надо изучать все партии и из возможно большей массы фактов выбирать то, что может быть годно», «обыкновенно эклектизмом называют учение, соединяющее механически результаты различных школ, не сплавляя их в одно стройное целое». Он писал, что различные мыслители с разных сторон освещают «одно великое учение» века - «храм теории человеческой деятельности»[88]. Поэтому стремление охватить это учение как «одно стройное целое», учитывая суждения несхожих теоретиков, отнюдь не является эклектикой. Мы полагаем, что философское мировоззрение Лаврова по форме можно характеризовать как системно-плюралистическое, ибо системный плюрализм, в отличие от эклектики, стремится постигнуть целостный предмет познания в его многогранности, в системном единстве его различных сторон.

Свое миросозерцание Лавров называет антропологизмом, имеющим истоки в учениях Протагора, античных скептиков, Канта и

Фейербаха. Лавров принимает ряд положений материализма и позитивизма, прежде всего ориентацию этих направлений на научное знание. «Спиритуалистический дуализм и идеалистическую метафизику» он решительно отвергает (II, 632-633). В материализме он не приемлет то, что называется им «метафизикой», т. е. утверждение о существовании неких «сущностей», недоступных опыту и научному знанию. Причем, по Лаврову, метафизика свойственна и материализму и идеализму. Различие же между ними состоит в том, что материализм постулирует материальные «сущности» (вещество), а идеализм - идеальные (безусловный дух). Мыслитель не приемлет «главный пункт материалистической теории - рассмотрение психических явлений как особого рода преобразованных движений» (I, 600). Ему представляется, что материалисты отвергают «всякую нравственную классификацию побуждений, целей и действий» (I, 621).

Вместе с тем, как отмечал Лавров в «Биографии-исповеди» (18851889), «в понимании природы» он «становится по необходимости на материалистическую точку зрения, видоизмененную эволюционизмом» (II, 636). Однако ему больше импонирует позитивизм, свое отношение к которому он подробно рассматривает в статье «Задачи позитивизма и их решение» (1868). Здесь Лавров утверждает, что основания позитивизма «действительно непреложны» и «все люди науки» должны «признать истину этих оснований и видеть в них самый нераздельный элемент своего мышления» (I, 584), хотя решения тех или иных частных вопросов сторонниками позитивизма, в том числе его основателем О. Контом, может быть оспорено. В позитивизме русского мыслителя привлекает доверие опытному знанию и неприятие умозрительной «метафизики»[89]. Лавров, как и позитивисты, склоняется к кантовскому противопоставлению познаваемого мира явлений и непознаваемых «вещей в себе». Согласно его философской концепции «невозможно знать так называемые вещи сами в себе, или сущность вещей.

Лавров усматривает «существенный недостаток позитивизма, если его рассматривать не как способ мышления, не как постановку задач, а как философскую систему» (I, 604). Этот недостаток, с его точки зрения, заключается в том, что позитивизм, претендуя быть философией, сам же отрицает правомерность философского знания.

По словам Лаврова, особенность позитивизма «заключается именно в отрицании возможности философской системы», и поэтому «самая большая несообразность в нем та, что он называет себя философией» (I, 583). Он считает, что в позитивизме отсутствует «философский принцип» (I, 621).

Но дело не только в этой логической несообразности. Позитивизм, по его мнению, не учитывает того, что «жизненный процесс требует своей особой субъективной классификации побуждений, целей и действий как нравственно лучших и нравственно худших» (I, 612). И Лавров стремится дополнить позитивизм научным, как он считает, «субъективным методом».

Человеческая личность находится в центре философских воззрений Лаврова. Поэтому-то он и стремится к построению «антропологии как философской системы» (1,480), делая упор на практическую философию, независимую «от метафизических теорий». Эта философия утверждает «личный принцип свободы»: «Личность практически свободна, и свобода сама является первою ее потребностью» (I, 485).

Но поскольку общество состоит из множества личностей, их взаимоотношение - важнейший предмет практической философии Лаврова, его этического учения. «Нравственная жизнь, - по убеждению мыслителя, - начинается в элементарной форме выработкою представления о личном достоинстве и стремлением воплотить в жизни это достоинство, которое в этой форме становится нравственным идеалом» (II, 638). Только «идеал человеческого достоинства», по Лаврову, способен к разрешению «противоречия между общественной обязанностью и личным стремлением гражданина».

Идеи личности, ее свободы и нравственного достоинства стали исходным принципом теоретического обоснования Лавровым социалистического идеала. В большой статье «Социальная революция и задачи нравственности» (1884) он подчеркивает, что «социалистический нравственный идеал оказывается не только не противоречивым прогрессивному нравственному идеалу, как он логически развивался в человечестве, но единственно возможным осуществлением требований для личности: беспрепятственной выработки, развития и осуществления в жизни ее достоинства; для общества: распространения возможности развития на все большее и большее число личностей и выработки общественных форм, дозволяющих всеобщую кооперацию для всеобщего развития» (II, 422).

Лавров полагал, что «нравственные задачи социализма не легки», ибо «социальная революция, входящая в эти задачи, обещает быть кровавою и жестокою, но цель ее есть цель нравственная и должна быть достигнута» (II, 504). Нравственный идеал Лаврова не мог не вступать в противоречие с той тактикой революционной борьбы, которую избрала «Народная воля», перешедшая от революционной агитации к террору. В «Биографии-исповеди» он вспоминает, как в 1877-1882 гг. «много раз возвращался к указанию тех опасностей, которые представляют для успеха революционной партии в России анархические начала и террористические приемы» (II, 652). Тем не менее Лавров и после 1(12) марта 1881 г., когда бомбой убит был Александр II, защищал народовольцев, признавая успешность их террористической борьбы с самодержавием.

Эмигрировав из России, Лавров, не прерывая своих научных и философских занятий, активно включился в революционную деятельность. Он - участник Парижской коммуны как военный специалист и как организатор народного образования. И за границей автор «Исторических писем» продолжает разрабатывать идеологию, теорию и тактику народнического движения в России, полемизируя с анархистами и последователями П. Н. Ткачева, призывавшими к захвату власти «революционным меньшинством». Лавров лично знакомится с К. Марксом и Ф. Энгельсом, обменивается с ними письмами, становится их другом. Он испытывает определенное воздействие идей марксизма, особенно в понимании значения экономического фактора в историческом процессе. Однако Лавров до конца жизни остается убежденным в правоте своих народнических представлений о самобытности исторического пути России, об общинно-социалистической природе русского крестьянства, о роли «критически мыслящих личностей» в истории.

Последователем идей Лаврова о значении в истории «критически мыслящей личности» и его субъективного метода в социологии стал другой крупный идеолог народничества, философ, литературный критик и публицист - Николай Константинович Михайловский (1842-1904).