<<
>>

75. И. Д. Якушкину Москва, 2 мая

Дорогой друг. Вот книга которую тебе посылает г-жа Левашова. Я подменил предназначенный тебе экземпляр другим, которым сам пользовался, с той целью, чтобы ты сосредоточил свое внимание на тех местах, которые привлекли и мое: они подчеркнуты моим карандашом.
Мне было чрезвычайно отрадно узнать о твоих усидчивых занятиях, способных так сильно смягчить тяготы твоей жизни. Мне известно, что в ссылке ты не переставал накапливать знания. Великое благо судьбы, что она тебе позволила сохранить вкус к науке среди ужасов, обрушившихся на тебя по людскому суду. Не может быть, чтобы ты не ощущал за это глубокой благодарности по отношению к тому, от кого исходят все блага, каковы бы, впрочем, ни были твои теперешние философские убеждения. Со своей стороны, я глубоко верю, что в награду за стойкую и вместе с тем спокойную покорность судьбе в несении своего жребия и за неизменно сохраняемые под давлением страшного бедствия чувства кроткого благорасположения и совершенной любви, тебе уже дарованы по- вые откровения в постижении многих вещей. II поэтому, приглашая тебя тщательно вникнуть в некоторые из подчеркнутых в этой книге отрывков, я, наверное, лишь продолжаю дело, уже начатое богом. В конце концов общее представление о природе, вытекающее из последних завоеваний естественных наук, сводится к подтверждению всей космогонической и бытийной2 системы еврейских преданий; это вытекает из всякого нового открытия, из всякого шага вперед человеческого разума, и особенно любопытно то, что Беккерель, опровергая Кювье, который уже представил основательные доводы в защиту этой системы, со своей стороны приводит новые, еще более убедительные.
Как видишь, письмо это должно было служить введением к предстоящему тебе чтению, но мог ли я тебе писать и не затронуть при этом многое другое, не окинуть горестным взором былое, все проникнутое дружбой, не воскресить в памяти дни, протекавшие в сладостном общении на самом краю бездны 3.

Ах, друг мой, как это попустил господь совершиться тому, что ты сделал? Как мог он тебе позволить до такой степени поставить на карту свою судьбу, судьбу великого народа, судьбу твоих друзей, и это тебе, тебе, чей ум схватывал тысячу таких предметов, которые едва приоткрываются для других ценою кропотливого изучения? Ни к кому другому я бы не осмелился обратиться с такою речью, по тебя я слишком хорошо знаю и не боюсь, что тебя больно заденет глубокое убеждение, каково бы оно ни было.
Я usqtq размышлял о России с тех пор, как роковое потрясение так разбросало нас в пространстве, и я те- фш в чем пе убежден так твердо, как в том, что пароду нашему не хватает прежде всего — глубины. Мы прожили века так, или почти так, как и другие, но мы никогда но размышляли, никогда не были движимы какой-либо идеей; и вот почему вся будущность страны в один прекраспый день была разыграна в кости несколькими молодыми людьми, между трубкой и стакан-ом вина. Когда восемнадцать веков назад истина воплотилась и явилась людям, они убили ¦ее; и это величайшее преступление стало спасением мира; по если бы истина появилась вот сейчас, среди нас, никто не обратил бы на нее никакого вшімапия, и это преступление ужаснее первого, потому что оно пи к чему бы не послужило.
Как бы я был счастлив, если бы в тот день, когда ты сможелыь написать мне, а день этот, говорят, близок, первые твои слова, направленные ко мне, подтвердили, что ты теперь осознал свою страшную ошибку и что в своем уедиюешш ты пришел к заключению, что заблуждение м»жет быть искуплено перед высшей правдой пе иначе, как путем яго исповедания, подобно тому как ошибка в сч'ере может быть исправлена лишь после ее признания.
Пркэдай, друг мой, горжусь тем, что смог сказать тебе эти лещи с уверенностью, что душа твоя этим не оскорбится и чаю твое высокое понимание сумеет разглядеть в сказанном внушившее его чувство.
Я mfae ничего ее сказал о моем брате потому, что ои в Нижнем, и потому, что я редко получаю от него вести. Наглиш Шахшкжая и ее сестра часто говорят со мною о тебе. Твои дети ыа днях приходили повидаться со мной. Я их обнял с чувством и счастья и грусти.
Петр Чаадаев.
  1. А. С. Пушкину

(Первая половина мая) 1
Я ждал тебя любезный друг вчера, по слову Нащокина, а нынче жду по сердцу. Я пробуду до восьми часов дома, а потом поеду к тебе. В два часа хожу гулять и прихожу в 4.
Твой Чаадаев
<< | >>
Источник: П.Я.ЧААДАЕВ. Полное собрание сочинений и избранные письма Том 2 Издательство Наука Москва 1991. 1991

Еще по теме 75. И. Д. Якушкину Москва, 2 мая:

  1. Письмо восьмое
  2. 1824 23. Л/. Я. Чаадаеву Париж. 1 Гепваря 1824 года (По-русски 22 декабря)
  3. 29. М. Я. Чаадаеву Париж. 1 августа п. шт.
  4. 75. И. Д. Якушкину Москва, 2 мая
  5. 1. И. Д. Щербатову. (Лето 1807)
  6. 1 0 П. Я. Чаадаев, т, 2
  7. 19. М. Я. Чаадаеву. 5 июля 1823
  8. И. Д. Якушкину. 8 января 1825
  9. 74. Ф. д'Экштейну. 15 апреля 1836
  10. 150. С. Д. Полторацкому. 3 мая 1848
  11. VI. И. Д. Якушкин (1825) Марта 4-го. Жуково.