<<
>>

А. И. Тургеневу Москва, 25 мая.

Вот, дорогой друг, письмо к барону Экштейну Не зпаю, где оно застанет вас, ибо вы мие пишете об отъезде, но не говорите мие, в какие страны света вы направляете свои шаги. Я промедлил с письмом к барону ввиду того, что гг.
Наблюдатели2, предполагали использовать его брошюру 3 для своего журнала. Они ничего не сделали в этом смысле, а я тем временем откладывал писание со дня на день, чтобы иметь возможность сказать ему что-нибудь по этому поводу. Говорят, что мы находимся по соседству с Индией: не правда ли, что мы проявляем отменное любопытство по отношению к индийским делам.
Скажите все это Экштейну, если эти письма прибудут в Париж до вашего отъезда. Вы пишете мне о целом ряде вещей, которые вы выслали Вяземскому, и которые он должеп был передать мне по прочтении. Я еще ничего из этого не получал. Ни «Молитвы Господней», ни Jla- кордера 4. Кстати, надеюсь, что он в Риме примет меры, чтобы стать папой: я гарантирую еАму благодать Св. Духа. Святой Дух был всегда Духом века, вот что следует понять хорошенько. Что в настоящее время нужно Церкви, так это Гильдебранда, который столь же был бы проникнут духом своего времени, сколь тот был проникнут духом своего. Почему бы вашему Лакордеру не быть призванным к сему человеком? Глубокие вещи зарыты в демократическом элементе папства. Кто знает, быть может грядущему конклаву суждено возродить Церковь?

У нас здесь Пушкин 5. Он очень занят своим Петром Великим. Его книга придется как раз кстати, когда будет разрушено все дело Петра Великого: она явится над- гробпым словом ему. Вы знаете, что он издает также журнал иод названием Современник. Современник чего? XVI-ro столетия, да и то нет? Странная у нас страсть приравнивать себя к остальному свету. Что у нас общего с Европой? Паровая машипа, и только. У Токвиля есть глубокая мысль, которую он украл у меня, а именно, что точка отправления народов определяет их судьбы У нас этого не хотят понять: а между тем в этом вся паша история. Поэтому, более чем когда-либо: Да прии- дет Царствие Твое. Княгиня Мещерская не менее меня жаждет получить хоть несколько строк Лакордера, что не мешает ей посылать вам дружеский привет. Будьте здоровы, мой друг.
78. С. С. Мещерской
15 октября, 1836.
Вот, княгиня, брошюра, которая для вас будет интересна, я в том уверен,— это моя статья, переведенная и напечатанная по-русски \ Публичность схватила меня за ворот в то самое время, как я наименее того ожидал. Сначала вы найдете этот случай странным, без сомнения, но подумавши, перемените мнение. В чем же, после всего, чудо, что идея, которой от рода скоро будет две тысячи лет, идея, преподаваемая, чтимая, проповедуемая тысячью высокими умами, тысячью святыми, наконец пробила себе Свет у нас? Не гораздо ли бы было страннее, если бы она никогда того пе сделала? Если правда, что христианство в том виде, как оно соорудилось на Западе, было принципом, под влиянием которого там все развернулось и созрело, то должно быть, что страна, не собравшая всех плодов этой религии, хотя и подчинившаяся ее закону, до некоторой степени ее не признавала, в чем-пибудь ошиблась насчет ее настоящего духа, отвергла некоторые из ее существенных истин. Последующего вывода никак, следовательно, нельзя было отделить от первоначального принципа, и то, что было причиной воспроизведения принципа, вынудило также и обнаружение последствия.


Говорят, что шум идет большой; я этому нисколько не удивляюсь. Однако же мне известно, что моя статья заслужила некоторую благосклонность в известном слое общества. Конечно, не с тем она была писана, чтобы понравиться блаженному народонаселению наших гостиных, предавшихся достословному быту виста и реверси. Вы меня слишком хорошо знаете и, конечно, не сомневаетесь, что весь этот гвалт занимает меня весьма мало. Вам известно, что я никогда не думал о публике, что я даже никогда не мог постигнуть, как можно писать для такой публики, как наша: все равно что обращаться к рыбам морским, к птицам небесным. Как бы то ни было, если то, что я сказал, правда, оно останется; если нет, незачем ему оставаться.
Есть, княгиня, люди и вам знакомые, которые находят, что в интересе общественном полезно бы было воспретить автору пребывание в столице. Что вы об этом думаете? Не значит ли это слишком мало придавать значения интересу общественному и слишком много автору? По счастию, наше правительство всегда благоразумнее публики; стало быть, я в доброй надежде, что не шумливые крики сволочи укажут ему его поведение 2. Но если бы по какому случаю желание этих добрых людей исполнилось, я к ва*м приду, княгиня, просить убежища, и таким образом узнаю то, что серьезные религиозные убеждения, самые разнородные, всегда симпатизируют друг с другом.
79. М. Бравуре lt;октябрьgt;

Не знаю, сударыня, должен ли я благодарить или досадовать па Ваше письмо, письмо это так мрачно и грустно! Нет следа улыбки на вашем прекрасном лице, которое при чтении так ясно вспомнилось, на нем чуть не слезы! Должно быть, свет в Петербурге до крайности неблагодарен или безрассуден, раз он не стремится дать вам счастья. Но, может быть, в Петербурге поступают так, как поступал! и здесь, и так же как и здесь даром теряют время! Вы свободны блистать лишь сквозь облака. И я должен признаться, меня пленяет ваша гордая меланхолия, нимб облаков вам чудесно пристал, вид блаженного довольства вам бы сильно повредил. Когда-то я вам сказал, что глядя на вас, забываешь о себе; вы видите теперь, что при одной мысли о вашей красоте так ею увлекаешься, что пе можешь думать ни о чем другом; но я твердо надеюсь, что ваше плохое настроение — только элегия. Я знаю, что вы произвели на свет живое существо, а вам этого в недавнем прошлом не дозволяли; из этого я заключаю, что ваше здоровье в порядке; я слышу, что вы служите предметом восхищения для окружающих, я заключаю, что вы обладаете счастьем в избытке, раз вы его разливаете вокруг себя. Если это не так, вы простите моему дружескому чувству отвергнуть мысль, которая его печалит, и не станете сомпеваться в моем глубоком сочувствии ко всему, что вас касается.
Письмо, которое должен был вам передать кн. Голицын, не знаю уж как, но затерялось, п он жестоко пожалел об этом: ведь он фанатический поклонпик вашей Италии; выражая вам свое почтение, он вообразил бы, что обращает его к этой самой Италии, которой вы служите столь прекрасным отображением.
Вы видите, я не сержусь на вас за маленькую сплетню об одном маленьком московском салоне. Я вывожу из нее одно только участие ваше ко мне, которое в этом выражается, а остальное приписываю лишь вашей природе красивой женщины, природе столь в вас привлекательной, что вам пикогда нельзя от нее освободиться. Вы екаете, что у нас сейчас гости — великая сплетница1, та самая знаменитая сплетница, которая создала всеевропейское сплетничаиье, она скоро повергнет все это к вашим погам; а пока — она у ног всех здешних красавиц и пользуется счастием у всех.
Я только что прочел прекрасные стихи, которые вы внушили Вяземскому: вот что значит счастливое впуше- нне,— оп ничего лучшего не написал. Кстати о стихах: до вас дойдет молва о некоей прозе 2, хорошо вам известной, скажите мне, прошу вас, об этом два слова. Крики негодования и похвалы так странно здесь перемешались, что я ничего пе понимаю. В ваших местах может быть совсем -не то; но что бы вы мне ни сообщили, мне будет дано услышать голос друга.
 
<< | >>
Источник: П.Я.ЧААДАЕВ. Полное собрание сочинений и избранные письма Том 2 Издательство Наука Москва 1991. 1991

Еще по теме А. И. Тургеневу Москва, 25 мая.:

  1. Стихотворение Андрея Тургенева "К отечеству" и его речь в Дружеском литературном обществе
  2. А. Ф. Мерзляков как поэт
  3. КОММЕНТАРИЙ И ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТАМ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
  4. А. И. Тургеневу Москва, 25 мая.
  5. 124. А. И. Тургеневу Басманная. 15 февраля 1845.
  6. И. Д. Якушкину. 8 января 1825
  7. Н. И. Тургеневу, 6 июня 1826
  8. 55. М. Я. Чаадаеву. Октябрь 1831
  9. 60. А. И. Тургеневу. 20 апреля 1833
  10. 70. А. И. Тургеневу. 1 мая 1835
  11. 74. Ф. д'Экштейну. 15 апреля 1836
  12. 77. А. И. Тургеневу. 25 мая 1836
  13. 116. А. II. Тургеневу. 1 ноября 1843
  14. 118. А. И. Тургеневу. Июнь 1844
  15. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН[112]
  16. Красовский В. Е Художественные принципы Тургенева‑романиста. Роман «Отцы и дети»