Е. Ф. Галушко (Ульяновск) Диалектное слово в художественном тексте и словаре (на материале произведений И. А. Гончарова)

Известно, что общенациональная значимость диалектных слов [1] определялась и определяется составителями лексикографических трудов по наличию примеров употребления таких единиц в текстах художественной литературы.

Исследователи произведений И. А. Гончарова прежде всего акцентируют внимание на интересе писателя к слову вообще, попутно рассматривают толкование ряда единиц, в том числе диалектных, но только в отдельных произведениях [2]. Во многом это обусловлено тем фактом, что в произведениях И.А. Гончарова              «речь персонажей. слабо

индивидуализирована и отличается высокой степенью литературно-книжной обработанности...» [3].

Проверить степень насыщенности произведений диалектным лексическим материалом помогла проведённая нами выборка диалектных слов из трёх известных романов («Обыкновенная история»1847, «Обломов» 1859, «Обрыв» 1869), повестей, очерков и воспоминаний талантливого писателя [4].

Данная работа позволила обнаружить несколько случаев употребления диалектных слов: ба ять ‘говорить’, бир юк ‘обычно — волк -одиночка’, в она ‘в значении междометия, употребляется при выражении удивления или несогласия с чьим-либо мнением, намерением и т. п.’ , да'веча ‘некоторое время тому назад’ зама'ть ‘трогать, касаться’, змей ‘змея’, и'нда ‘даже’, колодезь ‘колодец’, корча'га ‘большой, обычно глиняный сосуд, употребляемый в деревенском обиходе’, коты' ‘тёплая, преимущественно женская обувь’, назём ‘навоз’, ну’дить ‘принуждать,

5              г              с              v_*              5              г

заставлять , ономня сь недавно, несколько дней тому назад , поставе ц ‘невысокий шкаф для посуды’, поче сть ‘почти, чуть ли не’, тапе'рича ‘ныне’, уполо вник ‘большая разливательная ложка; половник’, хоша' ‘хотя ’.

При анализе диалектных единиц учитывались следующие моменты:

19

1. графическое оформление слова (использование курсива, кавычек, косвенно указывающих на локальное использование лексической единицы);
2. социальный статус субъекта речи (дворянин, мещанин, купец, крестьянин);
3. наличие подчёркнутого толкования слова в тексте (так Н. А. Николина, анализируя прозу И. А. Гончарова, отметила: «объектом толкования, как правило, становятся слова, которые являются новыми для читателя. Это прежде всего диалектизмы, иноязычные слова, специальная лексика, новообразования» [5]).
4. частотность слова в рамках произведения, повторяемость данной лексической единицы в других работах автора.

Выборка диалектных лексических единиц сопровождалась сравнением их лексикографической интерпретации в известных толковых словарях. Использовались словарные статьи из «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И. Даля, «Толкового словаря русского языка» под редакцией Б.М. Волина и Д.Н. Ушакова (далее Словарь Ушакова), «Словаря современного русского литературного языка» (далее БАС1) и «Большого академического словаря русского языка» (далее БАС2). Особое внимание уделялось однозначности или неоднозначности лексикографической интерпретации анализируемых слов.

И. А. Гончаров графически не выделяет диалектный пласт внелитературной лексики, кроме слова коты' «...пришлёт “коты” носить в слякоть» (слова автора, роман «Обрыв», по сюжету речь идёт о башмаках) [6,251]. Однако в очерке «На родине » выделяется слово таранта'с , не являющееся диалектным, причём автор, толкуя,              закавычивает данную

единицу только при первом употреблении в тексте: «. велел заложить “тарантас” (вроде длинной линейки с подложкой).» [4,236].

Субъектами речи с вкраплениями диалектных слов являются: автор

«На полу стояли кадки масла, большие крытые корчаги со сметаной, корзины с яйцами - и чего-чего не было!» [7,483] и персонажи произведений.

Часто диалектные слова встречаются в высказываниях слуг. Это слуги без имени и персонажи, играющие значительную роль в произведениях И. А. Гончарова: «Суньте и это как-нибудь в чемодан; давеча зыбыли» (девка) [8,21]; «Они почесть всё сами употребили» (слуга, недавно приехавший из

20

деревни, отпущенник из крепостных) [4,342]; «Инда мурашки по спине побегут!» ( Захар) [7, 505].

Анализ показал особую частотность слов: давеча (очерк «Иван Саввич Поджабин» — один персонаж, романы «Обломов» и «Обрыв» — два, «Обыкновенноя история» — пять); назём (в «Обыкновенной истории» его трижды произносит Пётр Иванович, дядя Адуева), замайте («Обломов» и «Обрыв»), инда ( «Обломов», очерки), колодезь («Обыкновенная история» и «Обломов»). Другие слова повторяются в рамках одного произведения, например, уполовник («Обрыв»). Один раз встречается, например, слово коты («Обрыв»).

Сравнение произведений позволило обнаружить любопытный факт: И. А. Гончаров сменил в одном из своих произведений лексическую диалектную единицу в силу её устаревания. В романе «Обрыв» ни разу не встретилось слово назём, автор пишет только навоз, например, «. священник толковал историю Иова, всеми оставленного на куче навоза, страждущего...» [9, 48; также 58, 187].

Как правило, лексические диалектизмы в произведениях И. А. Гончарова были понятны рядовому носителю русского литературного языка того времени в силу своей распространённости. Большинство найденных слов можно назвать единицами широкого ареала распространения, например, баять — северное и восточное, хоша - вост.; исключения - бирюк, ономнясь - пермское и вятское, но у последнего слова много похожих локальных вариантов [10].

Областными, так как все названные словари отмечают областной характер приводимых далее слов, можно считать лексические единицы: бает (похожие пометы в 4-х словарях); замайте, хоша, ономнясь, вона, коты, назём (в 3-х). Сложно определиться со словом уполовник (нет возможности соотнести лексикографические материалы словарей предыдущих эпох с БАС2, так как ещё не вышел том на данную букву) и словом бирюк (спорно соотношение примера и толкование слова в БАС2) [11].

Правда, вряд ли возможно говорить об однозначной лексикографической интерпретации даже там, где многое совпадает. Так БАС1 считает баять просторечным и областным, также интерпретирует вона БАС2, нудить в БАС1 — устаревшее и областное, в БАС2 — устаревшее [12]. С ме'ньшей долей лексикографической уверенности можно считать областными слова: корчаги, почесть, змей. Во многом это обусловлено разночтениями в названных лексикографических источниках: у первого слова снята помета обл. в БАС2; последнее слово в БАС1 - устар. прост., БАС2 -устар., обл., в Словаре Ушакова - книжн., устар., обл. [13].

Только в двух словарях из четырёх (Словарь Ушакова, БАС1) имеют помету областное слова: поставцы, инда, давеча, таперича (В.И. Даль классифицирует два последних слова как народные (нар)). Только БАС1 считает областными слова колодезь и нудить.

Вместе с тем, очень важно, что В. И. Даль считал нейтральными поставцы, корчаги, инда, колодезь, коты, замайте, почесть, назём, нудить, змей, уполовник. Да и многочисленные примеры контекстов со словами давеча, инда, таперича, вона в Национальном корпусе русского языка — есть определённый сигнал выхода слова за границы областного употребления. Например, в наше время существует портал «Давеча», на котором можно прочитать новости Кировской области, города Кирова и Приволжья. Небольшое количество подобных примеров — знак областного или устаревшего слова (бает, ономнясь, назём, уполовник).

Отсутствие графической маркированности, выраженной социальной прикреплённости слова, особая частотность лексической единицы, отсутствие у многих из названных слов авторского объяснения — косвенные свидетельства, вероятно, совсем не областного, а просто устаревшего или простонародного характера анализируемых лексических единиц. Конечно же, особенно в середине и второй половине XIX века. На наш взгляд, учёт подобных факторов важен для того, чтобы оценить объективность словарных материалов в случаях лексикографических разночтений.