<<
>>

  III. Суффиксы отвлеченности

  Присматриваясь к коллекции суффиксов мужского рода с общим значением предметности, нельзя не обратить внимание на одну их особенность: только немногие из них совмещают со значением конкретного предмета отвлеченные значения действия, состояния или качества.
Из чисто русских суффиксов сюда относится суффикс -ок (со значением конкретного движения или акта, момента действия: бросок, щелчок и т.п.), из интернациональных -am (докторат, левират и т.п.) и почти не выделяемый интернациональный суффикс -т (аффект, эффект, контакт и т.п.).

Большая часть суффиксов, образующих отвлеченные слова, остается за пределами системы твердого мужского склонения. Из русских суффиксов конкретного действия с твердым мужским склонением связан лишь непродуктивный суффикс -от, -ет (без ударения). Он встречается в отглагольных существительных, обозначающих звучание, шум (иногда и движение, связанное с какими-нибудь звуками): ропот, топот, хохот, грохот, лепет, трепет и др. Для всех этих слов характерна гармония гласных (90).

Среди заимствованных суффиксов более глубокий отпечаток отвлеченности носят три суффикса:

1. Очень продуктивный суффикс -изм (непродуктивный вариант -азм), образующий обозначения отвлеченных понятий, названия учений, общественных, политических, научных взглядов и направлений, названия действий. состояний, качеств, склонности к чему-нибудь: ленинизм, большевизм, марксизм, коммунизм, оптимизм, идеализм, макиавеллизм, планеризм, туризм, расизм и т.п.

Суффикс -изм в современном языке широко употребляется в сочетании с русскими основами иногда даже яркой разговорной окраски: хвостизм, наплевизм и т.п. (ср. у В.Белинского в "Литературных мечтаниях": глупицизм).

Более конкретны, но менее свободно выделяются еще два отвлеченных суффикса:

2. -итет (нем. -itat), обозначающий отвлеченные или собирательные понятия: а) авторитет, приоритет, нейтралитет, ср.

пиетет и др.; б) генералитет, ср. факультет и т.п.

3. Мало осязательный интернациональный суффикс -з, -зис, обозначающий процесс, действие или состояние, продукт действия: генезис, филогенезис (ср. онтогенез), тезис, диагноз, анализ и др.

В медицине суффиксы -оз, -ез, -азис употребляются для обозначения различных заболеваний и ненормальностей: невроз, психоз, фурункулез, элефантиазис и т.п.

1 Характерен тот факт, что половина корневых элементов русского литературного языка воспринимается как основы имен существительных (4).

2 Ср. в "Словаре жаргона преступников" С.М.Потапова (М., 1927): на храпок— схватить за горло (ср. нахрапом— насильно, усиленно) (с. 102); храп, храпок— горло (с. 180). Ср. в "Блатной музыке" В.Ф.Трахтенберга (Спб., 1908) статью под словом храп (с. 64). Ср. в холмогорском говоре храпом брать— насильно брать, с великим усердием добиваться (Грандилевский, Родина М.В.Ломоносова.— Сб. Отд. рус. языка и словесности АН, т. 83, №5, с. 294). Ср. У Асеева: "В Москве уже твердо закреплен облик академического нищего без нахрапа" (Асеев Н.Проза поэта). Ср. в письме Г.Успенского к Гольцеву (от 12 октября 1889г.): "В нем развивается нахрап завладевать местами, дающими жалованье" (Архив Гольцева, т. 1, с. 73).

3 Ср. у Достоевского в "Бесах": "Эти "за кулисы" были довольно узкое пространство, отгороженное от публики наглухо занавесью".

4 Семантическое соотношение категорий имен прилагательных и существительных изображено А.А.Потебней (7).

5 Ср.: "Все существующее в пространстве— предмет, все существующее во времени— действие" (9).

6 Ср. замечание акад. А.И.Соболевского: "Место степеней сравнения не в синтаксисе и не в морфологии, а в словаре" (10).

7 По законам современного русского языка слова не оканчиваются на согласный j без предшествующего гласного, в связи с чем и воспринимается наличие беглого е перед j в некоторых формах; ср.: свинья— свиней; ружье— ружей; пью— пей; вью— вей; лью— лей и т.д.

8 Грамматический контраст суффиксов и префиксов был очень ясно охарактеризован Н.

В. Крушевским: "...они противоположны не потому только, что их объем и содержание находятся в обратном отношении: все существенные их черты противоположны. <...>...Суффиксы отличаются гораздо большей способностью сочетаться друг с другом, чем префиксы; суффиксу свойственна преимущественно вариация морфологическая, префиксу— фонетическая" (15).

9 Вот почему при анализе форм словообразования имен существительных целесообразно сочетать с суффиксами и окончания.

10 Список старых бессуффиксных имен существительных мужского рода мягкого склонения см. в "Русской грамматике" А. X. Востокова (17), а перечень таких же слов и мужского и женского рода— в "Практической русской грамматике" Н.И.Греча (18). Г.Павский намечал такие семантические группы слов женского рода на мягкий согласный с нулевой флексией именительного падежа: 1) собирательные слова и отвлеченные, обозначающие качество, состояние и действие— женского рода. Поэтому сюда относятся отглагольные (а также отпричастные) слова на -ль, -нь, -ть, а также на -знь, -ынь, -ость, -есть, -ель, -овь, -вь, -ядь, -адь; 2) названия лиц женского пола и самок; 3) имена многих рек и областей (19).

11 Изложение разных теорий о происхождении категории грамматического рода см.: Jespersen О. Die Sprache, ihre Natur, Entwicklung und Entstehung. Heidelberg, 1925, Кар. 19, S. 378— 381; The Philosophy of Grammar. N.-Y., 1924, p. 166, 266. Ср. также: Trombetti A. Elementi di glottologia. Bologna, 1923, p. 256— 258; Cassirer E. Die Begriffsform im mythischen Denken. Leipzig, 1922, S. 9. Ср. также замечания о категории рода в работах акад. Н.Я.Марра. Ср. гипотезы по вопросу о древнейших классификациях имен, легших затем в основу типов именного склонения, у Cuny (Cuny A. Etudes pregrammaticales sur le domaine des langues indoeuropeennes et chamito-semitiques. P., 1924).

12 Можно думать, что эти остроумные замечания принадлежат юному Лермонтову.

13 Пример заимствован из лекций проф. С.К.Булича по синтаксису русского языка.

14 Ср. статью Л.В.Щербы в сборнике "Советское языкознание", вып. 2: "Сосна" Лермонтова в сравнении с ее немецким прототипом" (26)а.

15 Для характеристики тех семантических оттенков, которые связаны в русском языке с категорией рода, интересны и обратные примеры перевода с русского на иностранные языки. Так, стихи Пушкина из "Пророка":

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы

— не могли быть буквально переданы на итальянском языке: итальянское aquila (орел) обозначает как самца, так и самку.

Граф Риччи перевел пушкинские стихи об испуганной орлице так:

Spalancaronsi gli occhi, uguali a quei

D'aquila che sul nido si spaventi

(т. e. как у "орла, испуганного в своем гнезде"). Он писал Пушкину, что отсутствие в слове aquila (орел) родовых различий побудило его "поставить орла в положение, которое указывало бы на его пол и на причину, по которой он испытывает страх— чувство, вообще говоря, не свойственное гордой и смелой породе этого благородного животного" (27).

16 Курьезны осмеянные Н.А.Добролюбовым в "Свистке" рассуждения автора грамматик В. А. Половцева о необходимости расширения и пополнения класса слов женского рода образованиями, параллельными официальным обозначениям мужчин. В эпоху буржуазной моды на эмансипацию женщин это казалось естественным (письмо "О женщинах" в "Журнале землевладельцев", 1858, №8): "Журнал ваш (т.е. "Журнал землевладельцев".— В.В.) как будто не благоволит к прекрасному полу. Положим, что общее название "землевладельцев" относится к девицам, замужним и вдовам из помещиц, точно так же как и к сыновьям их и внукам, супругам и братьям, отцам и праотцам: тем паче под названием "крестьян", об улучшении быта которых теперь заботятся, надобно разуметь и крестьянок. Но вот в списках "дворян-помещиков разных губерний, подавших отзывы с изъявлением готовности упрочить быт своих крестьян", неужто ни одна губерния не упомянет и "дворян-помещиц"?

"Нельзя ли было напечатать списки хоть особой книжкою... Ошую могли бы быть мужчины, а одесную с пробелами— женщины и девицы. А уж если разделять да распределять, так можно было бы расписать имена и по классам супругов и отцов: юнкерша и канцеляристша точно так же заняли бы свое место, как и действительные тайные советницы, графини и светлейшие княгини. Не знаю, почему у нас нет слова другиня, т.е. друг женского пола... Это совсем не подруга. подружка, подруженька, которые веют на нас молодостью, и друг— не то, это мужчина. Другиня... могло бы быть самым почетным из всех званий женщины и даже девицы... У нас есть женские названия: княгиня, героиня, богиня от мужских князь, герой и бог (языческий). Почему же не быть другине от слова друг?"

Слово другиня употреблялось Тредиаковским. Ср. у Пушкина в "Тени Фонвизина" ироническое применение этого же слова:

Твоя невинная другиня,

Уже поблекший цвет певиц,

Вралих Петрополя богиня,

Пред ним со страха пала ниц.

Ср. у Чехова в повести "Бабье царство" (в речи Жужелицы): "Есть у меня знакомая девушка такая, врагиня моя лютая". Врагиня встречается и в стихотворном языке Бальмонта.

17 См. замечание проф. М.Я.Немировского: "...прежнее угнетенное положение женщины, ее бесправие, отразилось и в языке отсутствием целого ряда терминов для обозначения женщины-специалистки, женщины, занимающей тот или иной административно-государственный или общественный пост, и т.п. А когда раскрепощение женщины стало совершившимся фактом, в языке не хватило средств для создания новых терминов, необходимых для обозначения женщины в новых выпавших на ее долю ролях в общественной жизни, в производстве, в технике, науке и т.д.

Пришлось приспособлять старые, созданные для обозначения мужчин названия различных должностей, профессий, специальностей к новым функциям в качестве обозначений лиц женского пола, и это дело нередко наталкивалось на серьезные затруднения из-за отсутствия соответствующих языковых средств. Язык отстал от общественного развития, и в старые формы он пытается вместить новое содержание" (29).

18 Рассуждения К. Brugmann (Das Nominalgeschlecht in der indogermanischen Sprachen.— Internationale Zeitschrift fur vergleichende Sprachwissenschaft, Bd. 4, Н. 1, S. 100— 109) по поводу случаев этого типа очень формальны: "Здесь нет чутья грамматического рода, ибо если бы оно было, то при der Hase нужно думать только о самце, при die Maus— только о самке, и в der weibliche Hase, die mannliche Maus нужно бы чувствовать внутреннее противоречие". Между тем родовое безразличие в названиях животных социологически оправдано.

19 Ср. также замечание: "И так все подобные слова, оканчивающиеся на -а или -я, суть имена рода женского, и только могут употребляться в мужском роде. Это нисколько не изменяет их основной природы, и они принадлежат к именам женского рода" (42).

20 Ср. мнение Альфреда Людвига о глагольности слов на -а, обозначающих лицо по какому-нибудь характерному действию.

21 Ср. еще у А.А.Куника определение -яга как "суффикса, означающего личность и придающего основной форме значение бранного слова или клички" (Уч. зап. АН, т. 26, приложения, с. 410). О происхождении и истории русского суффикса -яга— -jaga см.: Voillant A. Le suffixe russe -jaga.— Revue des etudes slaves, 1938, t. 18, fasc. 1— 2, p. 77— 79. A. Vaillant почему-то считает суффикс -яга в русском языке продуктивным.

22 Ср. грамматические и семантические замечания по этому вопросу в кн.: Collon С. Le developpement de sens du suffix -ata. Lund, 1918. cap. 3— 4. Ср. также у А.А.Потебни (Из записок по русской грамматике, т.3, с.621— 622) [396— 397]. А.А.Потебня неопровержимо доказал, что вовсе не обязательно было значение отвлеченности для перехода слов женского рода в категорию общего рода, даже по отношению к отдаленным эпохам (между прочим, и в словах на -ота).

23 Ср. статью W. Christiani "Lexikalische Lesekorner" о бранных словах в "Archiv fur slavische Philologie", Hft. 3— 4, 1913, Bd. 34, S. 348. Характерно, что и в современном русском языке значение собирательности в применении к живым существам часто сопровождается яркой экспрессивной окраской слов и суффиксов. См.: Braun М. Das Kollektivum und das Plurale tantum im Russischen. Leipzig, 1930, S. 98.

24 А.А.Потебня справедливо видит в этом грамматическом процессе пережиток старых воззрений на женщину. Причина перенесения имен agentis и других женских на мужские лица в "унизительности": "...умысля тот Андрей подал на меня... явку... будто я, холоп твой, пришед к нему ко двору, и его, государь, будтось я, холоп твой, бесчестил и лаял, и называл будто я жонкою... и ко двору, государь, к нему, Андрею, я, холоп твой, не прихаживал и его не бесчесчивал и жонкою не называл. То на меня все он, Андрей, тебе, государю, являет ложно", 1617, Акты юрид., 86 (56).

25 Ср. замечания А.М.Пешковского в "Русском синтаксисе...": "... „добрая товарищ", русский человек ни в каком случае не может сказать, а товарищ вышла, хотя и с некоторым стеснением, но может" (57) (ср. управдел сказала и т.п.).

26 Известно, что, по учению некоторых лингвистов, в языках индоевропейской системы первоначально обозначились лишь различия между классами личным и неличным, или классами неодушевленных вещей и одушевленных, живых существ. Позднее класс лиц (или шире— одушевленных существ) в зависимости от пола распался на две группы имен— мужского и женского рода. Обозначения неодушевленных вещей образовали средний (предметный) род. См. статьи: Meillet A. Essai de chronologie des langues indoeuropeennes. La theorie du feminin.— Bulletin de la societe de linguistique de Paris. 1932, t. 32, p. 1— 52; Les formes nominales en slave.— Revue des etudes slaves, 1923. t. 3. Ср. также: Durnovo N. La categorie du genre en russe moderne.— Revue des etudes slaves, 1924, t. 4, p. 208— 221. Ср. также: Мейе А.Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. Л., 1938, с. 205— 207.

27 Характерно, что слово подмастерье перешло в класс слов мужского рода.

28 Ф.И.Буслаев писал: "Отвлеченное и неясно представляемое язык отмечает большею частью средним родом" (63).

29 Попытку объяснить смысл распространения форм среднего рода на круг слов с увеличительным суффиксом -ище сделал К.С.Аксаков в "Опыте русской грамматики". По его мнению, в увеличительном суффиксе -ище "высказывается неопределенная странность, что-то чудное, необыкновенное, причем предмет принимает какой-то неестественный образ. Эта неопределенность вызывает окончание среднего рода" (64).

30 Эта идея, как и большая часть идей так называемой "формальной" школы, не нова. В 20-х годах XIXв. И.Ф.Калайдович так определял функции грамматического рода имен существительных в русском литературном языке: "Грамматические роды служат только различению трех способов согласовать прилагательное с существительным, принимая первое слово в обширном его значении (т.е. включая в понятие прилагательного все так называемые "родовые" слова)" (65). Ср. то же учение в грамматиках XVIIв. (66).

31 Акад. А.И.Соболевский писал: "Известно, что индоевропейские языки постепенно сокращают число грамматических родов. Романские языки, литовский, пракрит уже давно утратили средний род. Сверх того, формы множественного числа в индоевропейских языках становятся все более и более безразличными по отношению к роду... Русский язык идет по тому самому пути, который нам известен из истории родственных с ним языков. Часть его говоров (великорусские сильно акающие говоры) на наших глазах теряют средний род: все те их существительные среднего рода, которые имеют ударение не на конечном о, переходят в женский род: моя дерево и т.п. Впрочем, еще в начале XVIIв. Ксения Годунова писала: у нас моровая поветрея (Буслаев, Историческая хрестоматия, с. 987). Весь русский язык утратил признаки рода для значительной части форм множественного числа. Формы множественного числа прилагательных уже давно одни и те же для всех трех родов... То же можно сказать о некоторых существительных: гости, кости, гостей, костей и т.д. Большая часть форм того же числа прочих существительных также уже давно имеет одни и те же окончания; единственная форма, которая еще сохраняет два разных окончания: одно— для мужского, другое— для женского и среднего родов, форма родительного падежа,— не только в говорах, но даже в литературном языке начинает терять свой признак рода; мы слышим постоянно: очков, часто: местов, делов, правов; изредка баранков (от баранка), коробочков. При этом надо иметь в виду, что окончание форм род. пад. существительных женского и среднего родов лишено достаточной яркости, так как оно принадлежит также к архаическим формам род. пад. существительных мужского рода: сапог, чулок и т.п." (67).

32 В. Unbegaun в своем исследовании "La langue russe au XVI-e siecle" (P., 1935) доказывает, что в XVIв. названия лиц женского пола и названия животных еще не включались в синтаксическую категорию одушевленности (с. 228 и след.).

33 Ср. исторические данные о широком распространении винительно-родительного падежа у названий животных лишь со второй половины XVIв. (69)

34 Ср. в "Российской грамматике" Ломоносова: "Ежели имена бездушных вещей приложатся к животным, в винительном кончатся на -а: "посмотри на болвана"... "нашего мешка обманули".

35 Такие реликтовые формы, как формы склонения слова путь в единственном числе или десяти слов среднего рода на -мя (темя, вымя, семя, бремя, имя, пламя, знамя, время, племя, стремя), отличаясь в единственном числе от слов женского рода кость, злость и т.п. только формой творительного падежа на -ем (-ём в путь— путём), не образуют никакого особого грамматического типа. Во множественном числе формы слов время, семя и т.п. ничем не отличаются от форм слов на -о (времена, знамена и т.д., ср.: небо— небеса; тело— телеса). Ср.: дитя— дети.

36 С этимологической точки зрения суффикс -ович представляет сращение притяжательного суффикса -ов и -ич.

37 Ср.: узкий— уз-ость; низкий— низ-ость.

38 В "Опыте общесравнительной грамматики русского языка" И.И.Давыдова значение этого суффикса определялось так: "Слоги аш и яш в словах торгаш, кудряш похожи на ак, ач, ас, которыми означается большое количество того, что выражается корнем слова" (76).

39 До самого конца XIXв. в русском литературном языке в отглагольных именах существительных на -енец преобладало значение пассивного лица в силу тесного соотношения их с причастиями страдательными: выведенец— выведенный и т.п.

40 Ср. определение значения этого суффикса у акад. И.И.Давыдова: "Имена на -ан (ян) большею частию изображают людей, имеющих с излишком то, что означается корнем слова" (80).

41 Павский в "Филологических наблюдениях" констатировал, что из русских имен приняло в начале XIXв. суффикс -ист одно— гуслист (81). Ср. образование слов: клубист и службист в середине XIXв. (ср. службист у П.Боборыкина в повести "Поумнел"). Ср. у Лескова в очерке "Печерские антики": "службист, законовед и разного мастерства художник".

42 Любопытен протест против употребления этого слова в докладе-статье К.Федина "Язык литературы" (Литературная учеба, 1933, №3— 4).

43 В русском литературном языке предшествующей эпохи не образовалось такого многообразия суффиксальных словоэлементов, как в немецком языке: ср. -beere— -ика. Erdbeere— земляника, Schwarzbeere— черника и т.п.; -macher— -ник и т.п. (ср. нем. суффиксы -haft, -tum, -tel, -lich и т.п.). Однако современный книжный язык унаследовал такие форманты: -носец, -носный (ср. нем. -bar): золотоносный, плодоносный и т.п.; -вод, -водство; -вед, -фил (ср. суффикс прилагательных -фильский), -фоб (суффикс прилагательных -фобский); -логия, -лог, -фикатор, -фикация и т.п. Но ср. нем. Schweinehirt, Schafhirt с русск.: свинарь (свинарка), овчарь— овчар и т.п.; Schweinestall, Schafstall— c русск.: свинушник, овчарня и т.п.

44 Ср. в критическом разборе Б.Шаболина (Литературная молодость): "Вряд ли удачно слово слесарята, созданное по аналогии с фабзайчатами") (Литературная учеба, 1933, №5, с. 81).

45 Ср. замечание А.А.Потебни: "...всяким говорящим по-русски чувствуется, что мазок и пр.... уменьшительны и в силу того однократны, чем они резко отделяются от имени действия на -ка: (один) мазок кисти и мазка (мазанье) хаты" (87). Между тем F. Miklosich объединяет слова типа мазок, скачок, зевок и т.п. с такими, как отрывок, огарок, сколок, свиток и т.п. (88).

46 Ср. у Фета в "Моих воспоминаниях" рассказ Григоровича о спорах Тургенева и Л.Толстого: "Тургенев пищит, пищит, зажмет рукою горло и с глазами умирающей газели прошепчет: "Не могу больше, у меня бронхит!"— и громадными шагами начинает ходить вдоль трех комнат.— "Бронхит,— ворчит Толстой вслед,— бронхит— воображаемая болезнь. Бронхит— это металл".  

<< | >>
Источник: В.В. ВИНОГРАДОВ. РУССКИЙ ЯЗЫК. ГРАММАТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О СЛОВЕ. МОСКВА - 1986. 1986

Еще по теме   III. Суффиксы отвлеченности:

  1. содержание и выражение институциональных понятий В русском языке
  2.   III. Суффиксы отвлеченности
  3.   III. Суффиксы отвлеченных понятий
  4. СОДЕРЖАНИЕ
  5. Суффиксы, обозначающие действие
  6. Основные подходы к изучению русских глагольных суффиксов (ракурсы рассмотрения).
  7. III. Суффиксы отвлеченности
  8. I. Суффиксы, обозначающие действие
  9. III. Суффиксы отвлеченных понятий
  10. 3.4.4. Уникальные суффиксы имен существительных            со значением собирательности
  11. ФОРМООБРАЗУЮЩИЕ МОРФЕМЫ: ФОРМООБРАЗУЮЩИЙ СУФФИКС, ОКОНЧАНИЕ
  12. Глава одиннадцатая РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК В XIX—XX Вв.
  13. К ИСТОРИИ НОРМИРОВАНИЯ РУССКОГО ПИСЬМЕННОГО ЯЗЫКА В КОНЦЕ XVIII ВЕКА* (СЛОВАРЬ АКАДЕМИИ РОССИЙСКОЙ, 1788-1794)
  14. Существительные со значением отвлеченного процессуального признака