<<
>>

Р. Е. Малютина (Уфа) Гармония контрастов в творчестве Вен. Ерофеева


Вен. Ерофеев стоит у истоков русского постмодернизма, но однозначно причислить его к писателям постмодернистам не позволяет синтетическая природа его творчества. Если говорить о стиле и языке художественных произведений Вен.
Ерофеева, то следует отметить гармонию контрастов , как ведущий прием его прозы. Исследователи анализируют в основном поэму «Москва - Петушки», считая ее главным произведением, но анализ творчества в целом обогащает и расширяет исследование. Поэма «Москва - Петушки», как многоплановое явление, заключает в себе синтез жанров, направлений и культурных традиций предшествующих эпох. С позиции интертекстуальности впервые комментирует поэму Ю. Левин. Он считает, что в ней сочетается изысканность стиля и сугубо «плебейский» антураж. Это противоречие, по его мнению, имеет фундаментальный характер, «поднимает» низкое до высокого и наоборот снижает возвышенное [9, 149]. Но с этим трудно согласиться, т.к. снижения возвышенного не происходит. В произведениях Вен. Ерофеева наблюдается уникальное явление, когда библейские цитаты,
131
образы и сюжеты не теряют своей значимости и ценности от соседства с обсценной лексикой, а наоборот возвышаются и принимают первоначальный величественный смысл.
В прозе Вен. Ерофеева важную роль играет гармоничное сочетание различной по стилю лексики, так прямо приведенные цитаты Святого Писания соседствуют с политическими лозунгами той эпохи, а признания в любви и возвышенные размышления с нецензурной бранью. Вен. Ерофеев воплотил в своих произведениях то, о чем писал в записных книжках: «Не смех со слезами, но утробное ржание с тихим всхлипыванием в подушку, трагедия с фарсом, музыку со сверхпрозаизмом, и так чтоб это было исподтишка и неприметно. Все жанры слить в один, от рондо до пародии, на меньшее я не иду» [5, 316]. «Согласно эстетике постмодернизма в поэме задействовано множество культурных кодов: исповедь, юродство, ирония и противоирония, жанр литературного путешествия и т.д.» [9, 148], - пишет Ю. Левин. А. Генис считает, что «главное в поэме - бесконечный поток истинно вольной речи lt;...gt; все здесь рифмуется со всем lt;...gt; он сеет слова, на которых, как из зерна, произрастают смыслы. Он только сеятель, собирать жатву - читателям» [3, 197]. И. Скоропанова пишет о множественности, неисчерпаемости, смысловой глубине поэмы «Москва - Петушки» как уникальном явлении русской неофициальной литературы, неподдающейся однозначной трактовке [9].
О языке и стиле писателя в статье «Венедикт Ерофеев глазами гоголеведа» рассуждает Е. Смирнова. «Язык ерофеевской поэмы lt;. gt; Преображенный творческой силой художника этот беспредельно обезображенный великий русский язык обретает в поэме новую красоту, он становится “перлом создания” [10, 64], - пишет исследователь. Она говорит о том, что Вен. Ерофеев может позволить себе употребление, как уличного жаргона, так и табуированной лексики. «Оперировать этим взрывоопасным материалом может себе позволить лишь тот, кто обладает абсолютным слухом lt;. gt; Ерофеев таким абсолютным стилистическим слухом обладает» [10, 65], - считает Е. Смирнова. Вен. Ерофеев в словесной игре все доводит до абсурда, а парадоксы служат для того, чтобы читатель задумался о подлинном смысле.
Именно, в этих парадоксах герои произведений приближаются к Истине. Как отмечает Е. Смирнова: «чехарда этих разнородных начал [офиц. идеологич. клише, бытовые вульгаризмы, литературная классика и библейские цитаты] lt;. gt; служит не одним лишь источником смеха, но и путем к познанию истины. Правда и ложь, столкнувшись, взаимно освещают друг друга» [10, 64]. Возможно, критик справедливо замечает, что контрастирующие элементы в произведениях - это путь к познанию истины, т.к. для автора этот путь является приоритетным. «Я не утверждаю, что мне - теперь - истина уже известна или, что я вплотную к ней подошел. Вовсе нет. Но я уже на такое расстояние к ней подошел, с которого ее удобнее всего рассмотреть» [4, 55], - говорит Вен.
Ерофеев устами героя поэмы.
А. Генис пишет: «Рождение нового мира происходит в каждой строке, каждом слове поэмы. Главное тут не судьба его героя и даже не судьба его автора, а - слова» [2, 229]. К «слову» писатель, действительно, относится бережно и с любовью. Так герой «Москвы - Петушков» заявляет: «Мне как феномену присущ самовозрастающий Логос» [4, 79]. «Логос» с греческого языка - Слово, так же это «2-е лицо св. Троицы (то есть Иисус Христос)» [8, 86]. Это понятие часто употребляется в Библии, например: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» [1, Ев. от Иоанна, 1:1]. В Законе Божием читаем: «Отец, Слово и Святой Дух; и сии три суть едино», и «Все сотворил Бог Отец Словом, т.е. Единородным Сыном Своим, при воздействии Духа Святого» [6, 493; 494]. Таким образом, Иисус есть Бог - Слово. Главный герой трагедии Лев Гуревич рассуждает: «они уже все эмигрировали lt;.gt; Все-все бегут. А зачем бегут? А куда бегут? Мне, например, здесь очень нравится. Если что не нравиться - так это запрет на скитальчество. И. неуважение к Слову» [4, 177-178]. В приведенной цитате « Слово» именно с большой буквы, как имя Бога.
Следует отметить, что в поэме Вен. Ерофеева, как впрочем, и в творчестве в целом, нецензурной лексики гораздо меньше, чем у других писателей ХХ века. Автор в предисловии к поэме заявляет, что в главе «Серп и Молот - Карачарово» нет ни единого цензурного слова, а только полторы страницы чистейшего мата, но это авторская «мистификация». Исследователи и друзья Вен. Ерофеева говорят о том, что в этой главе изначально не было мата. То есть, автор с самого начала как бы «программирует» читателя на восприятие произведения с определенной точки зрения. Возникает вопрос: для чего он это делает? Возможно, для того, чтобы снять заведомо ложное отношение и предубеждение, следовательно, стать ближе читателю.
Когда герой поэмы вспоминает о возлюбленной, он думает стихами из Песни Песней Царя Соломона. Проведем некоторые параллели: «любимейшая из потаскух» [4, 52] - «прекраснейшая из женщин» [1, Песн. 1:7]; «я на белый живот ее загляделся, круглый, как небо и земля.» [4, 57] - «Живот твой - круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино» [1, Песн. 7:3]; «был день рождения непонятно у кого. И еще - была бездна всякого спиртного» [4, 61] - «Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною - любовь. Подкрепите меня вином» [1, Песн. 2:4-5]; «начала волнообразные движения бедрами» [4, 62] - «Округление бедр твоих, как ожерелье» [1, Песн. 7:2]; «выпила - и сбросила с себя что-то лишнее» [4, 63] - «Я скинула хитон мой» [1, Песн. 5:3]; «вся она соткана из неги и ароматов. Ее не лапать и не бить по ебалу - ее вдыхать надо» [4, 65] - «От благовония мастей твоих имя твое - как разлитое миро» [1, Песн. 1:2]. В. Курицин пишет: «И как-то совершенно не важно, что в своем описании прелестницы из Петушков рассказчик вовсе не чуждается площадных эпитетов: задан столь высокий образ, что снизить его невозможно ничем lt;.gt; В поэме, как ни странно может это прозвучать, много света, много настоящей печали, много истинной боли» [7, 176]. Такое обилие цитат и реминисценций из Песни Песней, приводимое автором, не случайно. Через эти сравнения Вен. Ерофеев, как по ступеням лестницы, поднимает возлюбленную героя до небесных высот, чтобы возвысить все якобы приниженные образы и вернуть им величественное значение. Поднять любимую из «потаскух» и показать ее равнозначность царице из Песни Песней. А так же для того, чтобы напомнить о том, что она лучше всех и выше всех и достойна любви и преклонения, как каждая из любимых. В финале поэмы герой уже прямо называет ее «царицей» [4, 158].
Основным принципом повествования в произведениях Вен. Ерофеева является монолог, переходящий в диалоги с Богом, ангелами, случайными знакомыми, возлюбленной и т.д. И для каждого у него своя интонация, свой сакральный смысл. Например, Гуревич с Натали разговаривает шекспировским стихом, а с медбратом Боренькой на грубом, нецензурном языке. Но главные свои мысли автор выражает, в основном, в диалогах персонажа с самим собой и с читателем. В основе художественного метода Вен. Ерофеева лежит способность сказать многое в немногих словах, посредством сближения противоположностей, высокого и низкого, то есть гармония контрастов . Автор, как и его герои, стоит в стороне от толпы, чтобы иметь, потому и имеет, свой собственный, личный и личностный взгляд на мир. Тексты художественных произведений Вен. Ерофеева насквозь пронизаны прямыми, скрытыми и завуалированными цитатами; цитатами, приводимыми в измененном виде. Но при этом они не создают ощущения заимствования, а воспринимаются как сказанное им, его личное, выстраданное, живое «Слово».
В мотивной организации повествований, парадоксах, игре, противоиронии (М. Эпштейн), а главное в их авторской интерпретации, выявляется синтез разных эстетических систем и художественных методов, но все это гармонично согласуется друг с другом. Вместе с тем в основе произведений писателя не коллажная, а цельная картина мира, трагедия существования и вера в лучшее. Отличительной чертой творчества Вен. Ерофеева является уважение автора к культурным традициям прошлого, он признает ценность библейских заповедей. Изучая Библию и проникшись ее духом, он не играет ее сюжетами, а пытается постичь истину. Тогда, как писатели-постмодернисты, играют словом и смыслом ради самой игры, Вен. Ерофеев играет словом ради поиска смысла и утверждения этого высшего смысла, обретенного им в Библии. В эпоху атеизма, безверия его герои (Веничка, Лев Гуревич и др.) погибают за любовь, веру.
<< | >>
Источник: В. Н. Артамонов. Русский литературный язык в контексте современности : Материалы II Всероссийской научно-методической конференции с международным участием (Ульяновск, 19-21 октября 2011 года) / под ред. д-ра филолог. наук В. Н. Артамонова. - Ульяновск : УлГТУ,2012. - 170 с.. 2012

Еще по теме Р. Е. Малютина (Уфа) Гармония контрастов в творчестве Вен. Ерофеева:

  1. Р. Е. Малютина (Уфа) Гармония контрастов в творчестве Вен. Ерофеева