§ 1. Вводные замечания.

Ударение русского литературного языка, рассматриваемое вне его истории, производит впечатление исключительно прихотливого: им. ед. ч. голова, род. ед. ч. головй, дат. ед. ч. голове, но вин.

Собственно исторический материал, т. е. материал, извлекаемый из памятников русского языка (важнейшее относится к XIV веку), хотя и позволяет констатировать некоторые значительные изменения в месте ударения слов в позднейшее время, не дает обыкновенно достаточно убедительных данных для истолкования ряда своеобразных фактов, относящихся к этой области. Значительно больше дает сравнительно-исторический метод, т. е. сличение показаний русских наречий, других славянских языков и отчасти некоторых индоевропейских.

Далеко не всё, однако, из прихотливых отношений в системе современного литературного русского языка может . быть легко объяснено и таким путем: ряд фактов еще не получил своего объяснения в науке вообще; другие, объясненные с большой правдоподобностью, требуют для своего истолкования привлечения очень большого и специального материала из родственных языков, притом материала, указывающего на то, что причины этих явлений в большинстве лежат в пластах глубокой древности.

Полезно поэтому, не претендуя на объяснение в данной области всего и даже многого, ограничиться использованием положений наиболее отчетливых, построенных на материале, относительно легко доступном проверке. Вот важнейшие из таких положений.

Индоевропейские языки в их древнейшем состоянии имели подвижное ударение, т.

ных нам древних языках — греческом и латинском[332], явно вторичны, т. е. представляют собою результат позднейших фонетических процессов жизни данных языков. Еще менее соответствуют старине такие черты позднейшего развития, как ударение в основном на материальной (корневой) части слова — в германских языках или фиксированное конечное — в французском. Славянские языки (в большинстве) с теми или другими ограничениями сохранили былое свободное ударение, и как раз восточнославянские языки, и в их числе русский, менее других отклонились в этом отношении от первоначального типа.

Важно знать,—эта особенность очень отчетливо представлена санскритом и отчасти сохранена в литовском языке, — что подвижность ударения характеризовала индоевропейские языки в доступном нашей реконструкции более древнем состоянии также и в том, что касается состава парадигм склонения и "спряжения: по месту ударения могли противопоставляться друг другу не только те или другие слова вообще, но и разные слова того же корня и даже больше — разные формы того же самого слова или те же формы, но разных типов (основ) склонения и спряжения.

Так, напр., в санскрите в тематических формах глаголов ударение в парадигме неподвижно, но формы настоящего времени изъявительного наклонения выступают с разным местом ударения.

в единственном и множественном числе: ёті «иду», но imah «идем»; veda «знаю», но vidma «знаем»; односложная основа pat-«нога» в винительн. пад. ед. ч. имеет ударение на корне — padam и так

же в им.,падеже мн. ч.—padah и в им.-вин. падеже двойственного -^p¥da, а в других формах склонения — на флексии: padi ’(мест. п. ед. ч.), padah (род. п. ед. ч.) и т. д.

Лишь относительно редко известны нам семантические основания былых вариаций ударения. Есть серьезные основания предполагать, напр., что различие места ударения в отглагольных о-основах соответствует различению активного и пассивного признака: вор — род.

Едва ли не в большинстве случаев мы вынуждены, если не хотим обращаться к более или менее смелым гипотезам, ограничиваться констатациями определенных давних особенностей места ударения в тех или других смысловых и формальных категориях и устанавливать фонетические условия позднейших отражений в доступных нашему изучению живых языках.

Так, в основном мы можем, напр., согласиться, что глаголы на -eti (-ѣти) при изъявительном наклонении на -і- первоначально имели накоренное ударение: слышать (из *slyseti), укр. вйсіти (при более новом русском ударении висеть), а формы типа глядеть, лежать и т. д. возникли в результате фонетического передвижения ударения на следующий слог. Факты литовского языка с его sunus: вин. п. ед. ч. sunu и под. заставляют подозревать у и-основ имен существительных исходную подвижность ударения в склонении, и под.

Как доказывает сопоставление славянских показаний с тем, что обнаруживается в других индоевропейских языках, славянские гласные а и ы первоначально были долгими, как соответствующие звукам: первый — а (долгому а) или б (долгому о) других индоевропейских языков; второй — к П (долгому и). Ср.: Іа) русскому ба-ю «говорю» соответствуют др.-греч. fS-mi «говорю», лат. fa-ri «говорить»; русск. брат, чеш. bratr — др.-греч. frator «член братства», лат. fra ter «брат». 16) русск. по-яс — др.-греч. zostos «подпоясанный» (z — из более раннего j), литов. ju6stas с тем же значением (литов, ио изо); русск. зна-ть— др.-греч. gignosco «знаю», лат.

mys (др.-греч. у (іі) — из О); русск. быть — древнеинд. bhutfs «бытие», литов, buti.

Долгими же были гласные: 1, соответствующее долгому 1(Т) или дифтонгу еі^ других, индоевропейских языков; ср. 1) русск. грива — древнеинд. grlva «затылок»; русск. ил — др.-греч. Tlys; русск. линь — литов, lynas (в литовском письме у — долгое і); 2) русск. до-стиг-ать — др.-греч. stelcho «ступаю, иду»; русск.

зима — др.-греч. cheima, лйтов. ziema (литов, іе —из *еіД; е (ѣ), соответствующее долгому е или дифтонгам аіл, оі^; ср. ст.-слав, вѣра — лат. verus «истинный», готск. tuz-werjan "«не доверять»; ст.-слав, стьмь — лат. semen «семя», литов. Semens «льняное семя» (литов, ё — из ё); 2) ст.-слав, лѣвъ «левый» — др.-греч. laios из *lai^os; ст.-слав, берѣте (повел, накл, мн. ч.) — др.-греч. feroite «чтобы вы несли» (желательность), «несите»; 0, соответствующее дифтонгам аи, ои (со смягчением предшествующего согласного

ей); ср. русск. сухой — др.-греч. auos (из *sausos), литов, sausas; русск. тур «дикий бык с громадными рогами, водившийся в Европе до XVII в.» — др.-гр. tauros, лат. taurus.

Краткими первоначально были звуки о и е; первый — как соответствующий а (краткому а) или о (краткому о) других индоевропейских языков; ср.: русск. ор-ать «пахать» — др.-греч. агоо «пашу», лат. агате «пахать»; русск. дом — др.-греч. domos, лат. domus; второй — как соответствующий краткому е; ср. русск. небо — др.-греч. nephos «облако», лат. nebula «туман», нем. Nebel с тем же значением; русск. мёд — греч. methy, литов, medus, др.-верхненем. metu.

Редуцированными, т. е. звуками, более короткими, чем нормальные краткие гласные, были звуки ъ (из краткого и) и ь (из краткого і), в определенных положениях в славянских языках отпадавшие или выпадавшие, а в других положениях переходившие в те или другие, в отдельных языках разные, гласные полного образования.

Кроме сопоставления с другими индоевропейскими языками, положение о том, что звуки а, у (ы), і, и (у), ё были искони долгими, а о, е и ъ, ь — краткими, может легко быть доказано показаниями самих некоторых славянских языков, в первую очередь— сербского (сербо-хорватского), где соответствующие факты особенно прозрачны.

Для рефлекса у (ы) примеры этого положения (перед ударением) редки; см. штокав. с оттянутым восходящим ударением сита : русск. сыта (медовая).

Но: gora : русск. гора; dobrota : русск. доброта; kosa : русск. коса; сеіа: русск. пчела; zena : русск. жена; ресе: русск. печёт; selo':pyccK. село; veslo: русск. весло; buha : ст.-слав, блъха; daska : ст.-слав, дъска[333].

Заметим, что исходную долготу по соображениям, аналогичным тому, что только что сказано, надо принять и для рефлексов носовых гласных, а также рефлексов звукосочетаний, предшествовавших восточнославянскому полногласию (*tort, *tolt и под.) и группам *tbrt, “‘tbit и под.; ср. серб.-чак. : trese': русск.

трясёт, ст.-слав, трдсеть; гііка: русск. {эука, ст.-слав, рдка;* гл\іка : русск. мука, ст.-слав, мяка; glava:pyccK. голова; Ьга- d'a: русск. борода; (d)let'o' : русск. долото.

Долгота былых *tblt и под. ясна из шток, жуььа : русск. желна «дятел» из *zblna‘; имен, падеж ед. ч. жен. рода русск. тверда: шток, тврда из *tvbrda‘.

Как позволяет заключить сличение славянских языков между собою, с одной стороны, и с балтийскими (литовским и латышским)— с другой, в древнейшем состоянии все они различали интонации (движения тона) как определенную принадлежность ударяемых и неударяемых слогов каждого слова.

Распределение старых интонаций было тесно связано е количеством и происхождением соответствующего слога. Рефлексы долгих монофтонгов искони имели интонацию восходящего характера (условно называемую а к у т о в о й «острой» или акутированной), рефлексы дифтонгов — интонацию нисходящего характера (условно называемую циркумфлексовой «загнутой» или циркумфлектиро- ванной)[334]. Нужно, однако, иметь в виду, что наряду с обыкновенными дифтонгами существовали еще и дифтонги с долгой слоговой частью (аі, бі, ёі, au, du, ёи), указания на

которые извлекаются из свидетельств др.-индийского, др.-греческого и других языков. Рефлексам таких дифтонгов, в отличие от обыкновенных, принадлежала акутовая интонация. Гласные краткие имели свою интонацию, которая, судя по косвенным данным, качественно напоминала циркумфлексовую.

Всё существенное, касающееся характера интонаций и отношений дифтонгов в чередованиях, проявляется в природе очень распространенных в славянских языках дифтонгических сочетаний, условно реконструируемых в виде: tort, tert, ti>rt, tbrt, tolt, telt, tbit, tbit, (t. e. or, er И T. д. между двумя согласными), причем здесь и русский язык, вместе с украинским и белорусским утративший старые интонации и только наиболее верно из всех славянских языков, как показывает их сличение с другими индоевропейскими, сохранивший старое место ударения слов, оказывается отчетливо сохранившим и следы старых йнтонаций. Это доказывают сопоставления хотя бы с сербским

и словенским:

1. Русск. горбх, порог, мороз, берёза, колбда, ворбна, дорога, сорока; сербск. грах, праг, мраз, бреза, клада, врана, драга «долина», свра'ка; словенск. gr&h, род. graha, prag, род. praga, mr&z, род. mraza, breza, klada, vrana, draga «долина» и под.

2. Русск. волос, гблос, кблос, голод, ворот, холод, ворон, мблод, дорог, зблото; сербск. влас, глас, клас, глад, врат, хлад, вран, млад, драг, злато; словен. vlas, glas, klas, glad, vrat, lilad,

vran, mlad, drag, zlato (из zlato), т. e. в полногласных сочетаниях русского языка, развившихся из старых односложных групп (tort и под.), прежнему движению тона в пределах слога стали соответствовать различия в месте ударения теперь ставших двусложными сочетаний.

Различие интонаций в рефлексах групп tort, tert и под. объясняется различием количества сонорного звука в них: tort, terjt и под. рефлектировались с циркумфдексовой (русск. бро, ёре, бло), а tort, tert и под. (т. е. с долгими г и 1) — с акутовой интонацией (русск. орб, ерё, олб).

Так же, как различались интонациями tort, tert и т. д. и tort, tert и т. д., различались ими и другие дифтонгические сочетания: сочетания редуцированных гласных с плавными согласными:

tbrt, tbrt, tbit, tbit (с циркумфлексовой) И tbft, tbft, tbit,'tbit (с акутовой); носовые гласные: q., (из ош, en и под.) с циркумфлексовой и q, ? (из опт, еп и под.)—с акутовой интонацией. Ориентацию в соответствующих случаях дают опять-таки языки сербо-хорватский и словенский; ср.: русск. полный—сербск. пун, русск. долгий — сербск. дуг; но русск. волк (др.-русск. вълкъ)—

сербск. вук, словенск. volk; русск. торг — сербск. трг «товар», словен trg; русск. мука—сербск. мука, диал. словен. mqka; но русск. дуб — сербск. дуб, словен. dqb; русск. мясо — сербск. месо,* словен. meso (из m^so).

Сказанное об интонациях в основном относится к слогам- подударным и неударяемым, начальным, срединным и конечным. Нужно, однако, иметь в виду, что главным образом последние в роли флективных элементов (примет склонения и спряжения) очень часто представляют большие усложнения первоначальных отношений. Объясняется это тем, что гласные флексии в ряде случаев являются продуктами различных стяжений (типа о + і» о -ф і и под.), характеризовавшихся новыми особенностями интонированья, во-первых, — и, как носители определенных смысловых функций формального порядка, легко подвергались действию разных уподоблений родственным формам — во-вторых. Важно еще и то, что фонетические законы конца слова (в меньшей чмере — начала) нередко специфичны, отличаются от законов слогов срединных (срединное, напр., оі рефлектируется всегда

как ё (ѣ), но конечное в зависимости от специальных условий может выступать и как і). Всё это вместе взятое не позволяет безоговорочно применительно к конечным слогам прилагать установленные положения об отношении характера интонации ере- динного слога и происхождения гласного славянского из соответствующего древнейшего. Очень важные указания на характер интонации конечных слогов, независимо от былой интонаций корневых слогов, дают полабские тексты: в полабском ударение перетягивается на конечные циркумфлексовые и краткостные гласные и не переносится на акутовые.

На славянской почве явились новые интонации (они неизвестны как соответствия ни древнегреческому, ни балтийским языкам). Их три. Называются они новоакутовая (долготная), новоциркумфлексовая (долготная) и вторая, или новоакутовая, интонация к р ат к о сте й. Из них для русского языка не представляет интереса явившаяся в специальных условиях из акутовой и опознаваемая главным образом по показаниям словенского и кашубского языков — новоциркумфлексовая; но две другие определенным образом отложились и в истории русского языка.

Новоакутовая интонация по своему происхождению обычно восходит к старой цнркумфлексовой. Условия ее появления почти во всех случаях, где она наблюдается, спорны, но опознается она без всяких затруднений по показаниям чакавского наречия и посавских говоров сербо-хорватского языка, где выступает как особая долготная восходящая интонация, и эти показания косвенным путем, но тоже вполне отчетливо, находят себе подтверждение в соответствующих фактах языков словенского, чешского, словацкого, польского, кашубского и др. В восточнославянских языках новоакутовая интонация внешне совпала с акутовой: чакавск. vratis, mlatis — русск. воротишь, молотишь, укр. ворб- тиш; молотиш; чакавск. graja — русск. диал. горбжа, укр. диал. горбжа; чакавск. (род. п. мн. ч.) glav, brad, русск. голов, бород и под.х.

' В тех же самых морфологических категориях, где на долготных по происхождению гласных появилась из цнркумфлексовой новоакутовая, на гласных по происхождению краткостных (о и е) являлась втор а я (новоакутовая) интонация краткостей. Наиболее ясные указания на нее дает словенский язык, в котором, кроме конечных слогов, краткие гласные удлинились и выступают в соответствии древнейшей славянской новоакутовой — с восходящей долготой: nqsi «носит», vqzi «возит» и под. (в других случаях, при старой интонации краткостей, удлиненные о и е в словенском выступают с нисходящей интонацией): им. ед. vqlja «воля», kqia «кожа»; род. мн. sov «сов» и под. [335]

В ряде говоров русского языка, преимущественно — северных, в начальном слоге слова вторая интонация краткостей опознается по переходу о в уб; ср., напр., в говоре Леки бывш. Егор, уезда Рязанской губ.; гуонит «гонит», прубсьут «просят», вубльа, кубжа; в Никольском говоре, описанном Мансиккою, — род. мн, суоф, нуок (сов, ног) и под.

В литературном языке след этой интонации отражен только в нескольких словах архаического и стилистически народного слога, в которых перед начальным подударным о явилось в: вотчина, вотчим, вострый и в слове восемь (старинное осмь)\ ср. сло- венск. qtcim, q.ster, 4sem-