Глава 71 Обращение

1. Обращение (apostrophe) — это призыв, при помощи которого говорящий привлекает внимание своего собеседника, называя его. Так, в предложении Nicole, apportez-moi mes pantoufles (Moliere.

♦ Циг. по русск. переводу: Золя Э. Собр. соч. в 26-ти томах. М.: Худ. лите­ратура, 1965, т. 25, с. 169. В переводе анаколуф снят. - Прим. перев.

это слово, выделенное как обращение; оно используется г-ном Жур- деном для того, чтобы позвать Николь, или, точнее, для того, чтобы об­ратить ее внимание на распоряжение, которое он хочет ей дать.

2. В соответствии с сущностью обращения и для того, чтобы оно полнее отвечало задаче — привлекать внимание, — обращение обычно ставят в начале предложения. Однако оно может находиться и в конце предложения: Prends un sifcge, Cinna (Corneille. Cinna, v. 1) ’Садись, Цинна’ (ср. ст. 170). В последнем случае оно звучит менее императивно и соот­ветствует более спокойному тону.

3. Адресованное лицу, к которому обращена речь, существитель­ное-обращение является преимущественно антионтивом. В языках, обладающих склонением, эта функция антионтива находит выражение в форме особого, звательного падежа, или вокатива: лат. Domine! ’Боже!’

4. Существительное-обращение может быть адресовано лицу, если его внимание хотят привлечь к процессу, в котором это лицо непосред­ственного участия не принимает. Этот процесс выражается в таком слу­чае глагольным узлом, актантами которого являются анонтивы и авто- онтивы:

анонтив: франц. Mon Dieu, que се paysage est beau! ’Боже мой, как прекрасен этот пейзаж!’

автоонтив: франц. Mon Dieu, que je suis fatigue! ’Боже мой, как я устал!’

5. Однако, когда существительное, обозначающее лицо, к кото­рому обращена речь, само выступает как актант в глагольном узле, между существительным-обращением и этим актантом автоматически устанавливается анафорическая связь, поскольку они оба обозначают одно и то же лицо.

6. Когда антионтивом является второй актант, анафорическая связь устанавливается между обращением и вторым актантом:

лат. Amo te, Domine ’Люблю тебя, Господи’.

лат. Amo vos, fratres mei ’Люблю вас, братья мои’ (см. ст. 168 и

169).

7. Приведенные примеры дают возможность ясно выявить разли­чие между обращением и приложением. Доказательством того, что речь идет именно об обращении, является тот факт, что в языках, облада­ющих склонением, обращение имеет иную падежную форму по срав­нению с формой актанта, к которому оно относится, а именно форму вокатива, что структурно выводит обращение за пределы глагольного узла. Так, в приведенных выше латинских примерах формы Domine и fratres mei — вокативы, причем вокатив ед числа Domine имеет осо­бую форму, отличную от номинатива Dominus, а вокатив мн. числа fratres mei по форме совпадает с номинативом, но все же не с аккуза­тивом.

8. Если бы вместо того, чтобы быть обращением слова Domine и fratres mei были приложениями, они согласовались бы со вторым актан­том и были бы, как и он, в форме аккузатива: Amo te, Dominum ’Люб­лю тебя, Бога’, Amo vos fratres meos ’Люблю вас, братьев моих’, то есть и значение было бы совсем другим: ’Я люблю тебя как Господа, потому что ты — Господь’, или ’Я люблю вас как братьев, потому что вы — мои братья’.

9. В случае, когда в антионтиве, то есть в роли обращения, упо­треблен первый актант, дело не так ясно, потому что каждый раз, когда вокатив не имеет собственной формы, он заимствует форму номина­тива; иногда возникает смешение, хотя в теории все остается прежним. Приложение к первому актанту ставится в номинативе, в то время как существительное-обращение стоит в вокативе, например, в лат.: Quous- que tandem, Catilina, abuteris patientia nostra? (Cicero. Catilinaria, /, 1) ’До­коле, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением?’

10. Но если глагол употреблен в императиве, то учитывая, что им­ператив обязательно требует антионтива, поскольку приказ адресован лицу, к которому обращена речь, непременно возникает анафорическая связь между обращением и фиктивным первым актантом tu императива: Prends un siege, Cinna (см.

prends (tu) un siege

Cinna

Стемма 170

11. В этом случае обращение, по-прежнему не являясь актантом в собственном смысле, структурно ведет себя как виртуальный первый актант глагола в императиве.

12. Причина в том, что адресат обращения в повелительном предло­жении — это лицо, которое осуществляло бы функцию первого актанта, если бы предложение было в индикативе, например, Nicole apporte les pantoufles de Monsieur Jourdain; Cinna s’assied. ’Николь приносит домаш­ние туфли г-на Журдена; Цинна садится’.

13. Латиняне и греки настолько хорошо это ощущали, что порой (впрочем, очень редко и только в поэзии) ставили в вокативе преди­кативное определение к фиктивному первому актанту предложения, выражающего повеление (R і е m а п п, §28,2):

лат. venias hodieme (Tibullus, J, 7, 53) ’приходи сегодня’ букв, ’ты придешь, о сегодняшний’.

14. Итак, ясно, почему императив согласуется в числе с существи­тельным-обращением. Если Август говорит: Prends, то он обращается только к Цинне. Напротив, allons ’идемте’ в первом стихе ’’Марсельезы” Allons, enfants de la Patrie ’Вперед, сыны отчизны милой’ букв. ’Идемте, дети Родины’ - здесь форма мн. числа означает, что песня обращена к множеству людей. Пример Nicole, apportez-moi mes pantoufles — особый случай, так как форма мн. числа apportez ’принесите’ — это множествен­ное число вежливости, а не пример согласования в числе.

15. Подобно императиву, с которым оно связано, обращение близко по своей природе к междометию. Это актант, употребленный в функ­ции междометия точно так, как императив — глагол, употребленный в этой же функции.

16. Как междометная форма глагола — это императив, так и междо­метная форма существительного — это вокатив, который (см. §7)

в языках со склонением, как правило, отличается от номинатива.

17. И не случайно вокатив и императив часто имеют общие мор­фологические характеристики, например -е лат. и в греч. тематической флексии: лат. Рагсе, Domine ’Сжалься, Господи’, греч.

18. Междометие, по определению, - призыв, своего рода оклик, возглас, он должен немедленно привлечь внимание лица, к которому обращен, а его экспрессивная сила, следовательно, должна быть пере­несена как можно ближе к его началу. В индоевропейском же флексия сосредоточена в конце слова. Следовательно, она совершенно не нужна междометию.

19. Именно по этой причине в русском языке наряду со старым сла­вянским вокативом, который сохранился только в шести словах рели­гиозного характера и старославянского происхождения, в народно-разго­ворном употреблении постепенно начинает развиваться новый вокатив, который характеризуется апокопой окончания номинативной формы:

Номинатив

старуха

Никита

Ваня

батя

Вокатив

старух

Никит

Вань

бать

20. Стремление перенести внимание на начало формы вокатива четко проявляется в области ударения. Так, в греческом языке в случаях, когда вокатив отличается от номинатива ударением, это различие заклю­чается именно в смещении ударения в вокативе по сравнению с номи­нативом. Ударение в вокативе передвигается в начало слова:

ср.ном. тхтцр ’отец’ и вок. патер ’отче!’ и под., а если не в начало, то по крайней мере настолько перемещается от конца, насколько это позволяют довольно сложные законы греческой акцентуации, ср.: ном. ’Ayapepvcov ’Агамемнон’ — вок. ’Ayapepvov .

21. Слова, в которых не используются возможности перемещения ударения в вокативе, очень редки. Но даже и в этих редких случаях направление перемещения ударения — отступление от конца: ср. PaSiXevs ’царь’ — pa&Ckev.

22. Похожее отступление ударения от конца слова можно наблю­дать в санскрите, где вокатив pitar ’отец’ является примером отступле­ния ударения по сравнению с номинативом pita и с аккузативом pitaram.

23. Наконец, такое же отступление ударения наблюдается в форме мн. числа женского рода некоторых сербскохорватских слов: ном. мн. ч. гёпе, вок. мн. ч. гёпе ’женщины’. Знак грависа [' ] представляет в серб­скохорватском ударение, которое переместилось назад на один слог и которое, следовательно, когда-то падало на конец этого слова, в то вре­мя как двойной знак ударения представляет более краткое ударение, которое не отступало и падало, следовательно, ранее на первый слог. В эту предшествующую эпоху ударение в вокативе, которое уже падало на начальный слог, свидетельствовало, таким образом, о состоявшемся пере­мещении ударения в вокативе по сравнению с ударением в номинативе.

24. В ряде работ о праиндоевропейском языке, в частности в ра­ботах Э.Бенвениста, утверждается, что чередование е/о/ноль, по-види- мому, определяется ударением: полногласие восходит к ударным фор­мам, а нулевая ступень — к неударным; в этой связи небезынтересно показать, что индоевропейский вокатив основ на [44]-а- тоже характери­зуется нулевой ступенью *-э по сравнению с полногласной ступенью *-а номинатива, ср., например, номинатив ст.-слав., чешек, zena, сербско- хорв. 2ёпа, польск. gfowa и вокатив ст.-слав., чешек, zeno, сербско-хорв. zeno, польск. gfowo. Таким образом, *-а номинатива представляет древ­нее *ез₂, ступень е которого показывает ударную гласную в праиндо­европейском, в то время как *9 вокатива представляет праиндоевро­пейское Эу, нулевую ступень древней гласной, которая выпала как не­ударная. Так как это была последняя гласная слова, поскольку речь идет об окончании, то, следовательно, ударение падало на предшеству­ющий слог. Может быть, перед нами след акцентного перемещения в праиндоевропейском вокативе?