<<
>>

3. ОБРАЗ ИДЕАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЯ В ПРОИЗВЕДЕНИИ ДАНИИЛА ЗАТОЧНИКА

Традиции русской политической мысли домонгольского периода нашли свое отражение и воплощение в произведении, приписываемом Даниилу Заточнику и появившемся

в период утвердившейся феодальной раздробленности.

По- видимому, оно возникло в первой половиие XIII в., когда центры политической жизни переместились из Южной Руси в Русь Залесскую. Татарские полчища еще не докатились до русских земель, но слух о завоевательных походах Монгольского государства уже распространился. Страх перед этим событием выражен Даниилом в словах: «Не дай же Господи в полон земли нашей, языком, не знающим Бога»51.

Произведение Даниила Заточника содержало широкую панораму общественной жизни и быта той эпохи52 и намечало пути создания сильной княжеской власти, способной преодолеть внутренние раздоры и подготовить страну к обороне.

В науке относительно датировки и атрибуции этого памятника древнерусской письменности, а также личности автора существуют серьезные разногласия. Архетип памятника неизвестен до сегодняшнего дня. В распоряжении исследователей имеются две основные редакции (и ряд дополнительных), одну из которых принято называть «Словом» Даниила Заточника, а другую — «Молением». Спор о первичности той или другой редакции не разрешен до настоящего времени.

Представление о труде Даниила Заточника может дать лишь тщательное выяснение его социально-политического содержания. Мы не можем согласиться с предположением М. О. Скриппеля о серьезном различии «в идейном отношении» текстов обеих редакций (понятие о власти, ее носителе, социальной среде и т. п.)53. Позиция И. У. Будов- ница, более оправданна. Он настаивает на идентичности основных положений «Слова» и «Моления» с учетом значительной переработки, внесенной в текст вторым редактором, который, отражая современные ему обстоятельства, «усилил и выпятил... новые идеи, которые уже были заложены в первой редакции»54, сделав более очевидной проти- вобоярскую ориентацию произведения.

Она наличествует и в «Слове», но в «Молении» выглядит ярче. Сам памятник представляет собой светское политико-сатирическое произведение публицистического характера.

Интересен вопрос и об авторстве Даниила. Кем был Даниил? Каково его социальное положение? Является ли сн действительно автором приписываемого ему произведения? На все эти вопросы наука сегодняшнего дня определенно ответить еще не может. Исследователями по-разному оценивается его социальное положение. Н. К. Гудзий

считает его боярским холопом5?. Д. С. Лихачев склоняется к мнению о том, что Даниила следует отнести к категории зависимых людей. Б. А. Рыбаков также утверждает, что Даниил «происходил из холопов»56.

Напротив, Б. А. Романов, В. М. Гуссов и И. У Будов- нид видят в нем представителя господствующих классов, впавшего в «немилость» и испытавшего тяжелые превратности судьбы57. Нам представляется вторая точка зрения более обоснованной. Сам Даниил не раз упоминает о потере своего состояния и положения: «не ста обилие посреде дому моего»58, исчезла возможность ставить богатую трапезу перед друзьями: «зане не поставлях пред ними трапезы многоразличными брашьны украшены»59. В другом случае он также говорит о нищете, постигшей его, как о событии, разрушившем его прежнее положение: «разсыпася живот мой, яко же Хананейских царь буест; и покры мя нищета аки Черное море фараона»60, в результате «друзья мои и ближние отвергошася мене»61.

Вполне возможно, что Даниил был «дворянином князя», дружинником его и за какие-то проступки познал суровую княжескую немилость, явно связанную с переменой сословного состояния, потому что оказался Даниил в великой нужде и печали и даже «под рабским ярмом», а может быть и при ограничении личной свободы (в Соловецком списке «Моления» указывается, что автор «седяше заточен на Беле озере»)62. Постигшая его нищета воспринимается им трагически («лепше смерть, ниже продолжен живот в нищети»).

Перемена сословного состояния позволила автору глубже воспринять современную ему социально-политическую действительность.

Переплетая личную судьбу с судьбой своей земли, Заточник придал своему произведению широкий социальный смысл. Оценивая глубину изложения поднятых вопросов и политический горизонт автора, Б. А. Романов считает, что другой такой общественной панорамы современная русская литература не сохранила63.

Кстати, о принадлежности автора к феодальным кругам свидетельствует и его большая образованность и начитанность^[7]

Центральной политической идеей произведения, его стержнем служит образ идеального князя. И. У. Будовниц отмечает, что широкий общественный интерес автора цементирован идеей о сильной княжеской власти. «Князь — центральная фигура памятника»64. Он наделен многими чертами, которые уже выработаны традиционной русской публицистикой. Князь привлекателен внешне («глас твои сладок» и «образ твои красен»)65. Он милостив к своим людям66. Управление князя крепко и справедливо («дуб крепится множеством кореииа, тако и град наш твоею державою»)67. Князь выступает как верховный глава всем своим людям («кораблю глава кормник, а ты, княже, людем своим»)68. Если власть князя организована плохо и в «державе» отсутствует управление, а, напротив, существует «безнарядне», то в этом случае и сильное государство может погибнуть, поэтому важно не только верховенство князя, но и хорошо организованное им управление.

Не представляется возможным согласиться с мнением Н. В. Водовозова о том, что Даниил Заточник «самым важным условием считает наличие ничем не ограниченной власти князя»69. Напротив, в духе традиций русской политической мысли Даниил последовательно проводит идею о необходимости князю иметь при себе «думцев» и опираться в своей деятельности на их совет. Задача заключается в правильном подборе этих людей. Советники князя должны быть умны, мудры, не допускать в своих действиях беззакония70.

Даниил критикует не сам принцип «совещания», а плохую его организацию. Князь должен хорошо подбирать советчиков. Необязательно брать старых и опытных, ибо дело не в опыте, а в уме.

Вот сам автор «ун возраст» имеет, но «стар смысл»71. Эти положения со всей очевидностью показывают, что форма власти у Даниила близка к идеалу Мономаха: верховный князь решает дела с мудрыми советниками, и такой порядок укрепляет «грады и полки» и «державы»72.

В произведении приведены панегирики уму, мудрости, книжному знанию. Противопоставление мудрости и глупости идет в ключе той же тематики, что и в Притчах Соломоновых. Однако вряд ли это следует рассматривать как

«пародию на книги священного писания»73, да и кому в теологизированном обществе придет в голову пародировать книги священного писания! Это скорее использование афористического метода изложения (в русской литературе не распространенного), подобного книгам Соломона и Еккли- зиаста.

Князь должен иметь совет, а для этого ему необходимо «обрете мудра мужа», а «мужа лукава» нужно избегать и совету его не следовать74. Совершенно в ключе русских политических традиций Даниил во всех случаях государственных неурядиц винит «думцев», потому как «не море топит корабль, но волны морские... тако князь не сам впадает во многие вещи, но злые думцы вводят»75. Хорошее управление установит порядок в своей земле и прославит князя в других государствах: «княже наш, умными бояры предо многими людьми честен еси и по многим странам славен явися»76.

Князю необходимо хорошее войско, чтобы не допустить завоевания его собственной земли. Значительное по численности, оно одним своим наличием будет действовать устрашающе на завоевателей. «Змей страшен свистанием, а ты множеством, силы своея»77.

Но это войско должно быть руководимо мудрыми людьми; ибо только »полки мудрых сильны. Безумных ПОЛКЕ храбры, но не храбростью, а умом достигается победа.

Определяя княжескую силу, Даниил пользуется понятием «царская гроза» практически уже как формулой, утвердившейся в русской политической литературе. «Гроза», о которой он говорит, не представляет собой реализации принципа самовластья. Это признак дееспособности и надежности самой власти.

«Страх и гроза» обращены не против подданных, а в их защиту для установления внешней безопасности и внутреннего порядка, обеспечивающего стабильность политической жизни. При помощи «грозы» восстанавливается нарушенная справедливость и пресекается беззаконие78. Трудно согласиться с мнением В. С. Покровского, считающего, что «по советам Даниила Заточника князь должен быть грозен и страшен и внушать страх не только своим врагам, но и своим людям»79. В тексте памятника такая точка зрения подтверждения не находит.

Мирная ориентация выражается Даниилом традиционно по существу и оригинально по форме. Мир и мудрая политика для него явно предпочтительнее храбрости, возможности решать все дела силой. Сомнений в такой расстановке акцентов не оставляет фраза, говорящая о князь-

ях, которые, вместо того чтобы утверждаться в своей земле и защищать ее, ополчаются на чужие ґорода и в результате такой неразумной, с точки зрения автора, политики «с своих, с меньших (градов. — Я. 3.), сседают»80. В исторической ретроспективе он явно осуждает действия Святослава (сына Ольги и Игоря), который шел на Царьград с дружиной «на удачу» (в завоевательный поход), и было ему неведомо «граду ли от нас быти пленену или будет нам от града погииути». Составляя панегирическую похвалу современному князю, Даниил на первое место выдвигает такие его качества, как внимание к подданным и умелая организация экономического процветания. «Земля плод дает обилия, древеса овощ; а ты нам кияже богатство и славу. Вси бо притекают к тебе и обретают от печали избавление»81. Даниил советует князю приглашать на службу не только своих людей, но и иностранцев «от ипех стран совокупи, притекающая к тебе, ведуїце твою обычную милость»82

Даниилом явно выражена противобоярская ориентация. Боярское самоуправство, пишет Даниил, беззаконно и несправедливо, порождает в державе неурядицу. Боярин и князь противопоставляются им друг другу с явным предпочтением последнему* С князем и возвеличиванием его власти Даниил связывает не только процветание государства, но и безопасность жизни и имущества подданных.

В этом смысле осуждаются действия княжеской администрации, которая все время покушается на имущество подданных**.

Боярское засилье ведет к прямому ущербу верховной власти: «конь тучен яко враг, сапает на господина своего, тако и боярин, богат и силен, смыслит на князя зло» (по Соловецкому списку: «боярин богат и силен и он на князя своего мыслит все злое»)83.

Эти слова явно свидетельствуют об осуждении Даниилом феодальной раздробленности и желании видеть свою державу сильной, единой, управляемой мудрым и смелым

* Служить лучше у князя, нежели у боярина: «но лутши мне в лычне сапозе моя нога во княже дворе, нежели в боярском дворе в черлене сапозе ходити... лутши мне у тебя в дерюге служити, нежели у боярина в багряне свити ходити... Лутши в дому твоем вода пити, нежели в боярском дворе мед пити, лутши ми от твоея руки печен воробей взяти, нежели у боярина боранье плечо» (Памятники... с. 85— 86, 60).

** «Не имей собе двора близ царева двора и не держи села близ княжа села: тивун бо его аки огнь трепетицею накладен и рядовичи его аки искры. Аще от огня устережешися, но от ис-кор не можеши устеречися...» (Памятники... с. 20—21).

князем, опирающимся на совет «думцев» и предоставляющим своею властью опору и защиту подданным.

Таким образом, Даниил затронул большую группу социальных и политических проблем, он действительно сумел дать широкое социальное полотно, на фоне которого разрешал основные политические проблемы эпохи «с ярко выраженным национально-историческим своеобразием»84. В его труде, как в зеркале, отражен уровень социально-политической культуры периода русского средневековья накануне татаро-монгольского нашествия.

В XIII веке феодально-раздробленные русские княжества подверглись опустошительному набегу орды кочевников, создавших в монгольских степях свое государство во главе с полководцем Темучином, называемым Чингизха- ном. Их планы были грандиозны. Путь на запад шел через Русь.

Русский народ оказал стойкое сопротивление, продемонстрировав бесчисленные примеры личного мужества и героизма и простых людей, и полководцев. И хотя «Батыев поход» закончился победой и установлением ордынского ига, «героическая борьба русского и других народов нашей страны» не только ослабила наступательный порыв ордынцев, но и «спасла от разгрома европейскую цивилизацию. Упорное сопротивление, которое встретил Батый ра Руси, имело важные последствия для нее самой. Русь не стала «ордынским улусом», сохранила собственное управление, культуру, веру. На территории русских княжеств фактически не было ордынской администрации. В перспективе это создавало возможности для самостоятельного развития страны и для борьбы против завоевателей»85.

Тем не менее покоренная, сожженная, опустошенная Русь попала в политическую и экономическую зависимость от Батыя. В организованном им государстве — Золотой Орде — русские князья должны были получать «ярлык» на великое княжение. Ордынская дипломатия, славившаяся хитростью и вероломством, усилила феодальную раздробленность покоренной территории, натравливая друг па друга русских князей.

Однако уже в середине XIII века по русским городам прошла серия антиордынских выступлений, но в серьезную фазу борьба с захватчиками вступила только с возвышением Москвы, начавшей политическое объединение Руси под своим главенством.

Под руководством московского князя Дмитрия Ивановича начали формироваться силы, противостоящие Орде.

Москва выдвинула четкую, идеологически обоснованную политическую программу военного похода против Орды: русские войска должны были биться за всю Русскую землю. В средневековом теологизированном обществе понятие государственной независимости и политической свободы обычно совпадало с понятием сохранности вероисповедной свободы, поэтому смысловое содержание таких часто повторяющихся и перемежающихся лозунгов, как: «за землю русскую» и «за веру христианскую» — однозначно. Великий князь шел «противу их (татар.— Н. 3.) хотя боронити свое отечество и за святые церкви и за православную веру христианскую», и как обобщение этих понятий в их полном слиянии звучат слова: «за всю Русскую землю»86.

Куликовская битва практически нанесла Орде непоправимый урон, а Великое противостояние иа Угре, произошедшее ровно через сто лет после Куликовской битвы (1480 г.) и окончившееся поражением хана Золотой Орды Ахмата, позволило правнуку Дмитрия Донского — великому князю московскому Ивану III разорвать ханскую грамоту и объявить себя свободным «белым» князем, не данником, а полным хозяином своей земли.

Разгром захватчиков и обретение независимости создали условия, способствующие складыванию общерусской государственности, а литература того периода сумела возродить традиции политических идей свободной Руси домонгольского периода, обогатить их новым материалом.

,2Истрин В. М. Очерки древнерусской литературы домонгольского периода. Птг., 1922, с. 128.

  1. См.: История политических учений. М., 1960, с. 134.
  2. А л п а т о в М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа в XII—XVII вв. М., 1973, с. 115.
  3. Розов Н. Н. Синодальный список сочинений Илариона — русского писателя XI в. — Slavia. Praha, 1963, R. XXXII, ses'. 2, s. 142.
  4. Там же, с. 152—153.
  5. Там же, с. 153.
  6. См.: Даль В. И. Словарь русского языка. М., 1965, т. III, с. 376.
  7. Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1895, стб. 1355—1356.
  8. Материалы к изучению истории государства и права СССР. Русская Правда. М., 1962, с. 56.
  9. Slavia, s. 163.
  10. Там же, с. 155.
  11. JI и х а ч е в Д. С. Величие древней русской литературы. — В кн.: Памятники литературы Древней Руси XI—начало XII века. М., 1978, с. 16—17.
  12. См.: Галактионов А. А., Никандров П. Ф. Русская философия XI—XIX вв. Л., 1970, с. 56.
  13. Slavia, s. 4.
  14. См.: Нерсесянц В. С. Политические учения в Древней Греции. М., 1979, с. 174—175.
  15. Slavia, s. 170.
  16. Там же, с. 167.
  17. Там же. »
  18. Там же, с. 173.
  19. Там же, с. 164.
  20. Там же, с. 170.
  21. Там же, с. 154.
  22. Там же, с. 170.
  23. Там же.
  24. ПВЛ, т. I, с. 95.
  25. Slavia, s. 172—173.
  26. Там же.
  27. К а з а к о в а Н. А., Лурье Я. С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала XVI века. Приложение (источники). М. —Л., 1955, с. 238,
  28. Моисеева Г. Н. Валаамская беседа. Л., 1958. Приложение I, с. 169.
  29. Лихачев Д. С. Великое наследие. М., 1980, с. 157—158.
  30. ПВЛ, т. I, с. 157.
  31. Там же, с. 157—158.
  32. Там же, с. 164.
  33. Там же.
  34. Там же, с. 154.
  35. ПСРЛ, т. I, с. 129.
  36. ПВЛ, т. I, с. 155—156.
  37. Там же, с. 171.
  38. Р ы б а к о в Б. А. Киевская Русь и русские княжества. М., 1983, с. 466.

  1. Памятники древнерусской литературы. Вып. 3. Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII ^в. й их переделкам. Подготовил

    к печати Н. Н. Зарубин. Л., 1932, с. 73 (в дальнейшем —Памятники,..).

52 См.: Романов Б. А. Люди и нравы Древней Руси. Л., 1947, с. 45.

53Скриппель М. О. Слово Даниила Заточника. — ТОДРЛ, т. XI. Л., 1955, с. 93.

    1. Б у д о в н и ц И. У. Общественно-политическая мысль Древней Руси, с. 274.
    2. Г у д з и й Н. К. История древней русской литературы. М., 1941, с. 183.
    3. Лихачев Д. С. Социальные основы «Моления» Даниила Заточника. — ТОДРЛ, т. X. Л., 1954, с. 106—109; Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества, с. 560.

"Романов Б. А. Люди и правы Древней Руси, с. 17; Г у с* ср в В. М. Историческая основа «Моления» Даниила Заточника.— ТОДРЛ, т. VII, с. 412; Будов ниц И. У. Общественно-политическая мысль Древней Руси, с. 282—284.

      1. Памятники... с. 53.
      2. Там же, с. 61.
      3. Там же, с. 53. Слово «живот» употреблено здесь в значении: имущество, состояние; буест — гордость, величие (см.: Лексика и фразеология Даниила Заточника. Л., 1981, с. 24, 68 ( в дальнейшем — Лексика...).
      4. Памятники... с. 61.
      5. Памятники... с. 77.
      6. Романов Б. А. Люди и нравы Древней Руси, с. 45.
      7. Б у д о в и и ц И. У. Общественно-политическая мысль Древней Руси, с. 282.
      8. Памятники... с. 14.

Р6 Там же, с. 16, 56. Здесь явная перекличка с летописной оценкой В. Мономаха, который характеризуется как «братолюбец, нище- любец и страдалец за русскую землю» (ПСРЛ, т. II, с. 10).

        1. Памятники... с. 19, 59.
        2. Там же.

09 Водовозов Н. В. История русской литературы. М., 1972, с. 110. См. также: История политических и правовых учений. М., 1983, с. 126.

          1. Памятники... с. 26, 43, 58, 82, 118.
          2. Там же, с. 22, 55.
          3. Там же, с. 57.
          4. Розов Н. Н. Книга в России в XV веке. Л., 1981, с. 40.
          5. Памятники... с. 43, 90.
          6. Там же, с. 82—83, 26.
          7. Там же, с. 59.
          8. Там же, с. 90, 17.

73 Там же, с. 7, 55.

            1. Покровский В. С. История русской политической мысли. М., 1951, вып. 1, с. 37; см. также: История политических учений. М., I960, с. 142.
            2. Памятники... с. 57.
            3. Памятники... с. 63.

82' Памятники... с. 66—67.

              1. Там же, с. 91.
              2. См.: Робинсон А. Н. Литература Древней Руси в литературном процессе средневековья. М., 1980, с. 112.
              3. К аргалов В. В. Конец Ордынского ига. М., 1980, с. 17.

80 См.: Сказания и повести о Куликовской битве. М., 1982, с. 133.

ШлитикоПРЛШАЯ

идешгия -пеоткдл

единого

суверенно

ГОфДЛРСТБЛ

З Зак-аз 6791

Конец XV — начало XVI вв. — период, в который происходили важнейшие события в жйзни Русского государства: уничтожение І феодальной раздробленности, сплочение зе- 1 мель вокруг Москвы, окончательное осво- і бождение от татаро-монгольского ига и укрепление единой суверенной власти. Падение Константинополя в 1453 году под ударами турок привело к тому, что Москва стала выступать православным религиозным центром — преемницей традиций древнего Царьграда.

Престиж великокняжеской власти укрепился в связи с браком Ивана III с царевной Софьей Палеолог, в результате которого Московское государство наследовало Визан- j тийский государственный герб — двуглавого орла.              J

Возросший авторитет государственной власти требовал ] и определения ее юридического статуса в политической ли- ! тературе. Верховная власть в обществе и лично персона ее носителя стали усиленно наделяться чертами сакраль- ности, которые в наибольшей мере способствовали выработке представлений о высоком и непререкаемом авторитете единой власти; ее полномочия теперь распространялись на всю территорию, и не было на ней более власти- ] теля, равного по значению великому князю московскому. J Памятники русской письменности той эпохи отражают - процесс создания единого государства и образования русской народности. Становление единодержавия, как пока- ; зывает история, сопровождается острой классовой борьбой, которая находит свое выражение в трех формах: экономической, политической и идеологической.

В исследуемую эпоху преобладающей формой борьбы является идеологическая, которая «характеризуется чрезвычайным развитием публицистической мысли. Публи-

цистика проникает в летопись, в жития святых, в деловую письменность... Этому развитию публицистики способствовал... сам процесс централизации русского государства, вступившего на путь реформ и тем самым стимулировавшего реформаторскую мысль». Причем инициатива вмешательства наблюдается не только сверху, но и снизу1.

Перед публицистами стояла задача утверждения новых «только что складывавшихся политических порядков единого Российского государства авторитетом традиции, укрепления настоящего ссылкой на прошлое.. .»2.

Основными темами публицистической полемикц в период объединения русских земель и создания единого суверенного государстЁа были вопросы, касающиеся происхождения Русского государства, родословия его князей, исторического обоснования правомерности их династических притязаний; взаимоотношений между светской и духовной властями, определения их юридического статуса и объема властных полномочий.

Однако прежде чем приступить к анализу политических теорий позднего средневековья, необходимо иметь представление об идеологической атмосфере, в которой протекала культурная жизнь средневекового человека и формировалось социально-политическое мышление.

Участники политико-публицистической борьбы XV— XVI вв. обнаружили высокую культуру политического мышления, что, безусловно, предполагает определенную преемственность политико-правовых идей Киевской Руси. Без усвоения киевского, византийского, славянского и европейского идейного наследия русские книжники не могли бы проявить такую глубину и тонкость в понимании целого ряда культурных и политических проблем и такую искусность в применении разнообразных форм и способов ведения полемики.

Огромная работа по накоплению информации, которая велась столетиями и особенно активизировалась в XIV— XVI вв., привела к выработке определенной суммы представлений, соответствовавших уровню научных достижений передовой мысли того времени. Книги, которые читались в Древней Руси, а затем были забыты в период татаро-монгольского завоевания, вновь вызывали интерес. Появилось большое количество переводной и оригйнальной литературы разнообразных жанров. Россия познакомилась с византийской юридической культурой, которая, несомненно, оказала влияние на развитие правового мышления в русском обществе.

Правовое наследие Византии пользовалось большим влиянием в России, привлекалось, однако, не целиком в виде системы, а лишь в том объеме и тех формах, которые были актуальны для Руси3.

Западное влияние также прослеживается в общем комплексе проблем, занимавших воображение русских средневековых писателей.

Политические мыслители Древней Руси исследовали юридический статус великокняжеской власти и моделировали комплекс нравственных критериев, которым должен соответствовать верховный властитель.

Большое внимание они уделяли поискам правовых форм реализации власти в государстве. Особое значение в связи с этим приобрела тема «праведного суда» и соблюдения «правды» во всех областях государственной деятельности.

Активизировалось публицистическое обсуждение вопроса о взаимоотношениях церкви и государства.

Вопрос о владельческих правах монастырских корпораций был весьма сложным, а его рассмотрение имело существенное влияние на процесс территориальной и политической централизации, так как рост корпоративных монастырских землевладений угрожал административной целостности государства, ибо создавал для церкви особое положение крупного и самостоятельного феодала, который по своему экономическому статусу неизбежно стремился и к завладению определенными политическими прерогативами.

Среди идеологических течений того времени, активно включившихся в обсуждение вопросов о формах церков- но-административного устройства и законности владельческих прав монастырей на земли, населенные крестьянами, ведущую роль стали играть два направления, вокруг которых сгруппировалась почти вся идеологическая полемика, продолжавшаяся более века.

Направление политической мысли, предлагавшее реорганизацию церковной структуры и некоторых форм ее деятельности, требовавшее отторжения от церкви всех ее богатств и лишения ее права владения населенными землями, обрабатывающимися подневольным трудом, а также категорически отрицавшее право государства на вмешательство в идеологическую сферу деятельности церкви, а церкви — в государственные дела, получило в литературе название «нестяжательства». Удовлетворение «нестяжательского» идеала «существенно меняло хозяйственный

облик и социально-экономическую природу монастырей, поскольку превращало их из коллективных феодалов, обладавших корпоративной собственностью, в своеобразные трудовые общины»4, лишая их тем самым экономического могущества и значительно ослабляя политические притязания.

Напротив, приверженцы сохранения существующих форм церковной организации и ее экономического положения стали называться «стяжателями», что соответствовало сущностному выражению занятой ими позиции. Они настаивали на продолжении сурового «обличения» и преследования еретичества со всей строгостью юридических санкций.

<< | >>
Источник: Золотухина Н.М.. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли.—М., Юрид. лит., 1985,—200 с.. 1985

Еще по теме 3. ОБРАЗ ИДЕАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЯ В ПРОИЗВЕДЕНИИ ДАНИИЛА ЗАТОЧНИКА:

  1. Житие Александра Невского
  2. 3. ОБРАЗ ИДЕАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЯ В ПРОИЗВЕДЕНИИ ДАНИИЛА ЗАТОЧНИКА
  3. 2. СВЕТСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И. С. ПЕРЕСВЕТОВА
  4. 1. Социокультурный статус «мудрости»
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -