<<
>>

§ 3. Юридическая обязанность как элемент правоотношения: характер и типы связен с субъективным правом.

Мы ужо отмечали, что юридическая обязанность — важнейшее элемент в реальных правоотношениях, Эта позиция получила свое подтверждение во многих научных трудах. Так, Ф.М. Раянов в книге «Проблемы теории госу­дарства и права (юриспруденции)», отмечает: «через субъективное право од­ного и юридическую обязанность другого между ...

участниками обществен­ного отношения складывается отношение, которое обычно называется право­отношением»1. Пожалуй, эта позиция отражает тот консенсус, который сло­жился по проблеме правоотношений в советском и российском правоведе­нии.

Теории правоотношений посвящена обширная литература[193][194]. В данной части работы мы не усматриваем свою научную задачу в том, чтобы внести свой голос в хор спорящих ученых по различению правоотношения - инди­видуальной модели (Ю.Г, Ткаченко) и правоотношения, как общественного отношения, уже урегулированного правом (С.С. Алексеев, P.O Халфина, О.С. Иоффе и др.)[195]. За пределами исследовательских задач данной части работы находится также разрешение проблемы абсолютных и относительных пра­воотношений[196]. Образим внимание на те общие моменты, которые отмечают большинство исследователей по интересующему нас вопросу юридических обязанностей,

Все авторы подчеркивают неразрывное единство субъективного права и юридической обязанности, утверждая, что «в оболочку правового отношения вовлечено OJioqjefUyeMoe фактическое отношение не целиком, а только в той части, в том составе, который предусмотрен правами и обязанностями» (Явич Л.C.)[197]. Наряду с этим отмечается то обстоятельство, что в правоотно­шении юридическая обязанность есть «предусмотренная нормами права не­обходимость определенного поведения, обеспеченное возможностью госу­дарственного принуждения»[198], Г,В. Назаренко обращает внимание на то, что юридическая обязанность есть «средство удовлетворения чужих интересов путем совершения необходимых действий, воздержания от определенных действий и претерпевания негативных санкций»[199].

Роль юридических обязанностей в правоотношении наиболее глубоко, логично и последовательно раскрыл С.С, Алексеев, В частности, он отмеча­ет, что в различных ти пах правоотношений юридические обязанности вы­полняют различные функции. В частности, в правоотношениях пассивного типа юридические обязанности «игршот оградительную роль», когда необхо­димо воздерживаться от действий, в правоотношениях активного т ипа юри­дические обязанности «имеют значение центра юридического содержания данной правовой связи», в охранительных правоотношениях обязанность за­ключается в претерпевании мер государственно-принудительного воздейст­вия (санкций)[200].

Необходимо отличать следующие понятия, употребляемые при анализе роли юридической обязанности в правоотношении:

- юридическая обязанность, понимаемая как выраженное в праве безус­ловное требование осуществить необходимое поведение;

- юридическое обязывание, понимаемое как определенный способ пра­вового регулирования;

- обязывание, т,с. возложение долга совершить определенные действия (акцент делается на обязательстве, долге, долженствовании совершить дейст- вия)*.

Раскрывая роль юридической обязанности, С.С. Алексеев полагает, что в правоотношениях активного типа «юридическая обязанность (своей актив­ной частью) выходит за пределы правовой связи как таковой (курсив наш - Р.К.) и ... соотносится с интересом управомоченного[201][202]». Вряд ли с этой точ­кой зрения можно согласиться, поскольку юридическая обязанность функ­ционирует только б рамках правоотношения, а за рамками таковой становит­ся нравственным требованием, обычным долгом, корпоративным обязатель­ством и т.д. Гарантии государства на выполнение данной обязанности не­правового характера не распространяются.

Ю.Г. Ткаченко различает три вида юридических обязанностей: 1. воз­никающие на основе представительно-обязыватощих норм, которые предпо­лагают обязанность активных действий, требуемых правомочной стороной; 2, возникающие на основе обязывающих норм, вызывающих односторон­нюю обязанность совершать какие-либо действия, независимо от требований других лиц; 3.

возникающие на основе запрещающих норм и требующие воз­держиваться от определенного вида действий11. Данная точка зрения получи­ла свое признание в юридической науке и подтверждение в юридической практике.

Каков характер связи права и обязанности? Прежде всего, отметим, что понятие «связь» имеет философское содержание. Согласно «Философскому знциклопедическому словарю», связь — это взаимообусловленность сущест­вования явлений, разделенных в пространстве и (или) во времени[203]». В науке классификация связей производится по различным основаниям, но в итоге типы связен могут быть названы следующие: I) внутренние и внешние; 2) необходимые и случайные; 3) существенные и несущественные; 4) вероятно­стные и корелляциоиные; 5) генетические (развития) и функциональные; 6) прямые и обратные; 7) связи переноса (например, информации) и связи ак­кумулирования и т. д.

В юридической науке употребляется огромное количество выражений, характеризующих связь права и обязанностей. Говорится о «неразрывном единстве», «взаимообусловленности», «корелляцни» и т.д. Эти выражения юридического дискурса весьма широки по своему смыслу и могут тракто­ваться сколько угодно широко б зависимости от контекста. Ua наш взгляд, когда речь идет о связи между субъективным правом и юридической обязан­ностью, установленной конкретной нормой права, мы должны вести речь об особом типе связей, а именно о модальном типе связи. Модальная связь — это понятие, обозначающее реальные права и обязанности, взаимосущест­вующие по необходимости.

Употребление нами нового термина, обозначающего характер связи ме­жду правом и обязанностью покоится иа фундаментальной научной базе. На­помним, что термин «модальность» (от лаз. modus — мера, способ) введен Аристотелем. Зачем Pl.Кант ввел понятие аподиктических суждений (сужде­ний по необходимости). Современная наука, и п частности логика, имеет це­лый раздел, посвященный так называемой модальной логике, в структуре ко­торой выделяют так называемые деонтические суждения (относящиеся к

175 словам, выражающим действия и поступки)[204][205].

Формулировка законодателем юридических обязанностей в форме деонтических суждений влечет за собой установление модальной связи с субъективным правом.

Модальная связь между правом и обязанностью предполагает выражен­ное в суждении (правовой норме) предписание в форме правила поведения, приказа, распоряжения, побуждающего человека к конкретным действиям или воздержанию от такового.

Например, в ч. 4 ст, 30 «Кодекса Республики Башкортостан о пожарной безопасности» говорится: «Средства массовой информации обязаны неза­медлительно и па безвозмездной основе публиковать по требованию Госу­дарственной противопожарной службы оперативную информацию по вопро­сам пожарной безопасности» !4. Данная норма содержит модальную с&язъ между правом требования Государственной противопожарной службы пуб­ликовать оперативную информацию по вопросам пожарной безопасности и юридической обязанностью средств массовой информации такую информа­цию предавать огласке. Модальность есть такая существенная связь меж­ду правом и обязанностью, которое постулирует категорическую, импе­ративную связь; содержанием этой связи есть приказ, обращенный к человеку о конкретных действиях.

Отечественное правоведение давно утвердилось в понимании того факта, что право мыслится как сфера, охватывающая поведение субъектов права. Это означает, что поведение субъектов права, направленное на реа­лизацию свобод, прав и обязанное гей, а также eιχj общественно-позитивные и общсствеї і ио-негативные результаты является обязательным элементом

176 механизма правового воздействия и, более того, единственно возможным элементом.

Субъективное право личности наиболее точно определено С.Н. Брату­сем, который определяет субъективное право личности и других субъектов права как обеспеченную законом меру возможного поведения управомочен­ного[206][207]. В по следствии содержание субъективного права рассматривалось че­рез конкретные виды правомочий Так, «Н.Г. Александров указывает, что каждое субъективное право «представляет собой единство трёх возмож­ностей: вид (меру) возможного поведения самого обладателя субъективно­го права; возможность требовать соответствующего поведения (совершения известных действии или, напротив, воздержания от действия) от других (обя­занный) или, наконец, возможность прибегнуть в необходимых случаях к со­действию не только общественности, но и государственного аппарата»[208].

Точка зрения Н.В. Витрука по данному вопросу нам представляется максимально приближенной к содержанию права как такового, а не только его внешнего проявления. Автор совершенно справедливо утверждает, что «субъективное право на разных стадиях своего проявления может выступать в разных формах правовой связи его носителя с другими субъектного пра­ва»[209]. Реализация субъектного права направлена на достижение целей, свя­занных с удоBjreTBOpcnneM интересов их носителей. А раз это не оспаривает­ся правоведами, то субъективное право следует рассматривать как более широкое правовое явление, которое является не только элементом правоот­ношен ия, а элементом любых юридических связей, возникающих в общест­ве. Поэтому мы солидарны с мнением Н.В.Витрука относительно того, что

177 содержание субъективных прав субъектов права не может быть сведено к полномочиям субъектов прав в правоотношениях.

Такая позиция может быть наиболее ярко проиллюстрирована на приме- ре злоупотребления правом. Так. например, А,С. Шабуров полагает, что злоупотребление правом предполагает: «наличие у лица субъективных прав; деятельность по реализации отих прав; использование трав в противоречиях социальному назначению или причинение этим ущерба общественным или личным интересам; отсутствие нарушения конкретных юридических запре­тов или обязанностей: установление факта злоупотребления компетентным правоохранительным орітіном: наступление юридических последствий[210].

Таким образом, нс вызывает сомнения факт, что злоупотребление правом — это явление правовое, но, тем не менее, не являющееся правоотно­шением, Правоотношение более узкое по своему содержанию явление, чем право как един ст во субъективной и объективной его содержательных сторон. Это наиболее наглядно проявляется в том, что правоотношение ос­тавляет без внимания психическую сторону поведения человека, следова­тельно, не раскрывает в полном объеме социальные последствия правового регулирования. Такое положение уже исследовалось нами в предыдущих па­раграфах, в которых шла речь об отрыве юридических обязанностей от внут­реннего самообязывания личности. О.А. Гулевич, исследуя проблему атри­буции степени ответственности и вины преступника и его жертвы, приходит к выводу о гом, как: связаны между собой каузальная атрибуция с одной сто­роны, и атрибуция ответственности и вины — с другой. Автор пишет: «.„главный вопрос состоит в характере этой связи. Одна точка зрения за­ключается в том, что если человек рассматривается как причина произо­шедшего события, он автоматически признается ответственным и в случае !іаступления негативных последствий виновным. Согласно другой, более

178 современной точке зрения, приписывание причині і осги является необхо­димым, но недостаточным (курсив наш - PJG) условием для атрибуции ответственности и вины. Это означает, что для признания человека ответ­ственным, например, за совершение убийства необходимо, чтобы окру­жающие считали его основной причиной произошедшего. Однако выпол­нение этого условия еще нс гарантирует, что он будет признан ответст­венным за совершение этого преступления20», Таким образом, приписыва­ние субъекту права (личности) ответственности за поступок, повлекший негативные последствия, не означает признания его виновности автомати­чески. «В пользу этой точки зрения говорят результаты некоторых иссле­дований, в которых оценка ответственности количественно не соответст­вует оценке виновности. I JanpnMCp, оценка ответственности жертвы изнаси-

,, 21 лова и ия ВЕлше, чем оценка се виновности ».

В качестве резюме к сказанному выше, уместно привести мнение С.Т. Зайцевой, которая пишет: «невозможно оценить воздействие права на чело­века только по внешним его проявлениям, то есть по поведению того или иного субъекта, поскольку объективные общественные процессы формиру­ют поведение людей не автоматически, а только будучи пропущенными через сознание людей. Эго означает, что каждый нормативи о-правовой акт, любые правоотношения, прежде чем реализоваться в практической деятель­ности (поведении), проходят через своеобразный «фильтр» - стереотипы, ус­тановки, оценки, юридические знания того или иного лица. Каждый мысля­щий субъект воспринимает действительность, преломляя её через призму своих интересов и своей осведомленности 22,

2(1Гулевич О.А. Атрибуция степени ответственности и пины преступника и его жертвы // ПснхолснниЕскгтй журнал. 2006, том.27, Λ⅛3. С.68.

21Талі же, с. 68.

jl2Зайцева С.Т. Злоупотребление правом как правовая категория и как компонент нормальной системы законодательства Российской Федерации. ■ ■ Рязань: Изд-во «Пове­ренный». 2002. С.72.

Юридические обязанности, как мы уже сделали вывод ранее, служат специальным юридическим средством воздействия на других лиц с т&и, чтобы были реализованы интересы этих лиц при реализаграг их субъектив­ных прав,Ho3кроме того, «существуют общие (универсальные) юридиче­ские обязанности, содержание которых не может быть прямо и непосред­ственно выведено из субъективных прав личности как их коррелятов в пра­вовых связях и отношениях. Эти юридические обязанности обеспечивают охрану общественных интересов, благ и ценностей, свободу для активных собственных действий, а также свободу' от вмешательства со сто­роны иных лицв сферу «позитивной» свободы личности, от посягательств на личные блага человека его жизнь, личную свободу, честь, достоинст­во и тщ.[211]». К числу таких обязанностей Н.В. Витрук относит конститу­ционные. Нам же представляется более оправданным рассматривать не все конституционные обязанности, содержание которых нс может быть прямо и непосредственно выведено из субъективных прав личттости, а лишь тс, кото­рые HiwnepaTHBHbi1содержанием которых являются конституционно­правовые запреты. Например, ч.З ст,6 Конституции РФ устанавливает право­вой запрет государству лишать гражданина РФ его гражданства или права изменить его, а ч.1 ст. 24 устанавливает запрет всем субъектам права на сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия. Запрет в данном случае обретает характер коррелята общего права, охватывающий всех субъектов права безотноси­тельно тою, реализуется это право субъектом или нет на субъективном уровне. Таким образом, возникает важнейшая проблема уяснения юридиче­ской природы конституционных обязанностей? то есть тех особенное гей, ко­торые позволяют выделить их из числа других юридических обязанностей. Вопрос в данном случае должен касаться нс только степени общности, места и роли в механизме правового регулирования, не только в степени

180 конкретной или абстрактной возможности реализации, а, как нам пред­ставляется, в самом главном — в принципе императивности права, стоящего над свободами, правами и обязанностями, зафиксированными как в Кон­ституции, так и в текущем законодательстве. Этим свойством императив­ности, как MJj уже отмечали выше, обладают нормы основ конституци­онного строя, выступающие одновременно как естественно-правовой кор­релят прав обязанностям и наоборот - обязанное гей правам.

Это — нормы, как правило, суть запреты на осуществление субъектами права (в том числе и государства) действия, разрушающего естественно­правовой статус человека. Ведь совершенно не случайно формирование прав человека на заре конституционализма выражалось не как правило пове­дения индивида, не Как его права на совершение определенного действия, а как ограничение полномочий власти. Итеративность права и определило особую юридическую природу конституционных обязанностей и поэтому они не могут быть отнесены к числу субъективных обязанностей граждан.

Следовательно, субъективные обязанности на уровне конституцион­ном могут существовать вне конкретного правоотношения. Говоря о субъективных юридических обязанностях можно провести аналогию с су­ществованием субъективного права вне конкретного правоотношения. До сих пор остается спорным вопрос о том, могут ли субъектные права и обя­занности осуществляться вне правоотношений или же они реализуют­ся только в рамках правоотношений. Нам более близка в этом плане позиция А.В .Мицкевич а, который признает, что «каждый субъект права в силу самого действия закона, то есть независимо от участия в тех или иных правоот­ношениях, обладает определенным комплексом прав и обязанностей. Но поскольку эти права и обязанности лежат вне правоотношения, а со став ля- ют лишь содержание правосубъектности или правового статуса лица, то их, ио мнению автора, нельзя отнести к числу субъективных прав граж-

181 дан»[212]. Содержание правосубъектного и правового статуса лица определя­ются конституционными правами и обязанностями. Конституционные права и конституционные обязанности определяют сферу возможностей субъек­та права, а субъектные нрава и обязанности конкретизируют область иравореализации. О соотношении конституционных обязанностей и субъек­тивных юридических обязанностей можно говорить как о взаимообусловлен­ности юридической ответственности и обязанности. «...Юридическая от­ветственность не тождественна обязанности, так как эта обязанность реа­лизуется в осознанном, волевом правомерном поведении - внешнем вы­ражении ответственности[213][214]». Д.А. Липинский совершенно справедливо утверждает, что «добровольная ответственность нс является тождественной обязанности, правомерному поведению, поощрению, субъективным признакам - она шире этих явлений. Не тождественна она и правоотно­шению, так как последнее характеризуется специфическими для него признаками, не все из которых входят в содержание добровольной юри- дичее ко и ответственности ».

В целом же следует констатировать, что в юридической литературе пре­валирует традиционная точка зрения на субъективные права и обязанности, существующие только как элемент правоотношения. К примеру, несмотря на заявленную принципиальную новизну исследования «Субъект права», его автор С.И.Архипов, полемизируя с О.А. Пучковым относительно правовой свободы личное! и, утверждает, что свобод ел право не предусматривает. Так, автор утверждает: «активность, самодеятельность как сущность свободы применительно к праву требует конкретности ... То есть под свободой по­нимается не активность субъекта вообще, а лишь реализация им своих це-

182 лей, хотений; свобода как процесс достижения поставленной лицом це­ли27», Достижение «хотений» автор связывает с реализацией юридических обязанностей субъекта права. По нашему мнению, такая трактовка позволяет автору «уходить» от исследований существа проблемы и рассматривать свободу исключительно как элемент правоотношения. Вели свобода являет­ся таковым безусловным элементом правоотношения, то обязанность вообще не рассматривается за его пределами.

В юридической литературе, безусловно, встречаются и иные, вполне ар- гументированныс точки зрения на субъективные юридические права и обя­занности, возможные только как элементы правоотношения. Таковы, к при­меру, позиции Jl.Д. Воеводина28, Н.И. Матузова29.

H. И.МатузОв различает «пр ап а и обязанности граждан по своим кон­кретным свойствам - юридической природе, содержанию, степени общности, месту и роли в механизме правового регулирования разнообразны, но это их разнообразие не затрагивает главного и основного. Bee они, будучи ре­альным достоянием личности, являются субъективными, предоставляют ей юридически гарантированные возможности для свободы поведения, от­стаивания CBOHXifHTepecOBfудовлетворения потребностей. В равной мере это относится к конституционным правам и свободам граждан30». Ещё более широкий подход на охват правовой действительности правоотношениями выражен точкой зрения А.А. Tep-Акопова, который предлагает определять юридические отношения как понятие, отражающее «сущность юридической деятельности во всех сё проявлениях. Юридическое отношение тоже MO-

I, Архипов С.И. Субъект права: Теоретическое исследование. - СПб.: Издательство P.Асланова «Юридический центр Пресс», 2004. С.69.

28См.: Воеводин JL Д. Юридический статуе личности в России. Учебное пособие. Мл Изд-во МГУ. Изд.ірулпа Инфра. М-Нор.ма, 1997,

24См.: Матузов ПИ. Конституционные нрава и обязанности граждан - юридическое выражение социальной свободы, нравственности и активности личности // В кн.: Консти­туционный статус личности в СССР. M.: Юрид. лит., І980.С.62.

10 Там же, с. 62.

J 83 жег рассматриваться как правоотношение в той части, в которой оно уре­гулировано правом. Однако многое в нём определяется нормами не права, а морали и нравственности51». Таким образом, там, где право —там при­сутствует правоотношение, которое, по мнению автора, имеет сложную структуру: результативное (материальное), процедурное (процессуальное) и структурное (как юридическая деятельность определенного органа), имеющего «некоторую структуру, вертикальные и горизонтальные связи и отношения, которые также призваны обеспечить ожидаемый результат и потому подлежат правовому регулированию, образуют’ самостоятельный вид правоотношений[215][216]». Если под юридическими отношениями понимают известную в юридической литераіуре точку зрения Г.Ф. Шершенсви- ча, рассматривающего их как предписывающее поведение одних лиц и по­лучение выгоды от соблюдения предписанного поведения другими лица­ми, то здесь автор ничего нового не предложил за исключением его попытки доказать, что юридическое отношение есть юридическая деятельность. Но если не всё в юридических отношениях является правом как симбиозом прав и обязанностей, то откуда берётся юридическая деятельность в сфере морали и нравственности? Об этом автор умалчивает, так как рассматривает право только как внешнюю оболочку индивида, а не как одновременно и его внутреннее состояние.

Известна в отечественном правоведении и точка зрения Н,В. Витрука, который, не отрицая существования некоторых субъективных прав вне ра­мок правоотношений, не распространял такую возможность существования и на субъективные обязанности. Гак, автор пишет: «Абсолютной юридиче­ской связью может быть названа форма правовой связи между субъектами права, при которой носитель субъективного права точно известен и может

184 быть назван. Обязанными же являются все иные субъекты права35». Автор определяет также относительные юридические связи, которыми, по его мнению, «можно назвать такую форму правовой связи между субъектами права, при которой каждое лицо находится в связи со всяким иным субъек­том права[217][218]».

В качестве примера Н.В. Витрук приводит избирательные права до объявления выборов. Нам представляется плодотворной мысль автора в не­сколько ином ракурсе: относительные юридические связи определяют сущность специфического рада правоотношения «государство — гражданин». Авторы коллективной монографии «Конституционные права и обязанности советских граждан» полагают, что «правомерна постановка вопроса о су­ществовании специфического рода правоотношений типа «государство - гражданин», в которых государство выступает нс только носителем вла­стных полномочий, но и в лице своих органов — также субъектом опреде­ленных обязанностей по отношению к гражданам3’».

Правомерность существования такого специфического правоотношения вытекает из исследованного нами принципа императивности нрава и отсут­ствием в правоприменительной практике симметричного коррелята обязан­ностей правам. Асимметрия обязанное ти как коррелята праву определяется разным фактическим (экономическим, политическим) статусом субъектов прана, необходимостью, к примеру, реализации юридической безопасности субъектов права, государственного интереса. По мнению академика И. Саб о, «попытка найти равновесие между правами и обязанное тями в рамках еди­ничного правоотношения, и не в более широких комплексах права, отлича-

LSS стоя узостью’*». Что понимается под комплексом праваjкак не единство прав, обязанностей на основе сложившегося правового, экономического, политического cτaιyca субъектов прав в зависимости от «тяжести» целей в четкой соотнесенности с которыми они реализуются ?

Попытка определить специфику правоотношения «государство - чело­век» и является способом вычленения такого широкого комплекса права, которое не тождественно любому отраслевому правоотношению. В правоот­ношении «государство-гражданин» помимо прав, свобод, обязанностей, субъектов и объектов права присутствуют специфические цели, которые могут реализоваться только в данном правоотношении. Разумеется, госу­дарство Bi,ιc,ιy∏aeτ в данном правоотношении, как и в любом ином, в каче­стве правоустановительной, нормотворческой силы, ио эта сила воспри­нимается как общая (государственная, общественная) цель.

В этой связи весьма интересна мысль А .А. Гер-Ако нова о государст­венном обеспечении юридической безопасности. «Механизм обеспечения юридической безопасности, - пишет автор, - формируется исходя из пред­ставления о безопасности как вида общественных отношений, урегулиро­ванных правом. Это отношение между лицом, находящимся в состоянии, опасном для сто XCBHs7. и государством в лице его полномочных органов, обязанным обеспечить их защиту всеми возможными, в том числе юридиче­скими средствами. Обязательность государственного участия в отношениях безопасности обусловлена тем, что речь идет о жизненно важных инте­ресах личности как высшей социальной ценности, а это главенство может ?віть определено, установлено и защищено только государством, обла-

36 Цит. по: Магузов Н.П. Правовая система и личность. Изд-во Саратовского ун-та,

1987. С. 177.

37 Под термином «ЖВИ» автор понимает жизненно важные интересы.

186 дающим для этого соответствующими средствами (курсив наш - P .К.), в том числе правовыми[219]».

Автор справедливо отмечает, что передача функции защиты личности негосударственным структурам означала бы отсутствие единой политики в отношении обеспечения безопасности граждан, а, следовательно, разруше­ние равенства их конституционного статуса. «Степень защищеннос ти бу­дет определяться в таком случае материальными п иными индивидуаль­ными возможностями конкретных лиц, проявится фактическое неравенство людей в обеспечении ЖВИ, обнаружатся опасные конкурентные явления, сопряженные с противодействием государству, превращением жизни и здо­ровья человека в предмет юридических интриг и спекуляций. В итоге это приведет к ликвидации принципа приоритетности ЖВИ личности над ос­тальными социальными ценностями[220]». Так, В.Е. Чиркин, рассматривая взаимодействие публичной власти и ответственности, говорит об обшесоци­альной ответственности, связанной с понятием власти. Автор пишет: «публичная юридическая ответственность связана не с личными или ча­стными интересами, а с общественным интересом, с интересом того или иного территориального публичного коллектива. Внешне она может быть выражена как ответственность перед отдельными лицами (например, в гражданском праве и связи с причинением человеку вреда), перед і рунной лиц или объединением (при воспрепятствовании проведению законного со­брания), но в силу общественной значимости «отклоняющегося поведения» физического или юридического лица она становится не личной или корпора­тивной, а публичной, применяемой, как правило, от имени общества (пред­ставленного государством)[221]».

187

ILB. Бутусова, рассматривав государственно- правовые отношения между советским государством и личностью, приходн е к выводу, что в связи с государственным интересом, изменяющейся государственной необходи­мостью и т.д., «государственно-правовое (и, прежде всего, конституцион­ное) закрепление прав и обязанностей государства во взаимоотношениях с личностью не приводит к жёсткой регламентации деятельности государства. Права и обязанности государства очерчивают лишь основные направления его деятельности, в рамках которой остаётся место и для так называемой свободной деятельности государства (то есть для деятельности плотно и детально не регламентированной правовыми нормами). Эта свободная дея­тельность «определяет содержание правомочий и обязанностей госу­дарства в общих правоотношениях с личностью, представляет собою сложную систему «организационно-правового гарантирования», имеющую множество элементов, уровней и срезов[222]». Хотя автор нс усматривает специфику правоотношения «государство- гражданин» в неодинаковой со­циально-политической «нагрузке», «ёмкости» их конституционной ответст­венности, нам она представляется важнейшим их критерием. Н.В. Бутусова определяет другие характерные признаки данного правоотношения: к приме­ру, «перенесение центра тяжести с ретроспективного аспекта ответственно­сти на позитивный[223]». Причем, по мнению автора, «своеобразие это имеет своё особое содержание применительно к различным субъектам государ­ственно-правовой ответственности[224]».

В. С. Шевцов отмечает другие криз ери и правоотношения «государ­ство - гражданин». Он пишет: «другой существенный момент, связанный с характеристикой роли государства в системе реализации основных прав и свобод заключен в том, что в возникающем процессе их реализации другим

188 субъектом (первый субъект иравоо'гноїнения — сам человек, гражданин) яв­ляется, как правило, государство в лиде своих органов или должностных JiIiib Государство, мшим и словами, реализует права и свободы в рамках правоотношения с самим человеком, гражданином. Государство с м«- обходимостъю (курсив наш —Р.К.) выступает стороной в правоотношении с гражданином, со взаимными правами и обязанностями — в случае реа­лизации нормы права, установленной законом государства[225]. Автор зада­ется вопросом: к какой категории прав относится, к примеру, право на приватизацию? В По станов лении Конституционного Суда РФ от 3 ноября J996 г. говорится: «... установление права на приватизацию осуществляется публичной властью. В то время, закрепляя в законе это право, государство обязано обеспечить возможность его реализации гражданами, таран тирует при передаче определенного имущества в собственность субъектов частного права соблюдения принципов и норм, предусмотренных Конституцией Российской Федерации»[226].

Итогом наших рассуждений относительно специфики правоотношения «государство - гражданин» является фиксация следующих критериев и спе­цифических черт данного правоотногаенияг императивность юридических обязанностей государства, проистекающая из специфических целей, ко­торые могут реализоваться только б данном правоотношении и только соот­ветствующими средствами публичной власти; общесоциальная ответ­ственность государства внешне выражается как ответственность перед конкретными субъектами права; изменяющиеся государственные интересы и государственная необходимость не приводят к жёсткой реализации деятель­ности государства, оставляя некоторую свободу его усмотрения во взаи­моотношениях с личностью, единственным ограничителем которой (сво-

189 боды усмотрения) является принцип основ конституционного строя, опре­делившим императивность права, в равной степени стоящего над государст­вом и личностью; перенесение центра тяжести с ретроспективного аспекта ответственности на позитивный; субъективная возможность реализации прав, свобод и обязанностей связана с тем, что другим субъектом права объ­ективно выступает государство в лице своих органов или должностных лиц. Таким образом, заключая наше исследование юридических обязанно­стей как элемента правоотношений и характера связи с субъективным правом, сделаем следующие выводы.

Во-первых, субъективное право (обязанность) как сфера поведения субъектов права, представляющая собой единство возможного поведения обладателя субъекта права, возможность требовать совершения (не совер­шения) определенных действий Ol'других (обязанных) лиц, возможность прибегнуть к аппарату государственного принуждения*

Во-вторых. междуг субъективным правом и юридической обязанностью существует модальная связь, которая суть проявление категорической, импе­ративной связи между управомоченным и обязанным субъектом; содержа­нием этой связи есть приказ, обращенный к обязанному лицу совершить оп­ределенные действия (либо воздержаться от них).

В-третьих, устойчивой взаимосвязи субъективного права и юридиче­ской обязанности способствует их осознание субъектом не только как внешнего влияния нрава, но и «переживание» права, характеризующее внутриличностное правопсихологическое состояние субъекта.

В-четвертых, существуют общие (универсальные) юридические обя­занности, содержание KtnopbTX не может быть непосредственно выведено из субъекты]тиых нрав и субъективных обязанностей субъектов права. К числу таких обязанностей некоторые отечественные правоведы относят конституционные обязанности. Мы же полагаем, что это не любые кон­ституционные обязанности, а лить те, которые императивны, содержани­ем которых являются конституционные правовые запреты. Поэтому за-

190 прет - коррелят общего права, охватывающего всех субъектов права в дан­ном государстве.

В-пятых, юридическая природа конституционных обязанностей вы­ражена не только в степени их общности, месте или роли н механизме правового регулирования, а, прежде всего, в принципе императивности права, возвышающегося над свободами, правами, обязанностями, закреп­ленными в основном законе.

Конституционные юридические обязанности в силу их особой юри­дической природы не MOiy г быть OjFHeceHbi к числу субъективных обязанно­стей граждан.

В-шестых, специфика юридических обязанностей на конституцион­но-правовом уровне определяется особого рода правоотношением «государ­ство - гражданин». Правомерность существования такого правоотношения вытекает из принципа императивности права, отсутствие в правопри­менительной практике симметричного коррелята обязанностей - правам в связи со специфическими целями которых могут быть реализованы только в данном правоотношении.

<< | >>
Источник: КАРИМОВА РУзилЯ Рамнлевна. ЮРИДИЧЕСКИЕ ОБЯЗАННОСТИ; СУЩНОСТЬ И ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург - 2008. 2008

Еще по теме § 3. Юридическая обязанность как элемент правоотношения: характер и типы связен с субъективным правом.:

  1. § 3. Юридическая обязанность как элемент правоотношения: характер и типы связен с субъективным правом.
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -