Глава 3. МЕХАНИЗМ РЕАЛИЗАЦИИ ЮРИДИЧЕСКИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ И ПРОБЛЕМА HX РЕГУЛЯТИВНОЙ РОЛИ

Организация общественной жизни достигается разными средствами, среди которых важная роль отводи тем правовой системе общества. Как пра­вильно замечает Р.Г. Минниахметов, «обращение к структурному содержа­нию правовой системы общества и механизму взаимодействия ее элементов позволяет ...

Как правило, юридический механизм реализации юридических обязан­ностей обозначается посредством запретов и правовых предписаний («не допускается», «запрещается», «охраняется», «гарантируется»). Нормативно­правовой акт выполняет две основные функции: 1) прописывает необходи­мость реализации юридической обязанности, устанавливает её; 2) пропи­сывает результат реализации юридической обязанности. Но, как справед­ливо отмстил Л.Д.Воеводин, для пользования правами, свободами, обязан­ностями нужен специфический механизм, способный обеспечить переход от ус танов ленной в норме прав обязанности к результату её реализации. Как определил автор, этот переход является «зазором» между указанными двумя функциями правовой нормы, который должен обеспечить переход от пер­вой функции правовой нормы ко второй^[227][228]. Этот переход осуществляется путем 1) добровольного соблюдения субъектами права правопорядка; 2)

192 принудительно]-о исполнения субъектами права правопорядка; 3) осуществ­ление правоохранительной деятельности органов государственной вла­сти; 4) осуществление международно-контрольной правоохранительной деятельности.

В BOtipoce механизма реализации как права, так и обязанностей есть серьезные методо логически© неточности, требующие определенной кор­ректировки.

Так, например, в отечественном правоведении утвердилась мысль, что путём применения права государство в своей деятельности осуществляет две основные функции: а) организацию выполнения предписаний правовых норм, позитивное регулирование путем издания индивидуальных норма­тивных актов; б) охрану и защиту права от нарушения, Так, Л .В. Ти­хомирова, MJO.Тихомиров выделяют две формы применения права: опера­тивно-исполнительную и правоприменительную. По мнению авторов, опе- ративно-исполниіельная деятельность - это деятельность государственных органов по реализации предписаний норма права путём создания (курсив наш - PJC.). изменения или прекращения конкретного правоотношения на основе норм права¹.

Правоохранительная деятельность — это, по мнению авторов, деятель­ность управомоченных органов по охране норм пряла от нарушений, осу­ществляемая с целью контроля за соответствием поведения субъектов пра­ва юридическим предписаниям и принятия пр и нуд игольных мер для вос­становления нарушенного правопорядка (при обнаружении правонаруше­ния), а также создания условий, предупреждающих правонарушения, стимулирующих правомерную деятельность^[229][230]. Не ставя под сомнение пра­вомерность выделения этих двух форм, обратим внимание лишь на логине-

193 скую неопределенность термина «оперативно-исполнительная деятель­ность». Ведь процесс реализации правовой нормы предполагает, что норма уже реально существует, опосредуя в правовом отношении общественное от­ношение. По нашему мнению, оперативно-исполнительная деятельность го­сударства как форма применения права не может осуществляться путём «издания» правоотношения, Об этом убедительно говорит тот факт, что правоотношение не существует без объекта, а в теории права под объек­тами правоотношения понимаются объективно существующие материаль­ные, духовные и иные блага, которые не создаются правом, а лишь фикси­руются им. По поводу отих благ субъектные права (тоже объективно су­ществующие) вступают в правоотношения посредством осуществления сво­их субъективных прав и обязанностей.

Неудачно, на наш взгляд, и само название формы применения права - «оперативно — исполнительная», которая по смыслу во многом совпадает с содержательной точки зрения с правоохранительной формой. Оператив­но-исполнительная деятельность государства как форма реализации нрава может осуществляться двояко: путём установления правового ме­ханизма реализации предписания и путём применения распорядительно - принудительных и контролирующих мер со стороны государства. В связи с этим мы полагаем, что в процессе применения права, государство, осуще­ствляя две ведущие функции — организацию выполнения предписаний пра­вовых норм, позитивное регулирование путем издания нормативно­правовых актов и охрану, защиту права от нарушения, должно чётко пред­ставлять, что первая •- это законодательная функция, устанавливающая не только саму норму права, но и правовой механизм её реализации. Чтобы из­бежать двусмысленности интерпретации данной функции и не отождествлять её с распорядительно-принудительными и контролирующими мерами со стороны государства, полагаем целесообразным назвать эту функцию функцией позитивного регулирования применения права путём издания норм права с механизмом их правовой реализации.

Правовой механизм реализации юридических обязанностей должен заключаться, по нашему мнению, во-первых, в возможности исполнить юридическую обязанность, чётко определенную в законе; во-вторых, в ус­тановлении общих признаков носителей юридических обязанностей и специ­фики их правосубъектности; в-третьих, в закреплении фактического состава правоотношения с чёткой фиксацией условий наступления юридических обязанностей субъектов права; в-четвертых, в установлении соответствия юридических обязанностей конституционным принципам юридических обя­занностей; в-пятых, в восполнении пробелов в законодательстве, регули­рующих юридические обязанности; в-шестых, в осуществлении толкова­ния норм права, устанавливающих юридические обязанности; в- седьмых, в создании механизма применения конституционных гарантий осуществле­ния юридической обязанности.

Механизм правовой реализации юридической обязанности возможен (в плане применения) только как комплексный. Отсутствие хотя бы одного элемента этого механизма означает отсутствие в целом данного механизма. В юридической литературе основное внимание, как известно, уделяется механизму реализации прав и свобод человека и гражданина. IIo обязаннос­ти, по нашему мнению, нуждаются в не менее скрупулёзной защите и меха­низме реализации, чем права и свободы. Обязанности по Конституции РФ 1993 г., как и права, и свободы, имеют прямое действие, а, следователь- но, должны основыват ься на гарантиях со стороны государства и общест ва.

Все международные акты, призванные защищать прана и свободы фаж- дан тоже не являются образцом механизма реализации взаимных обязаннос­тей человека и государства. Так, например, весь правовой режим: Европейс­кой Конвенции «О защите прав человека и основных свобод» основан на принятии государствами-участниками на себя обязательства обеспечения принятых Конвенцией стандартов в области прав человека каждому граж­данину. Но каким образом должны быть осуществлены обязательства - об этом в Конвенции речи не идет. Лишь закрепленная Конвенцией обязатель­

ная юрисдикция Европейского суда является одним из основных преиму­ществ Европейской Конвенции перед другими документами, действующими в данной области, В то же время следует признать, что практически не суще­ствуют разработки в области анализа теории и практики деятельности Евро­пейского контрольного механизма^[231]. Правовая действительность убедитель­но свидетельствует, что реализация каких-либо прав без реализации опреде­лённых обязанностей невозможна.

Реализация юридических обязанностей по-прежнему понимается крайне упрощённо, как государственное принуждение, правда основанное на идеях справедливости и свободы. Фактическим основанием применения государ­ственного принуждения, CHHiaior ангоры книги «Общая теория права», - является такая правовая аномалия как уклонение лица от исполнения возло­женных на него юридических обязанностей^[232]* В случае, если мы имеем дело с правовым государством, сам механизм принуждения усложняется, наполня­ется новым содержанием.

Существует также мнение, что механизм реализации юридических обя­занностей наряду с государственным принуждением должен содержать в себе правовое воспитание личности и правоHtie формирование её. Эго важ­ные социальные каналы, даюшие возможность убеждать граждан в необхо-

196 димости выполнения ими определенных обязанностей. В российской юри­дической литературе под правовым воспитанием понимается целенаправ­ленный, организованный, управляемый педагогический процесс воздействия на правосознание индивидов с помощью системы специально созданных правовоспитательных форм и средств. Правовое же формирование лично­сти — это более объемное понятие, так как оно включает помимо самого процесса правового воспитания ещё и процесс массовых, зачастую неуправ­ляемых, непреднамеренных воздействий на правосознание людей со сторо­ны всей совокупности объективно существующих социальных факторов. В то же время следует призκaτb₁что одним из основных методов реализации обязанностей в современной российской действительности является не пра­вовое воспитание, а правовое регулирование, ибо «объектом регулирующе­го воздействия права главным образом становятся волевые акты поведе­ния, а объектом воспитательной функции права в первую очередь служит не поведение человека, а его сознание — мысли, представления, чувства^[233]».

В качестве важнейшего элемента механизма реализации юридических обязанностей (имеются ввиду конституционные обязанности) следует счи­тать их прямое действие, понимаемое как непреложность.

Таким образом, можно заключить, что механизм реализации конститу­ционных обязанностей в РФ включает в себя государственное принуждение, правовое регулирование и прямое действие. Но, в гаком случае, из этой схе­мы выпадает элемент реализации обязанностей перед обществом и лично­стью, а также контроль за этим элементом. Это, по нашему мнению, наиме­нее разработанная проблема в российском правоведении.

Сложность реализации юридических обязанностей состоит в том, что­бы «перевести» обезличенные обязанности во внутрисубъектное сущест­вование. Поэтому механизм реализации юридических обязанностей должен содержать в себе в качестве ведущих элементов способы адаптации внешних обязанностей во внутренние обязанности человека (речь идёт о правовой психологии и социологии права). Правовая психология и социология права должны являться основой работы законодателя при формировании содержа­ния любых, а не только конституционных обязанностей.

Рассмотрим в качестве примера действующий правовой механизм реа­лизации юридической обязанности граждан РФ но защите Отечества. Часть 3 ст. 59 Конституции РФ гласит: «Гражданин Российской Федерации в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит несение военной службы, а также в иных установленных федеральным законом случае имеет право на замену её альтернативной гражданской службой».

JΞcjrικ следовать формальной логике текста, Конституция закрепляет безусловное право іражданина, убеждению или вероисповеданию которого противоречит несение воинской службы на замену её альтернативной граж­данской службой. Суды же, не привыкшие к реализации прямого дейст­вия Конституции РФ, установленного впервые только с принятием Консти­туции РФ 1993 r._sдожидались принятия федерального закона «Об альтерна­тивной гражданской службе» почти 10 лет, «парализуя» тем самым консти­туционную Еоридическую обязанноеть траждан РФ. Можно утверждать, что именно в связи с неразработанностью правового механизма реализации данной конституционной обязанности страдают права человека. Если обя­занность несі м военную службу в Конституции сопрягается с правом граж­данина на альтернативную гражданскую службу, то логика конституцион­ной JjopMbI убедительно свидетельствует о том, что сама альтернативная гражданская служба обретает статус обязанности. Не случайно Комитет по обороне Государственной Думы второго созыва пояснил, что альтернатив­ная служба не должна быть организована по территориальному принципу и

198 не должна находиться в ведении органов исполнительной власти и местного самоуправления, поскольку в этих условиях нс будет должного учёта инте­ресов государства. «Альтернатив)дики» должны поступать в распоряжение Минобороны и проходить гражданскую службу в его системе. О том, что альтернативная гражданская служба является не только правом, но и воин­ской обязанностью убедительно свидетельствует тот факт, что в п.1 ст.28 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе» (в ред. ст. 06.01.2007г.) устанавливается, что при призыве на военную службу гра­ждан, не пребывающих в запасе, на призывную комиссию возлагаются обя­занности по организации медицинского освидетельствования указанных гра­ждан и принятию в отношении их одного из следующих решений: о призыве на военную службу; о предоставлении отсрочки от призыва на военную службу; о зачислении в запас; об освобождении от исполнения воинской обязанности³. Анализ данной правовой нормы позволяет сделать вывод, что освобождение от исполнения воинской обязанности по своему содержанию не включает в себя направление на альтернативную службу, то есть аль­тернативная гражданская служба реализуется в рамках воинской обязанно­сти. Между тем, в Федеральном законе «Об альтернативной гражданской службе» от 25июля 2002 г. она в большей мере трактуется как особый вид трудовой деятельности, осуществляемый в интересах обіцества и госу­дарства, осуществляемой граждаEгами взамен военной службы⁹.

Итак, как уже было отмечено нами выше, условием правовой реализа­ции юридической обязанности является, прежде всего, возможность ис­полнить юридическую обязанность, чётко определенную в законе. Десяти­летним отсутствием закона «Об альтернативной гражданской службе» было связано с отсутствием политико-экономической и социальной базы его ^{[234][235][236]}

199 наполнен ня, В связи с этим следует заключить, что объективной основой данного механизма является интерес различных субъектов права, на основе их реального социально-экономического и политического положения. При­ведение этих разнородных интересов к общему знаменателю невозможно только усилиями законодателя. Они (интересы) должны развиваться настоль­ко, чтобы в пих могло просматриваться то общее, что фиксируется правом. Как верно отмечал классик советской юриспруденции П.Е. Недбайло, «рег­ламентация прав и обязанностей граждан является необходимым условием активной роли правовых норм в регулировании общественных отношений¹⁰».

В свете сказанного, проект закона «Об альтернативной гражданской службе был представлен в Государственной Думе первого созыва 14 декабря 1994 г. Хотя законопроект был принят в первом чтении, но из-за слабости концепции, в котором никак не сопрягались интересы различных субъектов права, у него нашлось много противников и, прежде всего - это Прави­тельство РФ и Министерство обороны. Их критика данного проекта была правильной. Например, І Іравительство РФ считало, что предлагаемый про­ект в условиях острейшего дефицита призывных ресурсов, а также отсутст­вия системы контрактной службы усложнит комплектование Вооруженных Сил. Г (ел и ком отвергало проект и Министерство обороны РФ. В результате 24 мая 1995 г. он был отклонен во втором чтении. Комитете ті обороне Го­сударственной Думы второго созыва резко отрицательно был настроен по отношению к полученному «в наследство» от прежней Госдумы проекту закона «Об альтернативной гражданской службе». В частности, по мнению комитета, данный проект «позволяет каждому гражданину, не желающему служить в Вооруженных Силах, избежать своей конституционной обязанно­сти по несению воинской службы¹¹». ^[237][238]

200

Это, так сказать, дозаконодателъный и правотворческий фрагмент пра­вового механизма реализации юридической обязанности. Обратим внимание на ещё один вопрос, касающейся неукоснительного исполнения закона, чет­ко определившего юридическую обязанность. Возникает вопрос: какого за­кона? Почему правоприменительные органы с нетерпением ожидали при­нятия закона «Об альтернативной гражданской службы», в то время как в действующем тогда законе «О воинской обязанности и везенной службе» от 2 апреля 1998 г в части 5 ст.1, в ст.8, в ст.23, в ст.28, в сг.35 прямо указы­вал ос ь на ал ьтер н нт и пну ю ! раж дане ку ю сл у жбу.

Так, например, ст.35 данного закона, устанавливала, что в запас Воору­женных Сил зачисляются граждане, прошедшие альтернативную граждан­скую службу. Статья 28 того же закона устанавливает, что вопрос о направ­лении гражданина па альтернативную гражданскую службу решает при­зывная комиссия. В целом следует заключить, что ФЗ «О воинской обязанно­сти и военной службе» 1998 г. содержал определенный набор правовых норм, позволявших регулировать вопросы реализации конст итуционной обя­занности граждан - обязанности исполнять альтернативную граждан­скую службу как элемент военной службы.

Таким образом, мы, рассмотрев первый структурный элемент правово­го механизма реализации юридической обязанности, можем констатиро­вать, это «право не предписывает ничего невозможного, его требования объ­ективно исполнимы, В противном случае цели правового регулирования были бы недостижимы. ГВ. Мальцев поясняет, что «требование, заключен­ное в юридической обязанности, реально и возможно; нельзя наложить на человека обязанность, которую он практически никогда не мог бы испол­нить^[239]». Н.И. Матузов, соглашаясь с мнением Г.В. Мальцева, тем нс менее отмечает, что «это означает, что юридическую обязанность в любом случае нельзя определять через категорию возможности. Сущность обязанности не

201 в возможности, а в необходимости^[240]». Нам представляется, что нельзя от­делять категорию «необходимость» от категории «возможность». Иначе как через реально предоставленную правом возможность объективная необходи­мость реализоваться не может (по крайней мерс, в нужных для общества, го­сударства и личности формах). Отсутствие реальной правовой возможно­сти реализовать, к примеру, конституционную обязанность по исполнению альтернативной гражданской службы заключается в разном содержатель­ном определении альтернативной гражданской службы, встречающемся в российском законодательстве. Нечёткость нормы закона ведет объективно к деформациям в правоприменительной практике.

Установление общих признаков носителей юридических, обязанностей и специфики их правосубъектности прямо вытекает из рассмотренного нами выше первого элемента правового механизма реализации юридических обя­занностей. В данном случае речь идет не только об общей правоспособности (согласно ст.60 Конституции РФ гражданин может самостоятельно осущест­влять в полном объеме свои права и обязанности с 18 лет), но и граж­данство данного лица, его специфический правосубъектный статус. Гак, к примеру, ст. 23 закона «О воинской обязанности и военной службе (в ред. от 06.01,2007г.) устанавливает круг граждан, не подлежащих призыву на военную службу, в числе которых граждане, проходящие или прошедшие алыерііативную службу (подпункт «в» пункта I ст.23), граждане, отбываю­щие наказание в виде обязательных работ, исправительных работ, ограниче­ния свободы, или лишения свободы (подпункт «а» пункт 3 ст.23), граждане, имеющие неснятую или непогашенную судимость за совершение преступ­ления (подпункт «б» пункта 3 ст.23), граждане, в отношении которых ведет­ся дознание либо предварительное следствие или уголовное дело в отноше­нии которых передано в суд (подпункт «в» пункт 3 ст.23). В то же время следует отметить, что отсуτcτ!∏ie в законодательстве чёткого понимания юридического статуса альтернативной гражданской службы, ведет к про-

202 б лемам и правоприменительной практике. Если считать содержанием альтер­нативной гражданской службы особый род трудовой деятельности, то он не может раскрываться только через понятие «деятельность на пользу госу­дарства и общества, так как любая трудовая деятельность осуществляется л этих целях. Такое определение не может с юридической точки зрения по­влечь освобождение от военной службы лицо, прошедшее альтернативную гражданскую службу^[241]. Следует отметить, что история Российского госу­дарства свидетельствует о достаточно эффективном решении в свое время этой проблемы, 'laκ₅например, Декрет CHK РСФСР от 4 января 1919 г, «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям» пред­писывал, что лицу «не могущему по своему религиозному убеждению при­нимать участие в военной службе» должно быть предоставлено право но решению народного суда «заменить таковую на определенный срок призыва его сверстников санитарной службой, преимущественно в заразных госпита­лях или иной соответствующей (курсив наш - Р.Кф общеполезной рабо­той ио выбору самого призываемого^[242]». В иоследствии этот Декрет был от­менен 23 августа 1926 г.

То есть, вывод в данном случае должен быть таков: альтернативная гражданская служба может быть особым родом трудовой деятельности в силу опасного для лица её характера. Отсутствие данного компонента в Ipyдовой деятельности, осуществляемой в результате прохождения альтерна­тивной фажданской службы не только разрушает ее содержание, но и ме-

203 шает установлению специфической правосубъектности «альтернативщи­ка».

Закрепление фактического состава правоотношения с чёткой дислокаци­ей условий наступления юридической обязанности субъекта права - важ­нейший составной элемент правового механизма реализации юридической обязанности субъектами права. Как справедливо отмечает Л.Д. Воеводин, «чтобы установить фактический состав правоотношения, необходимо выде­лить всю сумму конкретных обстоятельств, обусловивших данное правоот­ношение, Выявляя нужное правоотношение из всей массы смежных с ним отношений, необходимо заботится о том, чтобы установить все существен­ные признаки фактического состава данного правоотношения, которые в своей совокупности дают полную его картину, без каких-либо изменений, таким, каким оно имеется в реальной действительности^[243]». Проблема в во­просе правового механизма реализации юридической обязанности - несение альтернативной гражданской службы - усматривается нами в том, что зако­нодатель прописывает не все условия появления данной юридической обя­занности, зафиксированные в Конституции РФ. Конституция признаёт за гражданином право на убеждения, на вероисповедание и на выбор в связи с наличием двух первых прав альтернативной гражданской службы. Положе­ние ст.28 закона «О воинской обязанности и военной службе» (в род. от 06.01.2007г.) в этой связи никак не соотносится сданными конституцион­ными нормами, так как устанавливает, что на призывную комиссию возлагаются обязанности по организации медицинского освидетельствова­ния граждан, призываемых на военную службу, и принятию решения о на­правлении лиц на альтернативную гражданскую службу. Вызывает сомне­ние, что именно медицинская комиссия должна разбираться с вопросами убеждений и вероисповеданий. Второй аспект закрепления фактического состава данного правоотношения связан уже с другим «качеством» норм

204 права, когда они необоснованно расширяют условия наступления данной юридической обязанности, «размывая» тем самым её существенные при­знаки. В ч.З ст.59 Конституции РФ прямо указано только на одно основание права гражданина на замену военной службы по призыву на альтернатив­ную гражданскую службу - когда несение воинской службы противоречит убеждениям или вероисповеданию. Конституция также устанавливает, что такое право может быть осуществлено гражданином и в иных случаях, ус­тановленных законом. Полагаем, что эти CJjynaw должны быть адекватны тем, что прописаны в Конституции (то есть касаться убеждений, вероиспо­ведания, обладания специфическими знаниями в этой сфере, реализация конкретных действий в з гой сфере), но законодатель мыслил иначе. Он по­шел по пути определения условий замены военной службы - гражданской альтернативней безотносительно к прямому указанию, прописанному в Конституции РФ. Так, в ст. 1 «Об альтернативной гражданской службе» предусматривается ещё одно основание права гражданина на замену воен­ной службы альтернативной гражданской службой в случае, если он отно­сится к коренному малочисленному народу, ведёт традиционный образ жизни, осуществляет традиционное хозяйствование и занимается традици­онными промыслами. Навряд ли традиционные промыслы могут являться определяющим элементом содержания данной юридической обязанности (мы уже определили, что у альтернативной гражданской службы есть стазусное свойство — деятельность трудовая с повышенным потенциаль­ным риском, то есть деятельность опасная для лиц её осуществляющих). Болес того, непонятно каким образом в таком случае реализуется ч.1 ст. 19 Конституции РФ, устанавливающая, что все равны перед законом и судом.

В этой связи рассмотрим следующий важнейший элемент правового механизма реализации юридической ответственности — установление со­ответственной юридической обязанности конституционным принципам юридических обязанностей. Конституционные принципы юридических обязанностей нами были исследованы в § 2 главы второй нашего научного

205 исследования. Здесь же обра тим внимание на следующее. Анализ законе да- тельства РФ в сфере реализации гражданами юридической обязанности - несение альтернативной гражданской службы — свидетельствует о наруше­нии конституционного принципа коррелятивности юридических обязанно­стей неотчуждаемым правам и свободам гражданина, принципа равенства обязанностей граждан РФ и принципа конституционного строя, который предусматривает высшую юридическую силу и прямое действие Консти­туции РФ. Законодатель абстрагировался, на наш взгляд, от конституцион­ных норм, развивающих принцип конституционного строя, а именно поло­жение от,29 Конституции РФ, декларирующей, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и отказу от них. Каким образом реализуется данная конституционная норма в деятельности призывной ко­миссии - непонятно. Ведь чтобы убедиться в том, что у гражданина есть специфические убеждения, препятствующие прохождению им службы по призыву, его надо принудить к вираже пито своего мнения, иначе действия призывной комиссии будут лишены всякого смысла. Так, в качестве приме­ра можно привести известное дело Сергея Горбачева против военкомат и призывной комиссии по поводу предоставления ему альтернативной граж­данской службы. Басманный межмуниципальный народный суд Москвы своим решением по делу С. Горбачева от 12 октября 1997 г,, Судебная Коллегия по гражданским делам Московского городского суда своим Опре­делением по кассационной жалобе С. Горбачева сознательно, чтобы пс соз­давать судебного прецедента, нарушили семь статей Конституции PΦ^[244].

Восполнение пробелов в законодательстве, регулирующие юридические обязанности, а также толкование норм права содержащих юридические обязанности — важнейшее условие и проблема функционирования правово­го механизма реализации юридической обязанности, Так, например, в законе «О воинской обязанности и военной службе» прописано в подпунктах «б» и

206 «г» пункта 1 ст.23, ч го огг призыва на военную службу освобождаются гра­ждане Российской Федерации, проходящие или прошедшие военную службу в Российской Федерации, а также прошедшие её в другом государстве. Как мы отмечали выше, логика правовых норм данного закона такова, что аль­тернативную гражданскую службу следует считать военной службой по ха­рактеру её наступления и специфическим аспектам её содержания (опасный характер). Об этом также убедительно говорит тот факт, что ст. 1 названного закона предусматривает, что граждане, прошедшие альтернативную граж­данскую службу, зачисляются в запас Вооруженных Сил Российской Феде­рации. Вместе с тем, закон умалчивает о том, что прохождение альтерна­тивной гражданской службы в другом государстве освобождает данное лицо от продолжения таковой в РФ. В своем определении от 4 октября 2005 г. «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Устюгова Дениса Игоревича на нарушение его конституционных прав подпунктом «в» пункта 1 статьи 23 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе» разъясняется, что подпункт «в» пункта 1 статьи 23 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе», устанавливающем право на освобождение от призыва на военную службу для определённой в нем категорий граждан, непосредственно не указано, в каком государстве они проходят или проходили альтернативную гражданскую службу. Однако из его содержания во взаимосвязи с пунктами 1 и 5 статьи 1 названного Фе­дерального закона, закрепляющими общие положения о воинской обязанно­сти в Российской Федера]щи следует, что от призыва на воинскую службу освобождаются граждане Российской Федерации, проходящие или про­шедшие альтернативную гражданскую службу именно в Российской Федера­ции.

Таким образом, рассмотренный нами на примере реализации конститу­ционной обязанности — альтернативной гражданской службы — правовой ме­ханизм нуждается в серьезной доработке, без которой невозможно осущест­вление данной юридической обязанности без серьёзных деформаций. Причем

207 речь идет исключительно о доработке на уроине закона, так как подзаконные акты, многократно превышающие число изданных законов, не смогут ис­править ситуацию, а только усугубят её- Б этой связи считаем очень ьаж- ной мысль Л.Н.Завадской о соответствии закона праву как мере свобо­ды, «Из этого, - пишет автор, - не проистекает недооценка закона, иного внешнестоящего HCTO^t-IHHKа, ИЗ КОТОрОГО ВЫВЄДЄН НОрМатшшЫЙ QKT. Но ЭТО предполагает необходимость признания самостоятельности права как ис­точника нормативного акта, а как следствие этого, и признание в дальней­шем иеоб ходи масти разработки специальных критериев, позволяющих со­отнесли положение, содержащееся в нормативном акте, с правом; опреде­лить адекватность отношения права в нормативном акте¹³». Чёткий право­вой механизм реализации юридических обязанностей явится в процессе при­менения самой важной гарантией осуществления субъектами права их прав и свобод.

Отечественные правоведы отмечают и другие важнейшие проблемы в правовом механизме реализации обязанностей. Так, например, Л.Н. Завад­ская совершенно справедливо отмечает главное в этом механизме - соот­ветствие праву, механизм которого не выработан в отечественной юридиче­ской пауке. Автор говорит о самоценности правового механизма реализации прав, свобод и обязанностей, полагая, что данный механизм деяния был причиной другой социальной цели - «последовательному, жёсткому про­воду юридической нормативности в практику с помощью юридических ме­тодов, способов^{[245][246][247]}». При этом «формальный рационализм, основанный на юридической логике, выступает инструментом достижения социальных це- лей^вд». Интересна и мысль Л.Н.Завадской, что механизм государственного регулирования создаётся не как абсолютно самостоятельный элемент право-

208 вого регулирования, он целиком должен подчиняться правовому меха­низму реализации прав, свобод и обязанностей.

Другие правоведы - А.В. Малько, В.В. Субочев — полагают, что юриди­ческие обязанности, являясь неотъемлемым элементом субъективных прав, «являются своеобразным рычагом не только опосредованной реализации законных интересов, но и их защиты, которая является непосредственным элементом уже механизма правового регулирования»³. Авторы совершен­но справедливо усматривают важнейшую проблему правового механизма реализации юридических обязанностей в оптимальном использовании юридических средств в «достижении целей, перед ними стоящих^[248]».

А.В.Малько и В.В.Субочев рассуждают о специфике правового меха­низма реализации дозволенности поведения субъектов права и юридиче­ских обязанностей. Они полагают, что «дозволенность, возведенная в ранг возможности (субъективное право) и простая правовая дозволенность, не нуждающаяся в необходимом поведении других лиц (законные интересы), в любом случае находятся в несколько иной правовой плоскости, сфере измерения, чем юридическая обязанность. Сравнивать указанные категории можно лишь с определенной долей условности, характеризуемой: а) целью исследования (выяснить взаимозависимость указанных категорий друг от друга и характер их взаимодействия в рамках определенных правоотноше­ний) и б) методологией познания различных сторон, сущностных призна­ков законных интересов в процессе их осуществления в правовом про саран- стве^[249]». В целом авторы определяют правильный, на наш взгляд, вектор эффектRiюга действия правового механизма реализации прав, свобод и обязанностей, полагая, что следует говорить о сходстве, единстве и опре­деленной взаимозависимости даже тех явлений, между которыми на пер-

209 вьій взгляд прослеживаются гораздо в большей степени грани, различия, нежели общие черты²¹.

A. A. Tep-A копо в предлагает ввести в правовой механизм реализации прав и обязанностей важнейший его целевой компонент — обеспечение юри­дической обязанности как вида общественных отношений, нуждающихся в урегулировании правом. По мнению автора, введение в социальный, право­вой и научный оборот категории юридической безопасности позволит ре­шить ряд задач, актуальных для стабилизации современного российского общества. Среди них автор полагает необходимым выделить: «организацию и правовое регулирование социальной профилактики угроз общей и юриди­ческой безопасности человека; пересмотр уголовного законодательства в плане декриминализации деяний, не представляющих угрозы для жизненно важных интересов личности, общества и государства, что позволит сосредо­точить усилия общества на противодействии наиболее опасным угрозам; обеспечении падежной защиты лиц, участвующих в юридической деятель­ности и обращающихся за юридической защитой. Это повысит степень дове­рия граждан к российскому праву и правосудию, их правовую и социальную активность²'¹»,

Н.И. Матузов полагает, что эффективность правового механизма реали­зации юридических обязанностей будет зависеть также от того, как законно- датель понимает обязанность. «Это значит, что следует различать закреп­ляемую в законе необходимость определенного поведения (как требование и примерный ориентир, модель, линию будущего поведения) и сами реальные, фактические действия, выступающие формой реализации данной необходи­мости (обязанности). Обязанность совершить те или иные действия и сами ^{[250][251][252]}

210 эти действия — не одно и то же. Обязанность - только необходимость пове­дения, но не само поведение как акт воли, как поступок^[253]»,

Н,В. Витрук усматривает важную тенденцию в правовом механизме реа­лизации юридических обязанностей; заключающуюся в возможности субъек­тов права самостоятельно определять порядок её реализации. Автор пишет «при реализации ряда нрав гражданин сам определяет порядок их реализа­ции, сам организует их осуществление. Именно гак реализуются многие по­литические права, личные свободы граждан: слова, митингов, собраний, уличных шествий и демонстраций, совести и др. В указанных случаях закон предоставляет возможность носителю права или юридической обязанности самостоятельно определять порядок их реализации. Такую процессуальную форму реализации юридических прав и обязанностей граждан можно услов­но назвать uimyuatmt&xoib^[254](выделено нами - Р.К.),

Обращаясь неоднократно в своих исследованиях к исследованию принципа законности, Е.Д.Лукашсва понимает его как выражение основ­ных правовых начал в законе и усматривает в действии данного принципа существенный момент, имеющий прямое отношение к правовому механизму реализации юридических обязанностей. Автор справедливо полагает, что «право должно находить свое выражение в законе не в стадии толкования и реализации, а на этапе правотворчества. В противном случае трудно предвидеть к каким последствиям и тсаосу приведёт противопоставление права и закона в процессе осуществления последнего. Это мы могли на­блюдать по отношению к ранее действовавшей Конституции 1978 г. Такие попытки предпринимаются уже и после принятия Конституции РФ 1993 г.^[255]».

211 Е. А. Лукашев а говорит о равнозначности правового механизма реализации прав, свобод и обязанностей как для личности, так и для властных струк­тур, полагая что правовой механизм выступает как юридическая гарантия, обеспечивающая охрану и защиту прав и обязанностей граждан²*.

Авторы коллективной монографии «Конституционные обязанности и права советских граждан» подняли важную проблему правового механизма реализации юридических обязанностей — могут ли юридические обязанности реализоваться вне рамок правоотношений, либо же они реализуются только как субъективные юридические обязанности в рамках конкретного правоотношения. Авторы приходят к правильному, на наш взгляд, выводу, что «конкретные правовые отношения не являются единственным типом правоотношений, охватывающих все стороны общественной жизни²^».

Авторы рассматривают конституционные обязанности как юриди­ческое выражение социальной свободы и ответственности личности, пола­гая, что «при помощи права закОЕЮдатель как бы «отмеряет» «дозирует», «распределяет» достигнутую свободу»³⁰, полагает, что целью правового ме­ханизма реализации прав, свобод и обязанностей - является выражение сво­боды и совершенствование (форм, способов этого выражения.

Завершим Jfaui краткий обзор проблематики правового механизма реа­лизации юридических обязанностей весьма плодотворной мыслью Е.А.Лукашевой, что «отсутствие чётких правовых процедур в деятельно­сти ряда властных структур самым пагубным образом отражается на защи­те прав человека. Даже несовершенные юридические механизмы дают че­ловеку больше оснований для защиты споих прав и интересов, чем полное сийской Федерации и совершенствование механизмов защиты прав человека. M,, 1994. С. 28-29.

^2sТакже. С. 5.

²⁹Конституционные права и обязанности советских граждан. Киев. Наукова Думка. 1985. С. 62.

³