§ 3. Проблема структуры юридической обязанности в контексте позитннистской парадигмы правоведения.

Юридические обязанности не являются периферийной проблемой - как с точки зрения юридической теории, так и практики* По положение сложи­лось таким образом* что научная недоработка категориального аппарата юри­дических обязанностей не является только одной из академических трудно­стей, а становится крайне серьёзной проблемой б сфере реализации права.

62 гичной точки зрения придерживается JLC. Мамут, полагающий, что взаим­ность, основанная на одновременном с правообладанием самообязьтванием или обязыванием «составляет сокровенный дух права», но обязывание основ­ного субъекта социального процесса - человека не корреспондируется его правам.

Таким образом, задачей данного части нашего исследования является по­пытка осуществления системного концептуального анализа юридической обя­занности в гносеологическом и онтологическом плане, итогом чего явится вывод о юридических обязанностях как смысловом центре понятия права. В качестве импульса к такому исследовании) следует, на наш взгляд, привести ряд определений юридических обязанностей, выдержанных в классическом позитивном духе. «Юридическая обязанность есть возможность будущего по­веления субъекта, имеющая необходимый характер с точки зрения воли гос­подствующего класса или всего народа,.,Обязанность, по млению, С.Н. Бра­туся, означает долженствование, необходимость поведения со стороны обя­занного лица: иного выбора, кроме как осуществить эго поведение, у обязан­ного лица нет. В таком же плане определял юридическую обязанность С.Ф. Кечекъян: «Правовая обязанность есть обусловленная содержащимися в нор­мах права требованием и обеспеченная государственным принуждением не­обходимость определённого поведения»¹. Н.В. Витрук рассматривает юриди­ческие обязанности как корреляты субъективных прав, В таком качестве они «удовлетворяют потребностям личности в чужих действиях, служат специ­альным юридическим средством воздействия на других лиц с тем, чтобы вы­звать к жизни такую такую их деятельность, в которой нуждается ибідивид ^[75][76]

63 при реализации его субъективного права. Действия обязанного лица в право­отношениях направляет прежде всего на удовлетворение интересов и целей индивида, обладающего соответствующим правом — коррелятом»³. Другой точки зрения придерживается БД-Т. Ссменко, полагающий, что «основные обязанности граждан не производны от субъективных прав, не простые их корреляты, их «тень».

64 (нормированная) форма выражения ответственности. Будучи предписаниями о должном, они представляют собой чётко зафиксированный в законодатель­ном порядке реестр требований, предъявляемых обществом к личности. При­чём реестр этот выражает мжіимум, a не максимум, так как законом нельзя охватит ь всего содержания и всех форм проявления социальной ответствен­ности. Юридические обязанное ти - лишь официальные определители вида и меры желательного поведения, выражение государственной необходимости»^[81]. А.А. Подмарёв усугубляет это отождествление, ставя в один ряд не только обязанность и ответственность, по и запреты и даже «вторжения». «Ограни­чение права (свободы) человека (іражданина), - пишет автор, - это установ­ленные законодательством пределы (границы) реализации (осуществления) человеком (гражданином) прав (свобод), выражающиеся в запретах, вторже­ниях, обязанностях, ответственности, существование которых детерминиро­вано (предопределено) не обходи мо cττ>τo защиты конституционно признавае­мых ценностей, и назначением которых является обеспечение необходимого баланса между интересами личности, общества и государства»^[82].

65 нормы морали»¹¹. «У юридической обязанности, как у самого «динамичного» правового ограничения, - пишет А.В, Малько, - просто сильно развита сторо­на, отвечающая за отрицательное стимулирование (вероятно, нужны разные правое держинающие факторы с различными дополнительны ми стимулирую­щими эффектами), что в общем — то и обеспечивает процесс удовлетворения интересов управомоченного»^[83][84][85]. В.А. Масленников полагает, что «основные обязанности граждан сочетают в себе качества юридического веления с каче­ствами морально - идеологического императива, а их нормативность обеспе­чивается действием. всех элементов их содержания, т,е, нравственным дол­женствованием и юридической обязанностью»¹². «В основе юридических обя­занностей лежат нравственные, - утверждает Н.И, Магузов, - они отражают духовное развитие личности, уровень её сознательности, активности, чувство справедливости. Это - форма самосознания и самовыражения индивида»^[86]. Е.А. Лукашева говорит о правах и обязанностях как о неогъемлемом компо­ненте правового общения людей, «в процессе которого происходит транс­формация социального, выступающего как система нормативов, адресуемых поведению людей, в индивидуальное, т.е. психологическое осмысление и пе­реработка социального коллективного опыта в личностную плоскость»^[87].

Таким образом, следует заключить, что позитивистский подход к опре­делению сущности юридических обязанностей основан на нижеследующих утверждениях, которые приобрели статую общепринятых, a_jследовательно, опосредуются н законотворческом процессе, приобретая гем самым общесо­циальные качества.

Во-первых, нормативность - de Jegc lata (по существующему закону);

Во-вторых, необходимая предопределённость:

В-третьих, требование государственной власти;

В-четвёртых, обеспеченность механизмом реализации, главный ком по неыт которого - принуждение;

В-пятых, однозначность по содержанию, императивность;

В-шестых, коррелятивность (юридические обязанности рассматриваются как коррелят субъективных прав при наличии у другого лица притязания - права требования исполнения обязанности);

В-седьмых, должное поведение, определённый вид и мера поведения;

В-восьмых, конкретная форма выражения ответственности;

В-девятых, запрет на определённые виды поведения, как самый дина­мичный правовой ограничитель;

В-дссятых, как системное социально — правовое явление, основное па ес­тественно - правовой концепции юридических обязанностей, реализующихся в сфере позитивною права и проявляющееся одновременно как правовой и морально — идеологический императив, как форма самосознания и самовыра­жения индивида, как результат трансформации социального предписания в личностное веление, т.с.

В-одиннадцатых, как потенциальное или осуществлённое действие в ре­зультате неправомерного или правомерною поведения человека.

Вместе с тем, утвердившиеся в юридической литературе эти признаки юридической обязанности, так и не воплотились в определении юридических обязанностей в классическом позитивистском духе, Все представленные вы­ше определения, безусловно, существенны, но, вместе с тем фрагментарны, не позволяют провести строгие дефиниции и определить юридическую обязан­ность как системное правовое явление, т.е. презюмирующее его целостность, механизмы обеспечения, выявление связей составных элементов целого и сведение их в единую теоретическую каргину. Системный анализ по др азу-

67 мевает не только фиксацию наличия в объекте связей, но и определение их статуса по логической однородности и иерархической солод чинеяности.

Таким образом, речь идёт о структуре юридической обязанности и её месте в системе правовых категорий, В литературе выделяют следующую структуру юридической обязанности, включающую в себя 4 элемента: «а) не­обходимость совершения определённых действий; б) необходимость воздер­жания от совершения известных действий; в) необходимость требовать со­вершения либо несовершения тех или иных действий от других лиц; г) необ­ходимость нести ответственность за неисполнение предписанных дейст­вий»^[88]. Такая точка зрения Н.И. Матузова на структуру юридической обязан­ности охватывает, как видим, далеко нс все признаки юридической обязанно­сти, а лишь 3 из них, а именно: определённый вид и мера поведения, корре­лятивность и ответственность, Следовательно, она не может быть исчер­пывающей. Л.Д.Воеводин рассмаїривам конституционные юридические обя­занности как систему, представляет сё. гем нс менее, нс с точки зрения взаи­модействия структуриых элементов, составляющих содержание юридических обязанностей, а с точки зрения регулирующего воздействия на все важней­шие и наиболее существенные сферы жизни и деятельности человека и граж­данина, а также многообразных взаимоотношений между правами, свободами и обязанностями субъектов права.

68 от всех прав, записанных в текущем законодательстве»^[89]. Такой подход к сис­темному анализу, но—нашему мнению, упрощён и не позволяет определить содержание юридической обязанности как социального политико - правово­го явления, В данном случае в качестве структурного элемента юридической обязанности можно выделить коррелятивность, Порядок и формы осуще­ствления - это уже вопрос реализации юридических обязанностей, но не их структуры. Формы реализации устанавливают связь субъекта с правовым предписанием, что определяет внешнюю форму юридической обязанности, а не внутреннее - содержательную. [ [аиболее правильное системное видение сущности юридических обязанностей, позволяющее структурировать их со­держание, дано по нашему мнению, Д.А. Липинским, который полагает, что «установление в правовой норме определённых обязанностей, одобрений или поощрений является объективным выражением и закреплением добровольной юридической ответственности субъекта. Внешне реализуется добровольная ответственность в реальном правомерном поведении субъекта. За правомер­ным поведением следует молчаливое одобрение со стороны государства или применение мер поощрения. Добровольной форме реализации неизбежно со­путствуют её субъективные признаки. После установления юридических обя­занностей следует их осознание, понимание, базирующееся на свободе воли, свободе выбора вариантов поведения, наличие которых у субъекта выступает в качестве предпосылок ответстзенности. В результате осознания предъяв­ляемых требований субъект вырабатывает к ним психическое отношение, ко­торое заIicM находит своё выражение в деянии субъекта (опредмечивается). Характер психического отношения субъекта зависит от содержания мотивов, уровня правосознания и нравственности субъекта. От содержания мотивов во многом зависит и вид правомерного поведения; маргипалышй, конформист-

69 ский, привычный или социально активный»¹”. В данной позиции автора про­слеживается стремление к системному видению проблемы, IiO_fтем не менее, в качестве структурных элементов юридической обязанности прослеживают­ся немногие: ответственность позитивная, хотя автор, безусловно, не отри­цает негативную ответственность; нравственность, правосознание и процесс интернирования внешних юридических обязанностей во внутри лич постную, который сам по себе, разумеется, не является структурным элементом, но, безусловно, является результатом взаимодействия всех содержательных эле­ментов юридической обязанности.

Таким образом, следует придти к выводу, что структура юридической обязанности представляется в основном как упрощённая, сопрягаемая ис­ключительно с необходимостью что-то совершать или от чего-то воздержи­ваться и нести отвстствеппость (как негативную, так и позитив]тую); C пашей точки зрения структура юридической обязанности гораздо богаче, а связи между её элементами вполне динамичны, что и позволяет внешней юридиче­ской обязанности воплощаться во внутриличностное существование.

Данная структура нам представляется как находящиеся в состоянии иерархической соподчинённое ти элементы.

1) Интерес индивида, общества, государства, которые трансформируются в:

2) Права и свободы, адекватно реализуемым в связи с их осуществлением обязанностям;

3) Государственная необходимость;

4) Долженствование;

5) Ответственность.

Рассмотрим эти структурные элементы более подробно, обратив при этом внимание на то, что в данном случае мы абстрагируемся от выдвинутой ^[90]

70 нами в предыдущем параграфе позиции относительно естественной сущности обязанностей, так как рассматриваем их как категорию позитивного права.

Интерес — основа юридической обязанности, исходное начало прав, сво­бод человека, государственной необходимости, долженствования и ответст­венности. Даже санкции базируются исключительно на интересе. «Человек, обладающий своими интересами и правами, является личностью и выступает не элементарным носителем, а первичным их субъектом» ^lij. Рассматривая личность как первичный субъект интереса, важно иметь в виду, что любая общность людей - коллектив, социальная ιpy∏πa, класс, имея свои ∞6ctbch- IIые интересы, не может реализовывать их вне и без конкретного индивида. Это, разумеется, не означает, что коллективы людей не могут быть носите­лями специфических интересов, отличающих их от других сообществ людей, но при этом «общие интересы - это всегда интересы класса, сословия, груп­пы... конкретных людей»^[91][92]. Поэтому проблема сбалансированности личных и общественных интересов, утвердившаяся в юридической литературе, в право­вой действительности выглядш нс так проблематично. Интерес индивида первичен в силу того, что индивид и есть не что иное, как общество на инди­видуальном уровне его существования, но «единичное не существует без об­щего. Благосостояние отдельной человеческой личности неразрывно связано с благосостоянием всего общества, в котором она обитает»^[93], поэтому «пра­вовое обеспечение общественных интересов, отражающих общие объектив­ные потребности ... направленных на благо всего общества, гарантирует обеспечение личностных интересов, личностных благ, что и определяет цен­ностную социальную приоритетность интересов общества а целом»^[94].

71

А.В.Малько и В.В. Субочев, исследуя категории «законный интерес» и «юридическая обязанность» в плане их общности и специфики установили их общность, обусловленную характером и уровнем сложившихся социальных отношений и проявляющихся на основе этого характера взаимозависимости участников правоотношений. Далее законный интерес и юридическая обязан­ность начинают существовать параллельно, так как авторы ∏oπaι∙moτ, что «ес­ли законный интерес как правовой инструмент выступает непосредственной формой опосредования интересов и потребностей участников правоотноше­ний, отражая их стремление к обладанию определённым социальным благом, то юридическая обязанность опосредует указанные интересы лишь косвенно. Юридическая обязанность не являє гея формой выражения интересов (форма выражения и форма опосредования - понятия не равнозначные), но представ­ляет собой определённый способ их реализации посредством воздействия на поведение других субъектов правоотношений»^[95]. Нам такая точка зрения не представляется аргументированной. Непонятно, каким образом сущность (в данном случае законный интерес) обходится без существования (нс является содержательным признаком реально существующих правовых явлений: прав, обязанностей, запретов, дозволений, ограничений и т.д.). Если законный ин­терес - это сущность правовых явлений, то каким же образом он может вы­ступать одновременно и формой, которая всегда конкретна. Иными словами, надо тогда чётко прояснить, что законный интерес это только правомочие. Авторы в результате своих рассуждений и приходят к выводу о том, что «если содержание юридической обязанности характеризуется долженствованием, то есть тем или иным должным поведением субъекта в рамках необходимого, то содержание законного интереса — правомочиями в рамках дозволенного пове­дения субъекта (курсив наш — Р.К.), носящего характер стремления»^[96]. В ре­зультате остаётся совершенно не ясным вопрос: откуда берётся такое содер-

72 жанис юридических обязанностей, как долженствование и почему устанавли­ваются рамки дозволенного поведения субъекта, носящего характер стремле­ния? Нам представляется, что долженствование и стремление субъекта права должны существовать в рамках дозволенного поведения как раз и опреде­ляются интересом как универсальным свойством природного и правового бытия человека. Интерес универсален, законный интерес - относителен, он не может занимать превалирующее положение я силу его производности от многих других видов интересов. В этом плане мы солидарны с важным мето­дологическим замечанием НА. Шайке лова относительно того, что «некото­рые авторы включают в число самостоятельных структурных элементов пра­вового статуса законные интересы. Представляется, что такой вывод, в целом, верный, требует содержательных пояснений о правовых средствах, ведь в правовой статус входят в качестве сію составных элементов не сами интересы, а юридические средства их реализации. Весьма показательно в этом отноше­нии, что в социологической и социально - психологической литературе со­держание социального статуса также раскрывается через права и обязанности личности»^[97].

Таким образом, природный (биологический) и законный интерес это по­рождение биосоциального статуса человека, в одинаковой мере входящий во все составные части правового статуса личности: права, свободы и обязанно­сти. Баланс интересов лежит в основе стабильности этого статуса и, в то же время, его эффективного развития.

Интерес, в свою очередь, зиждемся на адекватных средствах реализации. Мы имеем в виду такое состояние средств, когда любой обязанности должны соответствовать адекватные им с точки зрения ценности, меры и объёму пра­ва и свободы. На этом зиждется смысловой центр понятия права как меры социального блага на основе принципа рациональности.

Раскроем смысл нашего утверждения на примере права на жизеіь,зафик­сированного в тексте любого констизуционного акта. Данное право — это не

73 просто фиксация жизни как биологического состояния. Право наступает лишь тогда, «когда обладатель может им пользоваться, с помощью него определять своп конкретные действия, создавать обязанности для других лиц»^[98]. Этим правом человек может распорядиться по-разному: обязать государство защи­щать его жизнь, поддерживать благоприятную среду его обитания, не- ввер­гать страну в военные конфликты, обязать себя не покушаться на жизнь дру­гих членов общества, реализовать свое право на жизнь, самостоятельно ли­шить себя этого блага (самоубийство). То есть важнейшая обязанность всех субъектов права защищать жизнь. Самая суровая ответственность за неиспол­нение этой обязанности должна быть адекватна ценности жизни для всех субъектов права в одинаковой Atepe_i.что позволит интересам государства, об­щества, индивида придти к общему знаменателю и таким образом сделать любую обязанность по реализации или защите этого права максимально про­зрачной, понятной, а потому легко переводимой на язык правосознания. Так, к примеру, Л.Н. Линик полагает, что право на жизнь имманентно включает в себя обязанность государства по ее защите. При этом эта обязанность не мыслится автором как обязанность универсальная, всеобъемлющая, т.е. без­граничная, Она концентрируется в определенных рамках, разумность которых доступна для понимания любому субъекту права. Автор пишет: «Праве? на жизнь дает право на защиту против всякого рода государственного вмеша­тельства, а также право на пребование от государства защиты против вмеша­тельства со стороны третьих лиц, т.е. обязанность защиты государства все­объемлюща. Право на содействие жизни не является всеобъемлющим, оно ог­раничено всевозможными критическими ситуациями, в которых может ока­заться всякий человек. Государство должно взять на себя обязанность под­держивать жизнь человека исключительно из-за высокой ценности в экстре­мальных случаях, когда сам человек не в состоянии её поддерживать (нетру­доспособность, чрезвычайные обстоятельства, связанные со стихийными бед­ствиями). Ни в коем случае не является для государства обязанностью созда-

74 ватъ повсюду материальную основу благополучия сверх того минимума, что в настоящий момент возможно обеспечить человеку. Поэтому в содержание права на жизнь мы включаем только возможность требования на содержание жизни со стороны государства в смысле так называемых необходимых усло­вий существо па ния»³⁷.

О.Е. Кутафин, исследуя категорию неприкосновенности, приходит к вы­воду, что ¹ICJ го век «не может отказаться от охраны государством его жизни, являющейся важнейшей обязанностью последнего, которой корреспондирует (курсив наш “ Р,К.) право человека на неприкосновенность его жизни, обес­печенное целым рядом правовых гарантий²⁸». Эти гарантии содержатся в ст.2О Конституции России, и Законе РФ от 22,12.1992 г. 4180-1 «О трансплан­тации органов и (или) тканей человека», в ст. 10 УПК Российской Федерации установлено, что лицо е отношении которого в качестве меры пресечения из­брано заклЕоченис под стражу, а также лицо, которое задержано в качестве подозреваемого в совершении преступления, должно содержаться в условиях, исключающих угрозу их жизни, а в ч.4 ст. 164 УПК РФ содержится обязан­ность лиц, осуществляющих следственные действия не допускать создания опасности для жизни и здоровья лиц, участвующих при производстве следст­венных действий.

Идею адекватности обязанностям прав и свобод как необходимый струк­турный элемент обязанности поддерживает и развивает Л. С. Мамут, опре­деляя правовой статус социальною государства. Он убежден, что безвозмезд­ность предоставляет со стороны государства населению определенные блага (бесплатный отдых, бесплатное жилье, бесплатное медицинское обслужива­ние и.т.д.) объективно приводит к тому, что «у их получателей от этого сплошь и рядом рождается ощущение, будто подобные блага вообще даро- ^[99]

75 вые, лишены всякого стоимостного измерения. Индивиду, который пребывает во власти Taicoio ложного ощущения, чужда потребность (и обязанность) ка­ким-либо образом возмещать доставляемые ему государством блага.

Поскольку они никому ничего не стоят, то, естественно, нет никакого смысла оплачивать бесплатное. Индивиду даже мнится, что в рамках соци­альной деятельности государства между ним и государством складываются отношения своеобразной взаимности: государство предоставляет ему нечто даровое, а он на это тоже отвечает даровым, т.е. взамен предоставляет госу­дарственно организованному обществу ничто^[100][101]».

Таким образом, наличие адекватности обязанностей, прав и свобод как структурный элемент юридической обязанности не подразумевает поглоще­ние юридической обязанностью этих прав и свобод. Речь идет об эквива­лентности корреспондируемым обязанностям прав.

Сама по себе эквивалентность или адекватность как структурный эле­мент юридической обязанности присутствовать не может. Её присутствие вы­ражается л определенной форме, т.е. в правах, свободах и обязанностях в равной мере. Отсутствие адекватности прав налагаемым на человека обя­занностям ведет к ассиметрии правового сознания личности, что приобре­тает форму отрицания самообязыеания и самоисполнения юридической обязанности.

Долженствование как структурный компонент юридической обязанно­сти уже исследовалось в предыдущем параграфе данной работы. В связи с этим, не углубляясь в анализ данного явления, обратим внимание лить на следующее:

1. Долженствование рассматривается нами не как обязанность, как это принято в отечественном правоведении^, а как прежде всего нравст-

76 венная готовность личности к возложению на себя определенной ответ­ственности.

При этом долженствование фиксирует меру ответственности в связи с постоянно включенным в сознании человека счетчиком эквивалентности прав и свобод должному поведению субъекта права.

2. Должествование приобретает внешнюю юридическую форму как го­сударственное предписание, которое необходимо исполнять при определен­ных обстоятельствах*

3. В связи с этим, долженствование можно определить как всегда только потенциальное действие, как готовность осуществить то, с чем личность уже внутренне согласилась и выполнить то, с чем она не со­гласна под угрозой государственного принуждения. В любом случае, дол­женствование — это самоанализ человека на основе собственного интере­са, интересов общности, интересов государства, на основе реально осуще­ствляющихся прав и свобод личности и их эквивалентности возлагаемой на неё ответственности. Так, например, Н.И. Mатузов сугмечает, что «норма права, фиксирующая ту или иную обязанность, требует от субъекта опреде­ленного (нужное, должное), но ещё не совершенного и не совершаемого ре­ально действия. Эти действия могут оставаться (по крайней мерс !^которое время) лишь потенциальными, возможными, подлежащими осуществлению в будущем. И такое состояние (положение) тоже можно выразить словом должное. Именно поэтому данный термин нельзя отбрасывать при характе­ристике юридических обязанностей^[102]».

4. Долженствование не связывается нами с необходимостью поведе­ния, как это делают, к примеру, С.Н.Братусь и С.Ф* Кечекьян^[103]* Необходи­мость поведения определяет объективная реальность. Мы согласны с мнением

77 Л.Д.Воеводина, который полагает, что должествование выражает внутрен­нюю сторону обязанности - т.е. сформировавшуюся готовность к действию, Но мнению Л.Д.Воеводина, долженствование позволяет взглянуть на обя­занность как бы изнутри её, со стороны обязанного субъекта, а не государст­ва, установившего должное поведение²³. Должное с точки зрения государства мыслится однозначно как необходимое. Но далеко не все необходимое мыс­лится субъектом права как должное.

5. Должное как структурный компонент юридической обязанности при­звано виражать не сущность, а содержание юридической обязанности. Мы полностью солидарны с глубоким замечанием Н.И. Мату зова, что должное — это «момент необходимости (сущности), её конкретизации, дета­лизации, «расшифровка» применительно к различным обязанностям и си­туациям. Должное характеризует вид, меру, объем, другие черты и призна­ки предписанного поведения, его временные и пространственные границы и т.д. Оно выражает все то, что более подвижно и изменчиво, чем сущность (общая необходимость). Сущность абстрактна, содержание — конкретно. Сущность у всех обязанностей одна, содержание - различное. Эту опреде­ленность, предметность и призван отразить термин «должное»^[104][105].

Государственная необходимость как структурный элемент юридической обязанности наименее всего разработан в отечественном правоведении. Чаще всего ее отождествляют с государственным интересом, что, по нашему мнению, не является справедливым. Интерес как структурный элемент юри­дической обязанности рассмотрен нами выше и мы определили его как рав­ностатусный с интересами общества и личности. Государственная необходи­мость - эго категория особая: она в отличие от конкретного интереса напол­нена особым историческим и социокультурным содержанием, спецификой правового быта. Так, к примеру, Н.И.Матузов полагает, что «о необходимом, нужном, должном, требуемом поведении субъекта говорят в данном случае

78 с точки зрения предписания права, в котором выражена общественная необ­ходимость. Государство закрепляет в законах лишь такие требования, кото- р[яе не только не противоречат, а, напротив, соответствуют объективным по­требностям, И задача заключается в том, чтобы юридические обязанности, как и другие правовые формы, по возможности полнее адекватнее выражали эти потребности, способствовали бы гем самым более успешному развитию общества. Это по существу вопрос социальной эффективности права, исполь­зования его возможностей³¹». Государственная необходимость не всегда со­ответствует реализующимся конкретным интересам субъектов права, она со­держит бытийный историко-прогнозный концепт, который отражает специ­фику конкретного государства, исторически и социо - культурно сложившую­ся его стабильность.

Так, например, исторически сложившаяся в России вертикаль власти далеко не всегда соответствует конкретным интересам, к примеру, субъектов Российской Федерации, но это как раз та историческая необходимость, кото­рая определила устойчивость Российского государства в специфических при­родных и социальных условиях. Такт например, проведенный Всероссий­ским центром изучения общественного мнения социологический опрос осе­нью 2004 года показал, что «две трети опрошенных (62%) считают, что в России не существует сильного государств а... и одним из необходимых ус­ловий совершенствования государственной системы нашим согражданам видится жесткая вертикалі, власти, соблюдения политики подчинения ме­стной власти — региону, а региона — центру. Поэтому и предложения об уси­лении вертикали власти встречают понимание и поддержку у большинства населения России.

Помимо объяснений, связанных с социокультурными и и CTOpmie CK и ми факторами, напрашивается вывод о связи подобных настроений с механизма­ми социальной идентификации. В условиях общества риска население в ос­новном идентифицирует себя с государством, которое хоть как-то поможет в

^j5Сам же, с. 152.

79 сложный период или в период стихийных бедствий, как это было на Камчат­ке, в Якутии, на Северном Кавказе. Сегодня бедное население может иден­тифицировать себя только с государCTBOM₁но никоим образом не с профсою­зами или политическими партиями. Вместе с тем фрагментация политическо­го пространства не может устраивать ни политическую элиту, пи общество, так как сама идея плюрализма не укоренена в отечественной политической культуре^[106]».

Понятие общего блага, таким образом, определяется не возрастанием уровня правосознания граждан, оно, являясь объективно необходимым, ста­новится субъективно необходимым. Отсюда и проистекает лояльность граж­дан к проявлению государственной необходимости в форме юридического субъектов права. Отсюда также проистекает приоритет общественных инте­ресов над личными как результат специфического географического, природ­ного, культурного, социального, а в итоге - правового развития Российского государства. Мы присоединяемся в этом плане к мнению Г.Т. Чернобеля о JOM₃что «человеческая личность как первичная и высшая социальная цен­ность «есть исходный пункт и цель всего права^[107]». Однако это «не означает, что в системе общественных отношений можно или должно абсолютизиро­вать человеческое «Я», частный личностный интерес, нормативно поднимать его на приоритетный уровень при правовом балансировании общественных интересов³⁵». Согласно, например, ч.2 ст.48 Конституции РФ каждый задер­жанный, заключенный иод стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента задержа­ния, заключения под стражу или предъявления обвинения. У государства, со­ответственно возникает обязанность осуществить это право, но эта обязан-

во HOctlособая, в которой я вогненно превалирует государственная необходи­мость, как её структурный компонент.

Конституционный суд РФ поставил точку в вопросе выбора защитника обвиняемым, задержанным, «Международный пакт о гражданских и полити­ческих правах (ст. 14) предусматривает, что каждый при рассмотрении предъ­явленного ему обвинения вправе сноситься с выбранным им самим ,защит­ником и защищать себя через его посредство^[108]», J [равовые позиции Консти­туционного Суда в этом вопросе в полной мере основывались па понятии го­сударственная необходимость, которое, впрочем, не упоминалось в Поста­новлении Конституционного Суда РФ, Отказ обвиняемому (подозреваемому) в приглашении адвоката или защитника может быть основан, во-первых, на основании отсутствия у данного защитника допуска к государственной тайне; во-вторых, защитник может оказаться неквалифицированным лицом; в- третьих, предыдущая деятельность защитника квалифицируется как несо­вместимая с задачами правосудия. В соответствии с Постановлением Консти­туционного Суда РФ Mi>2-π от 28 января 1997г. «по своему содержанию право на самостоятельный выбор адвоката (защитника)» не означает право выби­рать в качестве защитника любое лицо по усмотрению подозреваемого или обвиняемого, не предполагает возможность участия в уголовном процессе любого в качестве защитника. Закрепленное в статье 48 (часть 2) Конститу­ции Российской Федерации право пользоваться помощью адвоката (защитни­ка) является одним из проявлений более общего права, гарантированного статьей 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации каждому человеку, - права на получение квалифицированной юридической помощи. Поэтому по­ложения части 2 статьи 48 Конституции Российской Федерации не могут быть истолкованы в отрыве и без учета положений части 1 этой же статьи^[109].

81

В.С.Шевцов усматривает в такой правовой позиции Конституционного Суда РФ существенный изъян: понятие «более общее право» для разных частей одной и той же статьи Конституции, по его мнению, неприемлемо, как и то, что допуск в качестве защитника осуществляет государство на ос­новании им самим же установленных и закрепленных в законе критериев. Выбор каждым своего защитника в этих условиях становится относительным и весьма ограниченным^[110]. Нам представляется, что вывод автора построен в строго позитивистском духе, который не позволяет выйти за рамки правовой нормы. Государственная же необходимость — это такой структурный элемент юридической обязанности, который не всегда очевиден, не всегда соответствует интересу конкретного субъекта права, но при этом он не существует вне правовых рамок, хотя очень трудно выражается языком пра­ва.

Как, к примеру, в случае выбора защитника проявляется государст­венная необходимость? Народ Российской Федерации олицетворяет текст Российской Конституции со всем правом. Государство исходит из Основного закона и стоит на страже его незыблемости. У российских граждан с патер на­цистским типом правового мышления превалирует понимание роли госу­дарства как основного защитника их прав. Самозащита прав, провозглашен­ная как право человека и гражданина, реализуется весьма неэффективно, что связано с исторически сложившейся правовой действительностью в стране. Эти учитывает государство и воспринимает как необходимость своих дей­ствий по защите прав человека. Следует' подчеркнуть еще один момент. Кри­терии профессионализма защитников в уголовном процессе четко нигде не прописаны. Вместо критериев представлен своеобразный корпоративный кодекс этики защитника, это также учитывается государством по реали­зации своей конституционной обязанноети гарантировать каждому квалифи­цированную юридическую помощь, «Не риск человека и гражданина не получить в результате своего не вполне удачного выбора необходимую

82 квалифицированную юридическую помощь, что естественно, возможно при реализации права, а риск государства поставить под сомнение свою роль конституционного гаранта оказания каждому квалифицированной юридиче­ской помощи — вот это становится решающим и главным. Само право челове­ка и гражданина при таком подходе с неизбежностью отступает на второй

42 план ».

Таким образом, сущность государственной необходимости как струк­турного элемента юридической обязанности состоит, на наш взгляд, в том, что конституционные гарантии осуществления прав и свобод — это одно­временно их необходимое обеспечение, которое реализуется в конкретном исполнении. На этой последней стадии реализации и происходит учет сло­жившейся необходимости (с точки зрения геополитических, экономических, социальных, культурных) реальности или чрезвычайного положения.

Этот процесс достаточно длителен и требует известной корректировки законодательства, которое не всегда успевает легитимировать эту вновь воз­никшую необходимость.

Отсюда, на наш взгляд, проистекает и неточность формулировок относи­тельно обязан нос і ей государства, или крайняя абстрактность и содержащееся в них возможное как расширение, так и сужение деятельности государства в этой сфере. Так, например, ч,1 ст.55 Конституции РФ устанавливает, что пе­речисление в Конституции Российской Федерации основных пран и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Следовательно, обязанностью государ­ства является законодательная фиксация других прав и свобод. Эта норма Конституции подразумевает, но не конкретизирует эту обязанность государ­ства, позволяя тем самым ей существовать как в чрезвычайно расширенном контексте, так и в строго ограниченном. Это и есть, на наш взгляд, ни что иное, как скрытое проявление государственной необходимости.

⁴² Там же, с. 235.

83

Общепризнанной норма станет тогда, когда признана всеми государства­ми, но обстоятельства мсиут сложиться так, что факта признания этого нрава со стороны РФ в ближайшей перспективе нс будет. В этом смысле «осто­рожность» формулировки данной нормы Конституции РФ абсолютно оправ­дана.

В то же время, есть такие конституционные положения, в которых обязанность государства должна присутствовать как абсолютная, неизменная и конкретная. Ilo она таким качествами не обладает. Например, ст.58 Кон­ституции РФ устанавливает, что каждый обязан сохранять природу и окру­жающую среду, бережно относиться к природным богатствам. В данной фор­мулировке под категорией «каждый» подразумевается и человек (допустим, лицо без гражданства) и гражданин РФ. Есть и более расширительное пони­мание, когда под категорией «каждый» понимаются и другие субъекты прана - например, юридические лица. Но государство здесь не присутствует, в то время как охрана природы, окружающей среды и бережное отношение к при­родным богатствам - это прямая и конкретная обязанность прежде всего го­сударства как проявление человеческой необходимости в выживании. Эта необходимость абсолютна и неизменна и поэтому квалифицируется как госу­дарственная необходимость.

Или, к примеру, проанализируем ч.1 ст,56 Конституции РФ, устанавли­вающую, что в условиях чрезвычайного положения для обеспечения безопас­ности граждан и защиты конституционной строя в соответствии с конституционным законом, могут устанавливаться отдельные ограничения прав и свобод с указанием пределов и сроков их действия. В данном случае презюмируется обязанность государства определить критерии такого экстре­мального государственного состояния, как чрезвычайное положение, пределы ограничения прав и свобод и пределы возложения новых обязанностей на субъектов права. В данном случае, чрезвычайное положение не может рас­сматриваться как необходимость абсолютная и неизменная; она обусловлива­ется кардинально изменившимися объективными реальностями и обязанности

84 государства реализуются специфически, так как в них явно просматривается KDMiioneH J'государственной необходимости.

Таким образом, государственная необходимость как структурный элемент юридических обязанностей проистекает из исторической, социо­культурной и традиционно-правовой реальности, определившей специфиче­ский статус государства в правосознании других субъектов права; а также обусловливается кардинальными и в политической, эконом иической, природ­ной, техногенной реальности и международной обстановки.

В этой связи исполнение обязанностей государством будет основано на законном интересе, но при этом идущим вразрез с некоторыми конкретными интересами других субъектов права, В дальнейшем осуществляется перевод внешних обязанностей во внутренние, эти обязанности станут интернирован­ными в правовое сознание и получат статус осознанных, когда выстроится ло­гическая цепочка - HJi repec — долженствование — государственная необходи­мость — ответственность. I lo процесс этот длительный и реакция субъектов права на появление новых обязанностей может быть поначалу неадекватной и требующей применения санкций со стороны государства. Обратим внима­ние при этом па то, что санкция, являясь структурным элементом правовой нормы, не является при этом структурным элементом юридической обязан­ности. «В санкциях лишь фиксируются неблагоприятные последствия, кото­рые могут наступить в случае нарушения диспозиции. Это нс ответствен­ность, а законодательное закрепление се мер, которые затем выражаются в наказаниях, взысканиях, штрафах, пенях и т.д. Кроме того, существуют и санкции поощрения»^[111]. Таким образом, возникает необходимость определе­ния ответственности как структурного элемента юридической обязанности.

В Юридической литературе сдавало достаточно много о существе ответст­венности. Например, юридическая ответственность как форма социальной

85 ответственности имеет различные стороны и формы проявления. Так, по­зитивная ответственность сопрягается со свободой ЛИЧНОСТИ, Т.Є. ВОЗМОЖНО­СТЬЮ выбрать свою линию поведения, а ретроспективная наступает в резуль­тате нарушения долга, т.е. с неисполнением юридической обязанности. В та­ком подходе ответственность предстает как сочетание свободы и обя­занностей.

В то же время существует точка зрения (Н.С. Малсин), что «объявление ответственносчъЕО обязанности совершить предусмотренные законом дейст­вия (долг) ведет, с одной стороны, к удвоению терминологии: одно и то же явление одновременно именуется обязанностью и ответственностью, а с дру­гой - вносит неясность в терминологию: ответственностью называется и сама обязанность, и последствия ес неисполнения»^[112]. Нам представляется, что та­кое смешение понятий имеет объективное основание - свободу как сущ­ность ответственности и обязанност и.

Если проанализировать смысл социальной свободы, отражённый в нормах Российской Конституции, то можно придти к выводу, что граница между свободой и ответственностью весьма размыта и они могут как бы «переходить» друг в друга. Социальная свобода, например, выражается в участии граждан в референдуме и свободных выборах (ст. 3 Конституции). Но, с другой стороны, участие гражданина в референдуме и свободных вы­борах - это проявление его социальной ответствен по ст и. Без неё (социаль­ной ответственности) заявленная в Конституции свобода вообще потеряла бы всякий смысл. То же самое можно сказать относительно и других свобод, провозглашённых в Конституции РФ. Свобода и одно временно от­ветственность личности проявляется в том, что «гражданин Российской Фе­дерации не может быть лишён своего гражданства или права изменить его» (ст.6; ч. 3 ст. 27 Конституции РФ), а также в том, что в России провозглаша­

ется свобода труда, поддержка материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, т.е. в іш, что в стране в этой сфере «обеспечиваются достойная жизнь и свободное развитие человека» (ч, 1 ст,7 Конституции РФ) И т. д.

Свобода и ответственность - фундамент правового положения личности, создаваемый не нормами права, а характером общественного строя. Если сво­бода определяется через категории «возможность» и «необходимость», то кон­ституционные права человека означают возможность, а конституционные обя­занности - необходимость для граждан активной социальной деятельности. «От­ветственность, как и свобода, одно из качеств активной, сознательной, целена­правленной деятельности субъекта общественных отношений. Если свобода означает избирательную активность личности, то ответственность есть мера и направление этой активности. Свобода и ответственность нерасторжимы как две стороны социальтто-исторической необходимости, Ответственность пред­полагает свободу; свобода же, чтобы не превратиться в свою противополож­ность - в произвол, невозможна без ответственности; чем полнее свобода, тем больше ответственность»^[113].

В любом обществе есть такое понятие как «социальная ответственность». Это понятие аккумулирует в себе сознание и волю исторической эпохи, от­дельного государства, конкретного этноса. Личная ответственность обоснова­на социальной ответственностью, т.с. теми экономическими, политическими и правовыми условиями, в пределах которых может развиваться активная и целе­направленная деятельность людей.

В юридической литературе обычно свободу личности и народовластие связывают с демократией. Таким образом, создаётся Еіредстявление, что свобо­да личности - это что-то одно, а демократия - нечто особенное, каким-то обра­зом связанное со свободой. Так, например, Л.Д. Воеводин считает, что «если самым общим образом раскрыть содержание демократии, то её можно свести не к одному, а к Двум основным моментам - к участию народных масс в

87 управлении обществом и государством (к народовластию) и к свободе лично­сти»¹¹⁶. Нам представляется такая позиция неверной в силу того, что ив со­держания демократии ускользает её фундамент - социальная и личная ответст­венность как проявление свободы общества и человека. Демократию целесооб­разно определить как высшую форму реализации социальной и личной ответ­ственности, их совладение и универсальное проявление.

Устоявшимся представлением в отечественной юридической литературе является и связь обязанностей с ответственностыо в противовес личной свобо­де, которая, как правило, не трактуется как основанная па личной и социальной ответственности. «Если юридические права характеризуются содержащейся в них личной свободой, то наиболее существенное в обязанностях заключается в ответственности за неисполнение предписания закона. Ответственность - социально-правовой фактор, который, с одной стороны - связывает обязанного субъекта сущесгвующим правопорядком, а с другой - стимулирует его актив­ность, обеспечивает строгое и неуклонное исполнение обязанности^[114][115]».

Таким образом, обязанность содержательно обедняется и утрачивает свой природ но-нравственны и характер. В связи с этим считаем целесообраз­ным уточнить содержание понятия «ответственность» и « юридическая от­ветственность», что позволяет определить их место в с ιpyκгуре юридиче­ской обязанности. Ответственность как философски - социологическое по­нятие отражает объективный, исторически конкретный концепт взаимоотно­шений между личностью и общностью людей, между личностью, обществом и государством, между конкретными личностями. Например, мы уже под­черкивали, в чём кроется причина коллективистского типа сознания росси­ян, специфика восприятия ими государства не как органа, похищающий­ся праву, а как право вообще. Ответственность россиян на личностном уровне всегда содержит этот коллективистский и патриархальный компо­нент. В связи с этим мы можем утверждать, что требование, предъявляе-

88 мое к человеку как субъекту права в России объективно содержит в себе мо­ральный компонент долженствования его исполнения. Ответственность, как сознательное осуществление предъявляемых к субъекту права (лично­сти) требований, присутствует в структуре юридической обязанности все­гда. Это внутренняя мотивация его поведения, регулятором которого служат совесть, внутренняя вина и другие компоненты обязанности как естественно­го компонента правовой действительности. Юридическая отвегственность — эго один из видов социальной ответственности, возникающая как правовое отношение между государством и субъектом права.

В юридической литературе принято выводить её из правонарушений, за совершение которых нарушитель претерпевает неблагоприятные последствия. Так, к примеру, в юридической энциклопедии выделяют обвіс признанные признаки юридической ответственности: