§ 2. Проблема определения границ и «меры» юридической обязанности.

Проблема границ исполнения и реализации юридических обязанностей имеет как сугубо научную сторону, так и практически-прикладную сторону вопроса¹. В настоящей части работы мы попытаемся проанализировать оба подхода, которые сложились в юридической науке и практике по данному вопросу и попытаемся изложить свою точку зрения.

Coi JiaCHO канону юридической науки, право — эго всеобщий масштаб, іраница, мера поведения субъектов права.

Одним из первых отечественных правоведов, который поставил про­блему меры в праве был Л.И. Спиридонов. В книге «Социальное развитие и право» этому вопросу посвящен отдельный параграф «Качество, количество и мера права», в котором с применением диалектических и методологиче­ских принципов сформулирована проблема. Автор отмечает, что «ответст­венность, как средство восстановления нарушенного права выступает ... в качестве меры», и резюмирует, что как средство опенки деятельности лю­дей, ... в этой своей функции «право выступает как мера, то есть как един­ство абстрактного права и неправа^[176][177]». Однако следует признать, что Л.И, Спиридонов говорит’, как и большинство исследователей, о мере права в це­лом, причем эго рассмотрение осуществляется с применением философско­го дискурса, который позволяет трактовать авторскую позицию весьма ши-

146 роко. Кроме того, Л,И. Спиридонов говорит об абстрактной мере права во­обще, не проводя строгом дифференциации между мерой права и мерой обя­занностей.

Аналогичный методологическим подход реализован в курсе «Марксист­ско-ленинской общей теории государства и права». В книге утверждается, что «общность нормы означает единые рамки, единый масштаб для всех»^[178][179].

Данный взгляд на проблему меры права к настоящему времени полу­чил некоторые новые ракурсы, продиктованные прежде всего тем обстоя­тельством, что современный (гражданский) тип общества основан на прин­ципе свободы. Поэтому не случайно В.Д. Перевалов отмечает, что «норма нрава есть мера свободного (выделено нами — Р.К.) волеизъявления и пове­дения человека*».

Однако, при всех тонких различиях в позициях, вес исследователи едины во мнении, что право - это мера поведения личности, правило общего

147 характера, адресованное персонально не определенным лицам, правило, ко­торое устанавливает іраницьі поведения.

Разделяя в целом подход к трактовке права как всеобщему масштабу и мере поведения, обратим внимание на следующее особые моменты.

1. В данном вопросе точнее следует говорить не о праве в целом, а о нормах права как главных инструментах регулятивного воздействия (во- первых), и правоприменительных актах (во-вторых), которые также спо­собны выступать мерой, масштабом оценки поведения субъектов права,

2. Основным правовым средством установления границ поведения вы­ступает юридическая обязанность. Именно правовая норма в целом (или ее часть, содержащая обязанность) несет основное «бремя» по установлению соответствующих пределов поведения.

Например, подпункт л) пункта 7 ст. 12 Закона «О местном самоуправ­лении в республике Башкортостан» глава местной администрации муници­пального района (городского округа) «обязан сообщат ь в письменной форме главе муниципального образ с? нация о личной заинтересованности при ис­полнении должностных обязанностей, которая может привести к конфликту интересов, принимать меры по предотвращению конфликта интересов» ¹.

⁷ Закол республики Башкортостан «О местом самоуправлении л республике Баш­кортостан // "Ведомости Focy_rHaperiⁿBeHHorn Собрании - Курултая, Президента и Прави­тельства Республики Башкортостан", 2005, N 7 (205), ст. 327.

3. Вышеизложенное позволяет заключить, что любая юридическая обязанность, сформулированная в тексте права представляет из себя языко­вую конструкцию, по сути, нормативное высказывание, в которой фиксиру­ется указание на то или иное действие. Описание этого действия следует рассматривать в качестве эквивалента понятия «мера, іраница поведения».

Обратим внимание тта логический аспект понятия «мера» поведения. По сути, это выражение подразумевает мысленный, ие всегда выраженный в праве текстуально перечень тех поведенческих актов, которые помещаются в это множество возможных правовых действий. Таким образом, вы­ражение «мера» (обозначим этот термин как (L)^aдопустимо, когда пере­чень поступков (обозначим их A, B_jС) относятся к множеству правомерных действий («мера») относительно неправомерных поступков N.

Определение состава, набора возможных вариантов правового поведе­ния, включаемых в меру поведения определяется возможностью включить или не включить в множество, перечень поступков А, В, C какое-то ко­личество иных правомерных действий, воплощающих реализацию юридиче­ской обязанности. Таким образом, достигается измерение («мера») права: L = {А,В, C...)→ N₃где знак → обозначает высказывание об отношении сравнения с неправомерными, действиями, находящимися за рамками ис­полнения обязанностей.

Таким образом, появляется реальная возможность установить в право­вой норме точный перечень тех действий, которые являются обязательно необходимыми путем установления каких-либо признаков или их отсутст­вия, что приводит к κojfH ^liест всі !но му измерению меры юридической обя­занности.

На основании изложенного можно убедиться, что вопрос о границах прав и свобод — это вопрос о мере права, активно обсуждаемый в отечест­венном правоведении,

⁸ Or ашл. Limit - граница, предел.

Как уже отмечалось, указанная проблема имеет несколько аспектов в своем содержании. Назовем их более конкретно,

1. Установление границ реализации прав и обязанностей затрагивают как само предоставляемое право, так и действия законодателя по его огра­ничению;

2. Определение меры прав и обязанностей направлено па решение вопроса о предотвращении злоупотреблений правом;

3. Мера права — это своего рода зона (правовое поле), в пределах которой данное качество права может развиваться, модифицироваться, со­храняя при этом свои существенные характеристики.

Таким образом, мера прав и свобод предстает как специфическое един­ство качественных и количественных характеристик любого права.

Вместе с тем, в юридической литературе практически не рассматрива­ется теоретический вопрос меры обязанностей, что предопределяет во мно­гом не эффективность правоприменительной практики. Безусловно, в этой связи правильное замечание сделал А.В.Малько, полагающий, что нельзя проблему меры в праве замыкать только на правах и свободах. Он полага­ет, что теория правоЕїьгх ограничений должна базироваться преимуществен­но на информационно-психологическом и инструментальном подходах, имеющих более широкий выход на различные аспекты действия нрава: сдерживающие, лимитирующие и основанные на анализе внутренней структуры личности^[181].

В предыдущих параграфах нашего исследования мы попытались дока­зать, ^lETo внутреннее обязывание (сам о обязывание) и есть главный компо­нент структуры личности, реализуемый позитивным правом в качестве внешних обязываний - юридических обязанностей.

150 вовой сфере как целостной социальной системе и преимущественно с точки зрения ограничения.

Так, А.В.Малько по сути дела определяет меру в праве как отрица­тельную правовую мотивацию, утверждая, что «правовое ограничение - есть правовое сдерживание противозаконного деяния, создающее условия для удовлетворения интересов контрсубъекта и общественных интересов в охране и защите; это установленные в праве границы, в пределах которых субъект должен действовать, исключение определенных возможностей в деятельности лиц^[182]». Как видим, из данного утверждения исчезает качест­венная характеристика меры в праве и присутствует исключительно ее ко­личественный аспект. Если с точки зрения меры прав и свобод такая трак­товка, безусловно, допустима, то с точки зрения меры обязанностей они не будут работать, так как мера отождествлена с обязанностью (обязан­ность не совершать противозаконные деяния, обязанность действовать в пределах границ, установленных правом и т.д.).

Следует признать, что мера обязанности — это прежде всего качествен­ная характеристика, которая не имеет исключительно негативной направ­ленности. Так, к примеру, запрет загрязнять окружающую среду порождает качественно позитивные обязанности граждап по обеспечению устойчивого функционирования естественных экологических систем, природных и при­родно-антропогенных объектов, что, в конечном счете, обеспечивает при­родно-биологическую выживаемость человека. Законодательством Россий­ской Федерации установлены пределы возложения на человека этих обя­занностей. Это принципиально важный методологический вопрос права: установить меру того, что имманентно присуще человеку, ^,r.e. безмерно по его природному статусу. Экологические обязанности являются таковыми. Законодатель установил меру этих обязанностей, подразделив экономиче­ские правонарушения на административные правонарушения в области ох­раны окружающей природной среды и природопользования (это, к примеру,

151 нарушение правил обращения с пестицидами и ядохимикатами, нарушение законодательств об экологической экспертизе, сокрытие, умышленное ис­кажение или несвоевременное сообщение полной и достоверной информа­ции о состоянии окружающей природной среды и природных ресурсов, об источниках загрязнений окружающей природной среды и др.) и экологиче­ские преступления (глава 26 Уголовного кодекса Российской Федерации).

Все перечисленные в гл.26 УК РФ экологические преступления связа­ны с деятельностью юридических лиц - хозяйствующих субъектов б про­цессе которой только и возможно нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ, нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов, нарушение правил безопасности при обраще­нии с микро - биологическими либо другими биологическими агентами или токсинами, нарушение ветеринарных правил и правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений; загрязнение вод, загрязнение атмосферы, загрязнение морской среды, нарушение законодательства РФ о континентальном шельфе и об исключительной экономической зоне Рос­сийской Федерации. Таким образом, мера юридической обязанности в УК РФ напрямую связана с профессионализмом лица, с его способностью оце­нить и предотвратить возможный экологический вред, а, следовательно, нести ответственность за причинение этоJ о вреда. К административным правонарушениям отнесены деяния, которые далеко не всегда напрямую связаны с профессионализмом лица и чаще всего предполагают незнание лицом экологически опасных последствий своих деяний (к примеру, не­преднамеренная порча земель, незнание не только правил обращения с пестицидами, но и их потенциальной опасности вообще и т.д.) Характер преступного деяния такое незнание отрицает и мера обязанности лица со­ответственно возрастает. «Мера - это величина, размер, степень чего-

152 либо, обеспечивающие определенное количественное или качественное равновесие. Размеренность, соответственность, сбалансированность, предо­пределяемые жизненными потребностями, - отличительные черты разум­ного человеческого бытия. Ещё в античную эпоху неустанно постулиро­валось: «соблюдай меру» (Фалес); во всех делах нарушение всякой меры порочно (Пелагий). Однако «великий вопрос» заключается в том, какой принцип должен быть взят за основу при определении меры того или иного социального блага, особенно в сфере правовых отношений, требующих четких, ясных, достаточно однозначных измерений¹¹».

Пока мы можем констатировать отсутствие такой четкости в вопросе меры обязанностей. Нам представляется наиболее плодотворной в этой свя­зи точка зрения C .C .Алексеева, который полагает, что вопрос меры в праве — это вопрос не способов, а объема регулирования.

«Ограничение, - пишет автор, - это вопрос не о способах, а об объё­ме регулирования, о границах имеющихся у лиц прав, которые характери­зуют результат юридического регулирования. Достигается же такой резуль­тат при помощи указанных ранее способов правового регулирования - пу­тём сужения дозволений, новых запрещений, дополнительных позитивных обязываний^[183][184]». Противоположной точки зрения придерживается Л.Н.Завадская, полагающая, что здесь главную роль играют способы пра­вого регулирования, когда становится очевидной переориентация па дозво­ление как приоритетный тип правового регулирования. Автор полагает, что «механизм правовоіо регулирования в своей законодательной части ориен­тируется на правореализацию. Это выражается в учете плюрализма право­вой действительности... Ориентация законодательных установлений на реализацию права, а не на регулирование отражается и в изменении (на уровне правовой идеологии и законотворчества) методов правового рсгу-

153 лировавия. Централизованное, императивное регулирование (метод субор­динации), при котором регулирование сверху донизу осуществляется на властно - императивном начале, где юридическая энергия поступает на данный участок правовой действительности только сверху от государст­венных органов, и сообразно этому положению субъектов характеризуется отношениями субординации прямого подчинения, тюстепенно заменяется децентрализованным, диспозитивным регулированием (методом коорди­нации), определяющим моментом которого является активность участни­ков общественных отношений^[185]».

Позиция автора тоже весьма убедительна. Более того, итогом таких рассуждений лаялся блестящий вывод Л TL Завадской, что общедозволи­тельный и разрешительный типы правового регулирования, обеспечивая жесткий тоталитарный контроль за обществом, привели постепенно к де­формации профессионального сознания юристов. Это, по мнению автора, «привело в теории к подмене вопроса о реализации права (как меры само­стоятельности, свободной определимости поведения, свободы) постанов­кой проблемы форм его осуществления (исполнение, использование, со­блюдение, применение) в рамках юридически дозволенных или разрешен­ных установлений, в рамках двух типов регулирования^[186]». Такое положение породило и весьма упрощенный подход к обязанностям как эквиваленту за­прещения, то есть рассматривается вопрос не меры обязанности кик сис­темного социального явления, а обязанность как мера запрета. Так, на­пример, А.В.Малько утверждает; «ведь обязанность выполнить определен­ное действие эквивалентна запрещению не выполнять его. Например, обя­занность уплатить стоимость вещи по договору купли-продажи эквивалент­на запрету приобретения этой вещи бесплатно. Точно так же запрещение Определенного действия эквивалентно обязанности несовершения этого действия. Например, запрещение для судьи вести дело, если он родствен-

154 ник обвиняемого, эквивалентно обязанности судьи не принимать участие в судопроизводстве по этому делу.

Учитывая, что запреты — наиболее яркие, последовательные, классиче­ские правовые ограничения, такие взаимообратимести лишний раз свиде­тельствуют и об ограничивающей сути самих юридических обязанно­стей^[187]».

Таким образом, автор рассматривает юридические обязанности как обратную сторону субъективных прав и налагает, что они не могут яв­ляться правовыми стимулами, не усматривая в них позитивного качества. При таком подходе вопрос о мерс юридических обязанностей вообще не может стоять, но зато в полной мерс проявится проблема злоупотребления обязанностями, так как право, определяя содержание границы поведения, не может регламентировать цели субъектов права, в том числе и при реали­зации ими обязанностей. При злоупотреблении обязанностями, как и при злоупотреблении правом, «не происходит видимого нарушения отдельных предписаний нормативно-правовых актов, но всегда нарушаются принципы права»^[188].

Так, например, в ч.1 ст.59 Конституции РФ юридическая обязанность граждан называется воинской обязанностью. В соответствии со ст.1 ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» от 28 марта 1998 г раскрывается содержание этой юридической обязанности: воинский учёт; обязательная подготовка к воинской службе; призыв на военHyto службу; прохождение воинской службы по призыву; пребывание в запасе; призыв на воинские сборы и прохождение воинских сборов в период пребывания в запасе. В соответствии со ст. 19 Конституции РФ, устанавливающей принцип юриди­ческого равенства, все равны перед законом и судом, а государство, в свою

155 очередь, запрещает любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принад­лежности.

Но именно этот принцип права нарушается по признаку социальной принадлежности при реализации гражданами конституционной обязанно­сти по защите Отечества. Ни для кого не секрет, что основным континген­том по призыву в вооруженные силы РФ являются лица, проживающие по преимуществу в сельской местности или лица из малообеспеченных семей в городах. Это и есть, на наш взгляд, злоупотребление обязанностью, свя­занное с отсутствием понимания меры обязанности (т.с. одинакового ка­чества и количества данной обязанности) для любого гражданина РФ мужского пола, достигшего 18-летнсго возраста и не имеющего ограниче­ния для несения воинской службы. Злоупотребление обязанностью — пря­мой путь к легализации дискриминации в праве, что, разумеется, абсо­лютно недопустимо в правовом государстве. Злоупотребление обязанно­стью, так же, как и злоупотребление правом, «выражается в искажениях назначения права, в противопоставлении буквы закона его духу. Создаётся ситуация, когда формально человек поступает' в соответствии с законом, а по существу - вопреки ему»^[189]. Искажение права происходит в силу не реа­лизации им (или неэффективной реализации) принципов права, опреде­ляющих содержание права. Так. например, равенство каждого человека пе­ред законом означает не что иное, как запрет на применение законов, кото­рые, определяя права и обязанности, подходили к отдельным группам на­селения, к от дельным гражданам с различными правовыми мерками.

Аналоги иная ситуация определяется и в реализации конституционно­го принципа состязательности сторон в судебном процессе. В УПК не толь­ко точна не изложены в этом плане права сторон, но и их обязанности. Так,

156 стJ 25 УПК РФ предусматривает право подачи жалобы в районный суд по месту производства предварительного расследования иа постановление дознавателя, следователя, прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, а равно на иные их решение и деист- вис (бездействие), которые могут причинить ущерб конституционным пра­вам, свободам лиц, участвующим в уголовном процессе; что в целом будет означать препятствия к доступу граждан к правосудию. Но при вниматель­ном изучении данной нормы можно прийти к выводу, что главным недос­таткам данной статьи является препятствие к осуществлению участ­никами уголовного судопроизводства своих обязанностей. Так, к примеру, Ю.Л. Курохтин, исследуя проблему конституционного принципа состяза­тельности в уголовном процессе, приходит к выводу, что в т.2 ст. 125 УПК РФ, предусматривающей, что жалоба может быть подана в суд заявителем, его защитником, законным представителем или представителем, точно нс урегулированны два обстоятельства: «так, в статье не урегулирован исчер­пывающий перечень лиц. которые могут в силу ст. 125 УПК обратиться в суд с жалобой, а также нс указаны временные пределы обращения заявите­ля с жалобой в суд. Другими словами, на какой стадии уголовного пресле­дования заявитель имеет право обжаловать определенное действие или без­действие следователя и других, указанных в статье лиц, в суд. Должен ли быть заявитель наделен этим правом на любой стадии, или до л лото быть ра­зумное ограничение. Будет ли соответствовать подобное ограничение во времени принципу состязательности в понимании его международно - правового смысла, гак как в силу и.4 ст. 15 Конституции Российской Феде­рации общепризнанные принципы и нормы международного права и меж­дународные договоры РФ являются составной частью её правовой систе­мы»¹³.

^1НКурохтин ІО.А. Актуальные проблемы реализации конституционного принципа состязательности в уголовном процессе /Z Российская юстиция. 2006. № 3. С.22,

В нашем понимании в данной норме УПК отсутствует мера юриди­ческой обязанности участников уголовного Hpoyecca, т,е. не решен вопрос кто, когда обращается в суд и в силу чего такое обращение будет ограни­чено во времени, а так как речь идет об уголовном процессе, то у его участ­ников. безусловно, присутствует ведущая обязанность — защита, включая самозащиту, что определено ст.45 Конституции РФ. Самозащита прав при отсутствии государственного защитника в уголовном процессе (в связи с отказом подсудимого) превращается, таким образом, в обязанность лица защищать себя всеми способами, не запрещенными законом. Способ же, прописанный в ст, 125 УПК РФ, крайне абстракте!г и нейтрален к участни­кам уголовного процесса. Он не акцентирует специфику обращения в суд подсудимого, адвоката, представителя, что и является препятствием к дос­тупу граждан к правосудию.

Итогом нашего анализа является вывод о явной асимметрии меры о бязанностей участников угол о вного про уесса; у дози авате ля _tследователя, прокурора она гораздо шире, конкретнее и, следовательно, эффективнее, а у подсудимого, его защитника, законного представителя или представителя вообще практически нс обозначена в норме закона, хотя исходя из сс духа прямо презюмируется. «В тех случаях, когда конституционные права и обязанности конкретизируются через OTpacjjeebie права необходимо, чтобы все другие права и обязанности, возлагаемые на граждан текущим законо­дательством, не противоречили в принципе (курсив наш - Р.К.) конституци­онным нравам и обязанностям. Вместе с тем, текущее законодательство не может ограни¹1ивать конституционные нрава и обязанности в их объеме (курсив наш - Р.К.) при их конкретизации, развитии и дополнении, если это не предусмотрено самой конституцией'⁹». Нам представляется такая точки зрения неверной в силу того, что объем нрав, свобод и обязанно­стей — это и есть вопрос их конкретизации в текущем законодательстве,

¹⁹ Конституционные права и обязанности советских граждан. Киев. «Наукова Думка», 1986-С. 65.

158 Объем прав или обязанностей не влияет на их сущностные характери- стили, ле влечет их противоречивость Основному закону. Главная задача законодателя усматривается нами не в том, чтобы никоим образом не вторгнуться в объём прав, свобод и обязанностей, а в том, чтобы регулируя данный объем, ire проти порочить принципам Конституции, лежащем в ос­нове регулирования данного объема.

Мера юридических обязанностей может устанавливаться путём фик­сации как в Основном Законе, так и в текущем законодательстве опреде­ленных полномочий их носителей (так, к примеру, в ст.45 Конституции РФ)> либо раскрываться через гарантии, которые установлены Конституцией и отраслевым законодательством в отношении данной юридической обязан­ности (как, к примеру, б ст*59 Конституции РФ), либо путем определения целей, объектов и специфики государственного состояния, через которые раскрываются границы юридических обязанностей (как, к примеру, в ст.56 Конституции РФ). По аналогии с ч.З ст.55 Конституции РФ можно уста­новить, что юридические обязанности человека и гражданина могут быть расширены федеральным законом только в той мере, в какой это необхо­димо в целях защиты основ конституционного строя, обеспечения бо­роны страны и безопасности государства. Законодатель это особенно должен иметь в виду в силу того, что прецедентное право Европейского Суда усмагривает лишь эти положения в качестве определяющих в воз­можности государства отступить от своих обязательств по Европейской Конвенции о защите пран человека и основных свобод*

Пока же вопрос меры юридических обязанностей как эффективности или неэффективности их реализации порождает больше проблем, чем отве­тов, способных позитивно воздействовать на правоприменительную прак­тику.

Эти проблемы, на наш взгляд, таковы,

В о- її ер вых, сложно определить критерии меры юридических обязан­ностей, так jcaκ они в отличие от прав, не могут быть одинаковыми для

всех субъектов права в силу того, что, обладая единой естественно­правовой содержательной характеристикой, они обретают разную внеш­нюю правовую атрибутику, в зависимости от органа, их возлагающего. Это определяет характер, степень юридических обязанностей, специфику их реализации и объем ответственности юридически обязанного лица. Здесь открывается гораздо больший простор для отраслевого законода­тельного регулированиия, нежели в вопросах реализации прав и свобод. А чем больше критериев, тем абстрактнее становится само понимание меры юридической обязанности. Нам представляется в отой связи единственно верным решением - это определение конституционных принципов юриди­ческих обязанностей, которые объективно будут выполнять роль их меры. Пока же критерием меры юридических обязанностей выступает объем пра­вового ограничения в связи с интересами субъектов права и в связи с орга­ном, их устанавливающим. При этом правовыми ограничениями следует считать «лишь такие сдерживающие средства, которые устанавливаются в праве в целях упорядочения общественных отношений и которые носят прескриптивный характер. Важно различать правомерные (правовые) ог­раничения и ограничения противозаконные, которые являются уже препят­ствиями, тормозом (правонарушениями)^[190]». Законность или ігротивозакон- ность юридических обязанностей определяется исключительно консти­туционными принципами, к числу которых, но нашему мнению, можно отнести следующие.

Принцип конституционного строя (принцип гуманизма), означающий приоритет человека перед государством, а, следовательно, верховенство конституционно-правового статуса человека и гражданина перед конститу­ционно-правовыми статусами других субъектов права. Значение принципа конституционного строя как. определителя меры юридических обязанно­стей заключается в том, что в отсутствие конституционных норм, регули­рующих, к примеру, появление новых юридических обязанностей в связи C

160 изменяющимися или возникшими новыми общественными отношениями, правомерность их (юридических обязанностей) может быть определена только в сил}⁷ их соответствия всем 16-ти статьям oc∣κ)B конституционно­го строя РФ.

Речь, к примеру, может идти о юридических обязанностях возникаю­щих как коррелят правам ещё не родившегося ребенка. Является ли эмбри­он живым существом и к тому же одушевленным? Наука пока чёткого отве­та на этот вопрос не даёт, и плод рассматривается как часть организма ма­тери, хотя таковым не является, так как кровь матери и эмбриона различ­ны по составу, группе, по генетическому коду клетки. «Человеческий эм­брион обладает особым онтологическим статусом: он «потенциальный человек»... Эмбриональное существование человека не является юридиче­ски безразличным фактом, в связи с чем возникает ряд практических и теоретических проблем. Таковыми являются, например, характер правовой охраны интересов зачатого, по еще нс родившегося ребенка, предпосылки и объем этой охраны, сё законодательное урегулирование³¹».

Законодательство ориентировано на Основной Закон, который тракту­ет жизнь как существование родившегося человека. Об этом говорит ч.2 ст.20, устанавливающая, что смертная казнь впредь до её отмены может учитываться ФЗ в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни (курсив наш -1³-K.), А так как искус­ственное прерывание беременности в РФ не относится к разряду преступ­ных деяний, то, следовательно, речь идет об уже родившемся человеке. Ьо- лее TOiO, в ч.2 ст.17 Конституции РФ прямо зафиксировано, что основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рож­дения. В законодательстве в связи с этим появляются правовые проблемы и, прежде всего, «в вопросах физиологической и юридической констата- ^[191]

161 ции ребёнка в данном статусе, конкретизация перехода человека из со­стояние «плод» в качественно иное состояние, определяемое термином «ре­бенок», охраняемое государством уже в ином, более конкретизированном и жёстком правовом порядке³²».

Но коль скоро речь идет о человеке как высшей, ценности в РФ, то сле­дует предположить, что его права должны охраняться на любом этапе его существования, как это, к примеру, предусмотрено в Конституции Гол­ландии.

Только данный принцип - принцип конституционного строя - спосо­бен, будучи примененный законодательством, определяет когда народив­шийся ребёнок становится правообладателем естественных нсотчуждениых прав и, следовательно, тогда возникают юридические обязанности госу­дарства это право защищать.

Принцип первичности народного суверенитета, установленный ст.З Конституции РФ, конкретизирует принцип ослов конституционного строя, определяя приоритет многонационального парода над государством. Указа­ние на первичность народного суверен и тега устанавливает, следовательно, одинаковый конституционный статус любого этноса Российского государ­ства (то есть одинаковый набор прав, свобод, обязанностей и механизма их реализации).

Принцип равных обязанностей, предусмотренный в ч.2 ст.6 Конститу­ции PΦ_jустанавливает, что каждый гражданин Российской Федерации об­ладает на её территории всеми правами и свободами и несёт равные обя­занности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации. Вместе с этим этот принцип является эффективным ограничителем (мерой) юри­дических обязанностей в силу того, что распространяет их только на граж­дан Российской Федерации, сужая пределы правореализации.

22

Беседкина JM4, Указ, соч, С, 56,

Принцип социальной сущности Российского государства тоже относит­ся к числу принципов, конкретизирующих базовый принцип конституцион­ного строя. Его значение как определителя меры юридических обязанно­стей состоит в том, что он чётко определяет цель государства - создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ч. 1 ст.7 Конституции РФ). И то, и другое, по нашему мнению, не может не относиться и к обязанностям человека, в которых тоже должны ітрисутст- воеідтьи Cf¹O свобода, и его достоинство. Об этом мы подробно писали в главе первой нашего исследования.

Принцип обнародования нормативно-правовых aκmoβ_iзатрагивающих права, свободы и обязанности граждан, является эффективным обеспечите- лем меры юридической обязанности. Часть 3 ст. 15 Конституции РФ уста­навливает, что неопубликованные нормативные акты, устанавливающие юридические обязанности, не подлежат исполнению. Отсутствие должно­го уровня правовой грамотности населения Российской Федерации спо­собствует реализации важнейшего принципа в иодном объёме.

Прингрт потенциальной юридической обязанности при реализации прав и свобод человеком и гражданином, установленный в ч.З от. 17 Кон­ституции РФ, предполагает коррелят инн ость прав и свобод человека, ана­логичным правам и свободам других лиц и содержит запрет иа нарушение прав и свобод других лиц при осуществлении человеком своих прав и свобод. Содержание этого принципа раскрывается, по нашему мнению, че­рез категорию «эквивалентность в праве». Юридическая обязанность воз­никает здесь как эквивалент ущербу, причинённому правам и свободам других лиц.

Принцип достоинства личности, установленный ч,1 ст.21 Конститу­ции РФ, содержательно связан с принципом социальной сущности Россий­ского государства. Он определяет, что ничто не может быть основанием для умаления достоинства личности, которое определяется государст­вом.

163 «Достоинство лИЧНОСЛ4 — ото совокупность высоких моральных ка­честв, уважение этих качеств в самом себе. Конституция РФ в этой связи устанавливает, что государство должно уважать и охранять достоинство любого человека. Никакие обстоятельства, например, совершение правона­рушения, не могут служить основанием для умаления достоинства лично-

23

CTH ».

Эта юридическая обязанность государства конкретизируется в ряде гражданско-правовых и уголовно-правовых мер защиты достоинства чело­века. TiLK₃ст. 150 ГК РФ устанавливает, что достоинство человека, как и другие нематериальные блага, может быть защищено человеком в судебном порядке, а в УК РФ предусмотрена уголовная ответственность за клевету и оскорбление (то есть за распространение заведомо ложных сведений, по­рочащих честь и достоинство другого лица). Причем государство несет обязанность по защите достоинства и умершего лица. Данная защита про­исходит в уголовно-процессуальном порядке. Пункт 4 ст. 24 УПК РФ пре­дусматривает, что уголовное дело в отношении умершего подозреваемого или обвиняемого не можег быть прекращено, если его полное расследова­ние послужит реабилитации умершего. Безусловно, эффективная реализа­ция данного принципа является четким определителем меры юридической обязанности всех участников гражданского и уголовного процесса.

Принцип процессуального урегулирования, юридических обязанностей тесно связан с предыдущим, но он гораздо более обширный по содержа­нию.

Находя свою опору в нормах Конституции РФ (в ст. ст. 22-29, ч.З cτ.35₁ 45 - 52, ст. 54), он устанавливает чёткие процессуальные гарантии реали­зации человеком своих прав, свобод и обязанностей. К примеру, ст.54 Конституции РФ устанавливает’, что закон, устанавливающий или отяг-

^ijКомментарий к Конституции РФ / Под обшей ред. Э,П. Григониса. - СПб.: Пи­тер, 2002. С. 35.

164 чающий ответственность, обратной силы не имеет. Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признава­лось правонарушением. Если после совершения правонарушения ответст­венность за него устранена или смягчена, применяется новый закон. Ст. 10 УКРФ, конкретизирующая данную конституционную норму, устанавли­вает, что уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчаю­щий наказание, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, со­вершивших соответствующее деяние до вступления такого закона в силу. Безусловно, данный принцип является конкретным определителем меры юридической обязанности. Особенностью данного принципа является чет­кая направленность на установление правого режима юридической обязан­ности.

Принцип конституционно-законодательного запрета на введение го­сударством новых юридических обязанностей і'раждан. Он логически выте­кает из ч.З ст.55 Конституции РФ, устанавливающей, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом толь­ко в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституци­онного Cipojr₅нравственности, здоровья, прав и законных интересов дру­гих лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Таким образом, следует сделать вывод, что роль этих конституционных принципов как определителей меры юридической ответственности фунда­ментальна. Критерии юридической ответе тленности могут быть только правовыми. Здесь нравственные нормы нс могут выступать в качестве регу­ляторов меры юридической ответственности. Но законодатель по-прежнему предпочитает пользоваться порой нравственными категориями, нежели конституционными принципами при формулировке норм права, касаю­щихся юридических обязанностей. Это наиболее ярко прослеживается, к примеру, в законодательстве о защите прав потребителей, который мы анализировали в главе первой нашего исследования. Такая позиция зако­нодателя приводит к тому, что мера юридической обязанности становится

165 не компетенцией государства в лице его законодательных органов, а ком- пстеицией конкретного субъекта права (в данном случае, к примеру, потре­би геля или продавца).

Т-Іапример, в соответствии с абз.8 п.1 ст.18 Закона «О защите прав по­требителей» ограничено право потребителей и, соответственно, обязан­ность продавца^[192].

К вопросам проблематики меры юридических обязанностей следует также отнести не только отсутствие четко обоснованного их объема, далеко не всегда коррелирующегося с правами, в процессе реализации которых другими субъектами права, они возникают у конкретного лица, не только не эффективную практику реализации конституционных принципов - опреде­лителей меры юридической ответственности, ио и отсутствие ? правопри­менительной практике понимания юридических обязанностей как импера­тивных (абсолютных), так и диспозитивных (относительных).

В отечественной юридической литературе любой юридической обязан­ности придается характер императивности, что полностью изымает элемент свободы из реализации юридической обязанности. Такая неурегулирован­ность императивности и диспозитивных характеристик юридических обязанностей приводит к тому, что право применится и любую обязанность рассматривают как императивную, и с оставляя при этом свободу субъектом и нарушая тем самым конституционные нормы. Абсолютные обязанности - это такие обязанности, которые исполняю гея субъектами права без всяких

166 отступлений. Например, обязанность государства не лишать граждан Рос­сийской Федерации своего гражданства (ч, 3 ст. 6 Конституции РФ), обя­занность органов государственной власти, рганов местного самоуправле­ния, должностных лиц, граждан и их объединений соблюдать Конститу­цию Российской Федерации и законы (ст. 15 Конституции РФ). Обязанность государства запрещать любые формы ограничения прав граждан по при­знакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности (ч. 2 ст. 19 Конституции РФ) и т.д.

C другой стороны, в Конституции РФ присутствуют обязанности как государства, так и личности, оставляющие за ними некоторую свободу усмотрения, в связи с чем утрачивается характер их императивности. К примеру, обязанность государства не лишать никого своего имущества иначе как по решению суда не может являться императивной в силу того, что в ч, 3 ст.35 Конституции Р установлено, что принудительное отчуж­дение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения. Taic, к примеру, ст.242 ГК РФ устанавливаем что реквизиция (изъятие в интересах общества имущества по решению государственных органов с выплатой его стоимости) может осуществляться только при стихийных бедствиях, авариях, эпидемиях и других обстоятельствах, которые носят чрезвычайный характер. В п. 1 ст. 239 ГК РФ установлены условия, при которых у соб­ственника может быть изъят принадлежавший ему земельный участок и находящееся на нем здание, сооружение или другое недвижимое имущество для государственных и муниципальных нужд путем выкупа государством. Также нельзя считать императивной и обязанность по защите Отечества, которая в ст.59 Конституции РФ рассматривается одновременно и как долг гражданина РФ.

В ч.З ст.59 предусмотрено право на замену военной службы альтерна­тивной іражданской службой, которая является особым видом трудовой деятельности в интересах общества и государства и регулируется в соответ-

167 стеки с трудовым законодательством РФ, В данном случае такая деятель­ность гражданина никак не может рассматриваться как военная служба H_j следовательно, утрачивает императивность юридической обязанности за­щиты Отечества.

Таким образом, императивность и диспозитивность юридических обя­занностей — это тоже вопрос их меры. И хотя в любой диспозитивной юр иди чес кой обязан но стп ирису тс гнус г воля государства как: императив, стоящий над субъектом права, но как показывает сама формулировка неко­торых конституционных норм и анализ законодательства РФ, императиву как своей собственной воле государство само подчиняется далеко не все­гда, оставлял за собой практически в каждой конституционной норме неко­торую свободу усмотрения по реализации юридических обязанностей субъ­ектами права.

Возникает вопрос: почему же часть конституционных норм обязываю­щего характера абсолютна (императивна)? На наш взгляд, ого прямое след­ствие сстсст вен н о-прав о в ого характера данных обязанностей (нельзя ли­шать человека права проживать в своем государстве, на своей земле; нельзя принуждать человека к указанию своей национальности, нельзя ограничи­вать права граждан по признакам расовой, национальной, социальной, язы­ковой или религиозной принадлежности). Здесь не может быть свободы усмотрения субъектов права, так как данные юридические обязанности ка­саются природно-биологического статуса человека. Они императивны в си­лу своего правового, а не законного характера. Такие абсолютные обязан­ности проистекают из принципа конституционного строя, рассмотренного нами выше. Здесь возникает важнейший вопрос - особенность понимания права при характеристике конституционного строя. Право в данном случае наделяется особым свойством — императивностью, то есть понимается не только как совокупность всех норм, регулирующих общественные отноше­ния, а как императив, стоящий над государством и его законом. Этот импе­ратив — естественное право человека, порождающее естественные обязан-

168 ности. Он защищает справедливый порядок и самоорганизацию общества как природно-социальную систему. Поэтому в юридической литературе конституционный строй определяют как организованную форму проявле­ния верховенства права. Не случайно в ч»2 ст. 16 Конституции РФ прямо указывается, что никакие другие положения настоящей Конституции не мо­гут прот иворечить основам конституционного строя РФ.

Таким образом, в результате нашего исследования проблемы опре­деления границ (меры) юридических обязанностей в правотворческой деятельности и правоприменительной практике можно придти к сле­дующим выводам.

Во-первых, в отечественном правоведении мера прав и свобод рас­сматривается как ограничение права, так и действий законодателя по его ограничению; как способ предотвращения злоупотребления правом; опре­деленная сфера права (правовое поле), очерчивающее іраницьі развития права, его применение.

Во-вторых, ограничение (мера) юридических обязанностей возможно только с точки зрения их качественно-количественной целостности как социальной системы, что предопределяет меру как синтез внешнеобязан­ных и внутрисогласуемых предписаний, когда право действует не только как запрет, санкция, но и как ограничение, сдерживание, а также как инст­румент обеспечения прав и обязанностей человека.

В-третьих, юридическая обязанность, имея в своей основе естествен­но-правовое содержание, не может трактоваться как только отрицательная правовая мотивация и, следовательно, мера юридической обязанности не может отождествляться с обязанностью. Обязанность не является эквива­лентом запрета.

В-четвертых, мера юридических обязанностей является следствием правовой оценки законодателем объективных возможностей различных субъектов права причинить вред и исполнить предписание по его возмеще­нию или реализовать санкцию.

В-пятых, мера юридической обязанности, как и мера права - это в большей степени вопрос не способов, а объёма регулирования. В советском правоведении упор, безусловно, делали на способы правового регулиро­вания, в связи с чем произошла деформация профессионального сознания юристов, когда на первое место ими ставились вопросы формы осущест­вления права, а не его реализации.

В-шестых, отсутствие в правоприменительной практике легальных возможностей установления меры юридических обязанностей — прямой путь легализации дискриминации в праве, что разрушает основу правового государства, базирующегося на верховенстве права.

В-седьмых, Xtepa юридических обязанностей может устанавливаться различными способами: путем её определения в Основном Законе и разви­тия в текущем законодательстве (при условии, что законодатель нс может выйти за пределы конституционных принципов — определителей меры юридических обязанностей); путем реализации гарантий прав, свобод и обязанностей; путем определения объектов нрава, субъектов права, специ­фики государственного состояния и целей реализации, в рамках которой и существует юридическая обязанность, то есть которыми она объективно измерена.

В-восьмых, определение конституционных принципов оіраничите- лей юридических обязанностей - единственно правильный путь определе­ния MejJbi юридических обязанностей в текущем законодательстве и право­применительного практике. К’ HMCujy таких принципов-определителей меры юридической обязанности следует отнести принцип конституционного строя; принцип первичности народі ют суверенитета; принцип равных обязанностей; принцип социальной сущности государства; принцип обна­родования нормально-правовых актов, затрагивающих права, свободы и обязанности граждан; принцип потенциальной юридической обязанности при реализации прав и свобод человеком и гражданином; принцип досто­инства личности; принпип процессуального урегулирования; принцип за-

170 конодательного запрета на введение государством новых юридических обязанностей граждан.

В-девятых, к числу проблемных вопросов в сфере меры юридических обязанностей следует отнести отсутствие чёткой корреляции меры обязан­ности с мерой права в законодательстве, что не позволяет эффективно оп­ределить объём юридической обязанности, а также отсутствие в право­применительной практике понимания юридической обязанности как им­перативной и диспозитивной.