2. Язык как действительность отчуждения или образованности

Но это отчуждение совершается единственно в языке , который здесь выступает в свойственном ему значении. – Будучи в мире нравственности законом и повелением , в мире действительности – лишь советом , отчуждение имеет содержанием сущность и есть его форма; здесь же оно получает в качестве содержания самое форму, каковая оно и есть, и приобретает значение языка ; именно сила языкового выражения как такового осуществляет то, что должно быть осуществлено.

Дух обретает здесь эту действительность, потому что крайние термины, единство которых он составляет, столь же непосредственно имеют определение – быть для себя собственными действительностями. Их единство разложено на косные стороны, из коих каждая для другой есть действительный, из нее исключенный предмет. Единство поэтому выступает как некоторый средний термин, который исключается из отошедшей действительности сторон и отличается от нее; поэтому оно само имеет некоторую действительную, отличную от ее сторон предметность, и есть для них , т. е. оно есть налично сущее. Духовная субстанция как таковая вступает в существование, лишь приобретя в качестве своих сторон такие самосознания, которые знают эту чистую самость как действительность, имеющую непосредственную значимость , точно так же непосредственно знают, что они становятся таковыми только благодаря отчуждающему опосредствованию . Благодаря чистой самости моменты возвышаются до знающей себя самое категории и тем самым до того, что они суть моменты духа; благодаря опосредствованию дух вступает в наличное бытие как духовность. – Дух, таким образом, есть средний термин, который предполагает указанные крайние и порождается их наличным бытием, но точно так же он есть прорывающееся между ними духовное целое, которое раздваивается на них и в своем принципе порождает каждый из них лишь через это соприкосновение с целым. – То обстоятельство, что оба крайние термина уже в себе сняты и разложены, создает их единство, и это единство есть движение, которое связывает оба термина, обменивает их определения и связывает последние и при том в каждом крайнем термине . Это опосредствование, таким образом, полагает понятие каждого из этих двух крайних терминов в его действительность, или: оно возводит то, что есть каждый из них в себе , в его дух .

Оба крайние термина, государственная власть и благородное сознание, разложены последним, первая – на абстрактное всеобщее, которому повинуются, и на для себя сущую волю, которая, однако, этому всеобщему сама еще не присуща; второе – на повиновение снятого наличного бытия или на в себе бытие самоуважения и почета, и на еще не снятое чистое для себя бытие, на волю, которая еще остается резервированной.