II. ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС РОССИИ: ОПАСНОСТЬ ПАНСЛАВИЗМА

но даже положительное, весьма трудно преодолимое препятствие к развитию и распространению настоящей общечеловеческой, т.е. европейской, или германо- романской цивилизации. С такой точки зрения становится понятным (и не только понятным, а в некотором смысле законным и, пожалуй, благородным) сочувствие и стремление ко всему, что клонится к ослаблению русского начала по окраинам России, — к обособлению (даже к насильственному) разных краев, в которых, кроме русского, существуют какие бы то ни было инородческие элементы, к покровительству, к усилению (даже искусственному) этих элементов и к доставлению им привилегированного положения в ущерб русскому»2.

Здесь Данилевский не менее прозорливо раскрыл будущую политику западнического радикал-либерализма в России, чем Достоевский в «Бесах» и в «Братьях Карамазовых» — политику левого радикал-революционаризма. Указал Данилевский и на готовность Запада разыграть против России «мусульманскую» карту, используя, в частности, великодержавные притязания Турции.

Ориентация на этот проект означает предположение, что фаза вестерниза- ции Восточной Европы (состоящей в основном из славянских государств) является временной и вскорости сменится инверсионной фазой особой славянской идентичности. И чем активнее Западная Европа будет эксплуатировать мусульманский фактор (как это имеет место и в отношении Югославии и в отношении России), тем скорее может вызреть альтернативная западничеству общеславянская идентичность. Не следует забывать, что постсоциалистическая Восточная Европа сегодня является не полноценным членом европейской семьи», а маргиналом Запада, «второй», низшей по сорту Европой.

Сегодня политический процесс в этой «второй Европе» в целом соответствует инверсионной посттоталитарной фазе: питается реакцией на советский гегемонизм, отождествляемый с «русским империализмом». Но когда эта фаза завершится военной интеграцией в НАТО и страх перед Россией исчезнет, тогда-то может наступить встречное открытие восточноевропейской самобытности, связанной с этническими (славянство), конфессиональными (православие), а также геополитическими и экономическими особенностями этого региона.

Сейчас все поставлено на карту европейской интеграции, но является ли эта карта беспроигрышной? Одно дело — мыслить европейскую интеграцию как простое расширение системы атлантизма, другое — предположить, что пространственное расширение Запада за счет Восточной Европы неминуемо повлечет за собой ослабление атлантизма и возможность новой дифференциации Европы на Западную (атлантическую) и Центральную, во главе с объединенной Германией. Геополитическая интуиция подсказывает, что раскол постсоциалистического пространства чреват симметричной реакцией на Западе — расколом атлантического пространства. Тоталитарный СССР способствовал сплочению Запада, распад его не может не усиливать процессы дифференциации между США и Западной Европой, а также между атлантическим и центральноевропейским Западом.

Сегодня официальная российская политика носит не самостоятельный характер: она является такой же «проамериканской», какой была политика побежденных во второй мировой войне Западной Германии и Японии.

Между объективными долгосрочными интересами России, связанными с возрастающей самостоятельностью Западной Европы по отношению к Америке

или самостоятельностью стран Восточной Европы по отношению к Западной, и ее современной политикой «младшего партнера» и порученца США имеется несомненное противоречие.

Россия — не этническое «государство русских», а особая цивилизация, обладающая своим суперэтническим потенциалом и соответствующим набором геополитических идей. Одна из таких идей, издавна вынашиваемая в недрах консервативного политического спектра — византийско-православной сверхдержавы. Это — не «вторая Европа», а второй Рим — наследник Византии. Когда сама память об идеологических столкновениях «классового» типа отойдет в прошлое, уступая место цивилизационно-конфессиональным способам идентичности, идея православной цивилизации может ожить в Европе. Упреждая такую возможность, активизировались миссионеры униатского типа на Украине и в Белоруссии, протестантско-евангелистского — в самой России.

Путь России в Европу возможен, но совсем не в том качестве, которое предполагают наши благонамеренные западники. Если иметь в виду не нынешнюю капитулировавшую и деморализованную Россию, а Россию в привычном качестве великой, обладающей вселенскими амбициями страны, то это будет неминуемо путь геополитического реванша под знаком славяно-православного мессианизма. Здесь кроется настоящий парадокс Истории. Те, кто категорически настаивают на вхождении России в Европу, проповедуют «путь на Запад», еще не знают, что Россия не

u и и и і—і тх

может пойти туда в качестве «второй» зависимой и подражающей Европы. Для того чтобы стать общенациональным вдохновительным проектом, этот путь должен обрести давно вынашиваемую «константинопольскую» ориентацию России как второго, восточного Рима. Нет сомнений, что это путь тотальной конфронтации с Западом и с мусульманским миром одновременно. Не либерально-пацифистские ожидания реализуются здесь, а скорее, эсхатологические.

Исключить такой путь вовсе нельзя.

В самом деле, какие события делают этот путь вероятным? В первую очередь, те, что вписываются в парадигму С. Хантингтона — грядущего «столкновения цивилизаций». Если в мире будет непрерывно усиливаться политизация мировых религий и насаждаться соответствующий тип идентичности, то пророчества Хантингтона о неизбежном распаде государств, включающих разные цивилизационные регионы, может сбыться. И тогда сработает логика вызова и ответа: в ответ на крайнюю политизацию ислама, ставшего, с подачи Запада, антирусской и антиславянской силой, может произойти политизация православия. Россия, обрубившая свои мусульманские анклавы, приведенная в состояние крайней возбужденности от мусульманского фундаментализма сепаратистского толка, может взять на вооружение православный фундамента-лизм и модель православной теократии. Такого рода теократия не может не ориентироваться на Балканы и на Константинополь, т.е. на превращение «второй Европы» в альтернативный Западу православный «третий Рим». Не будем забывать, что идеократические модели являются едва ли не единственным спо-

собом ускоренной социализации маргиналов, которые успели стать массовым продуктом постсоветских реформ на огромном пространстве мира. Превратить маргиналов в благонамеренный средний класс — долгий и проблематичный путь. А вот конвертировать их асоциальную энергетику в неистовый политический фанатизм сторонников новейшего мессианского учения — путь несравненно более быстрый. Я не исключаю даже, что этот путь может вдохновить не одних только маргиналов и люмпенов. Последние в социологическом плане могут рассматриваться как разновидность «доэкономического человека». Но наряду с ним заявляет о себе другой всемирно-исторический тип — постэкономический человек. Его мотивации уже не сосредоточены вокруг показателей уровня жизни, его все больше мучает духовная жажда. Я совсем не исключаю такого поворота истории, когда эта жажда постэкономического человека на время совпадет с иррациональными томлениями «доэкономического человека», что способно вызвать резонанс катастрофической силы.

Надо сказать, что политика Запада, категорически противящегося реинтеграции постсоветского пространства и одновременно разыгрывающего «мусульманскую карту» против России и южного славянства, прямо толкает новейшую полити-ческую историю на этот глобально конфронтационный путь.

Я думаю, что такой диагноз преждевременен и слухи о смерти России «сильно преувеличены». Утрата пассионарности — не природный феномен, а факт определенного периода истории, точнее — определенной фазы исторического цикла. Ценностная неангажированность и аллергия на «большие идеи» — естественная реакция на идеологическую одержимость тоталитарных режимов. Однако, прозябание вне ценностного смысла, декаданс со всеми его приметами — имморализмом, коррупцией, гнетущей скукой бытия — этой агрессией пустоты, способны вызвать не менее острую массовую реакцию в следующей, инверсионной фазе цикла. Добавьте к этому оскорбленное патриотическое чувство, питаемое бесцеремонностью победителей в холодной войне, экономическое обнищание, повсеместное нарушение принципов социальной справедливости. Новая фаза идеократического подъема в значительной мере уже подготовлена. Дай нам Бог избежать ее наиболее экстремистских и разрушительных проявлений!

Альтернатива есть. Она связана с евразийской идеей. Парадокс этой идеи со-стоит в том, что, выступая как более жесткая в отношении Запада, связанная с консервативной традицией российских «государственников», она в то же время предотвращает столкновение России с Западом, ориентируя ее на Восток, в привычную ци- вилизационную нишу. Европейско-просветительская традиция России при этом не отбрасывается, а напротив, усиливается, так как не требует «византийской» ревизии.