<<
>>

ИЗ ЦК В МИД

После XX съезда в феврале 1956 года Шепилов выступал на партийном собрании Академии общественных наук. Он беспощадно критиковал Сталина. Но собранию не понравилось, что он обошел вопрос об ответственности других членов партийного руководства, сохранивших свои посты.

Об этом откровенно говорили преподаватели академии. Особенно резко выступал будущий академик Бонифатий Михайлович Кедров, сын расстрелянного Сталиным активного участника Октябрьской революции.

Кедров требовал привлечь к ответственности соратников Сталина, которые вместе с ним погубили столько невинных людей. Зал очень живо реагировал на эти выступления. Шепилову с трудом удалось погасить бушевавшие в академии страсти.

4 июня 1956 года планировалось провести пленум ЦК и рассмотреть вопрос «Решения XX съезда партии и задачи улучшения идеологической работы». Имелось в виду продолжить кампанию десталинизации. Доклад поручили Шепилову. Вслед за ним должен был выступить министр обороны Жуков — сохранился текст его непроизнесенного доклада, очень жесткий по отношению к Сталину и сталинским преступлениям. Но за три дня до пленума президиум ЦК перенес обсуждение на осень. В августе вновь возник вопрос о пленуме. На сей раз докладчиком утвердили Хрущева, на пленум перенесли на декабрь. Но в декабре идеологические вопросы обсуждать не стали. Партийный аппарат сопротивлялся дальнейшим антисталинским акциям, потому что у многих партийных секретарей руки были в крови.

Западногерманский министр иностранных дел Генрих фон Брентано едко замечал в те дни: «Тот факт, что господин Хрущев на последнем партийном съезде осудил мертвого Сталина, многие сочли признаком изменения идеологии… А что, собственно, случилось?

Люди, которые в течение десятилетий были ближайшими сотрудниками и сообщниками некоего господина Сталина, теперь, проявляя прямо-таки отвратительную лживость и лицемерие, отмежевываются от того, что они делали при нем и вместе с ним».

Шепилов уважал Хрущева за то, что тот освободил людей из лагерей, приказав:

—Все двери открыть к чертовой матери, всех невиновных освободить.

Но антисталинизм Хрущева не был последовательным. Когда Шепилов предложил переименовать Сталинские премии, первый секретарь возразил:

—А зачем? Да если бы я имел Сталинскую премию, то с гордостью носил бы это звание.

После XX съезда Шепилов уже перестал редактировать «Правду» и перешел в ЦК. Помимо него идеологическими вопросами ведали Суслов и академик Петр Николаевич Поспелов, который прежде был у Шепилова заместителем в «Правде». Шепилову они не обрадовались. Поспелов, скажем, сыграл ключевую роль в первом изгнании Александра Твардовского из «Нового мира» в 1954 году.

Товарищи по партийному аппарату просто не понимали Шепилова. Он проводил в ЦК совещание по вопросам литературы и начал так:

—Я буду выступать не как секретарь ЦК и не как кандидат в члены президиума, а как рядовой читатель.

Сотрудники аппарата переглянулись: как это понимать? Мы же руководители, а не читатели…

Дмитрий Трофимович либерально относился к людям искусства и разговаривал с ними не командным, а нормальным языком. Он не сомневался в том, что партия имеет право работать с интеллигенцией, но не должна никого давить. При этом Шепилова коробило отношение Хрущева к искусству. Никита Сергеевич позволял себе вещи, которые образованному человеку казались дикостью. Дмитрий Трофимович считал, что нельзя грубо разговаривать с интеллигенцией. В архивах сохранились его выступления перед творческой интеллигенцией. До него выступали с разносными речами, он твердо сказал: имейте в виду, что это не директива ЦК.

2 июня 1956 года «Правда» сообщила, что Президиум Верховного Совета СССР удовлетворил просьбу первого заместителя председателя Совмина Молотова об освобождении его от обязанностей министра иностранных дел. Министром стал Шепилов. Это был один из хрущевских ходов в длительной борьбе за власть. Должность министра Хрущев вообще не считал важной, полагая, что он сам станет определять внешнюю политику.

Ему просто нужно было срочно убрать Молотова с поста министра, и он направил в МИД человека, которому полностью доверял.

Дипломатическая карьера Дмитрия Трофимовича началась с участия в переговорах с югославской делегацией во главе с Иосипом Броз Тито. А первая поездка нового министра состоялась в арабские страны. Шепилов положил начало сближению Советского Союза с Арабским Востоком. До него арабские режимы считались националистическими, реакционными и даже фашистскими, что было недалеко от истины. Власть в Египте в результате свержения короля взяли военные, которые разогнали даже тот парламент, который был. Шепилов первым разглядел в египетских руководителях идеальных союзников в противостоянии Западу. Это была решительная смена идеологических ориентиров: новые арабские режимы нещадно уничтожали коммунистов, друг друга и собственное население, но теперь Москва старательно закрывала на это глаза.

Летом 1955 года египтяне отмечали третью годовщину свержения короля и революции. В Каир впервые был приглашен представитель СССР. Прилетел Шепилов, но не как главный редактор «Правды», а как председатель комиссии по иностранным делам Совета национальностей Верховного Совета СССР. 22 июля на митинге выступил египетский лидер Гамаль Абдель Насер. Шепилов сидел перед трибуной, ему переводили речь президента. Он слушал очень внимательно, вспоминает Валентин Александров, который работал стажером-переводчиком в советском посольстве в Каире. Шепилову очень понравилась речь Насера, призывавшего к независимости страны. Он несколько раз аплодировал.

После речи Шепилов потребовал организовать ему встречу с Насером. У посла таких контактов не было. Советское посольство в Каире вообще еще не знало, как относиться к молодым офицерам, прогнавшим короля Фарука. Взялись это сделать сотрудники военного атташата. Говорят, что Насер встретил Шепилова словами:

—Брат мой, я так долго ждал этой встречи!

Встречи Шепилова с Насером заложили основы ближневосточной политики Советского Союза — опора на арабские страны против Запада.

В благодарность за антиамериканские лозунги и слова любви, адресованные сменявшим друг друга советским вождям, Москва снабжала арабский мир оружием, ссужала деньгами, посылала многочисленных советников и специалистов.

В первые годы советско-арабской дружбы пышные признания в вечной дружбе и верности производили на московских вождей сильное впечатление. Но с годами стало ясно, что это весьма эгоистичные друзья, которые держались за Советский Союз только до тех пор, пока они не налаживали отношения с Соединенными Штатами.

Заложенные Шепиловым принципы ближневосточной политики оставались неизменными до прихода в МИД Эдуарда Шеварднадзе. Академик Андрей Сахаров вспоминал, как ученых-атомщиков пригласили на заседание президиума ЦК. Ждать пришлось долго — никак не могли закончить предыдущий вопрос. Наконец им объяснили:

—Заканчивается обсуждение сообщения Шепилова, который только что вернулся из поездки в Египет. Вопрос чрезвычайно важный. Обсуждается решительное изменение принципов нашей политики на Ближнем Востоке. Отныне мы будем поддерживать арабских националистов. Цель — разрушить сложившиеся отношения арабов с Европой и Соединенными Штатами, создать «нефтяной кризис» — все это поставит Европу в зависимость от нас.

В 1956 году в Москву приехал шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви с шахиней Сорейей. Под старым была подведена черта. Но Хрущев и Шепилов предъявили иранцам новые претензии: почему они присоединились к Багдадскому пакту? В 1955 году в Багдаде был подписан пакт о создании Организации центрального договора (СЕНТО). В нее вошли Англия, Турция, Ирак, Иран и Пакистан. Это был военно-политический союз, оказавшийся недолговечным.

Шах, как он пишет в своих воспоминаниях, ответил достаточно резко: «Я напомнил гостеприимным хозяевам о том, что русские на протяжении нескольких веков беспрестанно пытались продвинуться через Иран к югу. В 1907 году они вступили в Иран. Во время Первой мировой войны они вновь попытались захватить нашу страну.

В 1946 году создали марионеточное правительство, чтобы отторгнуть от Ирана богатейшую провинцию — Азербайджан». Хрущев и Шепилов отвечали, что они не несут ответственность за то, что делалось до того, как они приняли на себя руководство страной.

Хрущев говорил о том, что какая-нибудь великая держава может заставить Иран предоставить свою территорию для враждебных акций против Советского Союза.

—Мы никогда не позволим, чтобы наша страна была использована для агрессии против Советского Союза,— ответил шах.— Я даю вам слово солдата, что, пока я являюсь шахом Ирана, моя страна ни при каких обстоятельствах не согласится с агрессивными планами против России и не будет их поддерживать.

Пограничные споры меду двумя странами были урегулированы, договорились о совместном использовании для орошения пограничных рек Аракс и Атрек, о транзите через Советский Союз товаров, которые Иран покупал и продавал в Европе…

Один из дипломатов присутствовал на первой коллегии министерства, которую проводил Шепилов (см.: Коммерсант-власть. 2001. 10 июля). Новый министр непринужденно рассказывал о своем видении ситуации в мире. Зазвонил аппарат правительственной связи.

—Да, Михаил Андреевич, еду,— ответил Шепилов.— Сейчас еду.

Все поняли: вызывает Суслов. Надо бежать в ЦК. Но министр продолжал так же спокойно говорить. Через минуту новый звонок.

—Михаил Андреевич,— весело ответил Шепилов,— так я уже уехал!

Шепилов был легким на подъем человеком и, в отличие от своего предшественника Молотова, полагал, что министр должен как можно больше ездить по миру и встречаться с иностранными дипломатами. Человек более молодой, открытый и отнюдь не закосневший, Дмитрий Трофимович был способен выслушать собеседника, и если тот говорил что-то разумное, то и согласиться с ним. Иностранные дипломаты сразу увидели, что советской политикой занимается новый человек.

Министр иностранных дел ФРГ фон Брентано говорил: «Советскому Союзу удалось совершить глубокий прорыв фронта общественного мнения.

Постоянные визиты и контрвизиты принесли Советскому Союзу пропагандистский и психологический успех, который нельзя недооценивать…»

Западные политики и дипломаты отмечали, что русские предстали в совершенно новом свете. С ними стало легко говорить. Они высказываются откровенно и без обиняков. Производят впечатление людей, уверенных в себе. Шепилов, чувствуя полную поддержку Хрущева, вел себя совершенно самостоятельно. Советские дипломаты обрели министра, не похожего на своих предшественников. Когда Шепилов вылетал в Каир для встречи с президентом Гамалем Абделем Насером, его спросили, кому из помощников его сопровождать. Он удивился:

—Зачем людей отрывать от дела? Переводчик найдется в посольстве, а портфель я сам могу носить.

Шепилов — единственный министр иностранных дел, который ни разу ни на кого не накричал. Он не придирался к своим подчиненным, доверял им и без придирок подписывал бумаги, которые ему приносили. Став министром, Шепилов издал приказ с требованием ко всем сотрудникам министерства пройти курс политэкономии. Им пришлось даже сдавать экзамен. Немолодые дипломаты полезли в учебники, доставали подзабытые труды Маркса и Ленина.

Олег Трояновский, который был помощником министра, вспоминает, что Дмитрий Трофимович пришел в ужас от обилия бумаг, которые клали ему на стол, но справлялся со своими делами достаточно хорошо.

Анатолий Добрынин пришел к Шепилову проситься на другую работу, потому что к тому времени он уже несколько лет проработал в секретариате министра. Шепилов попросил его задержаться:

—У меня все помощники из «Правды», дипломатии не знают. Останьтесь на полгода — научите моих ребят мидовским делам.

Работать с Шепиловым, по мнению Добрынина, было интересно. Он был очень любознательным человеком, вызывал специалистов, просил их объяснить, что к чему. Будучи умным человеком, он все быстро схватывал, но очень глубоко вникать, похоже, не стремился. Вероятно, Шепилов не собирался задерживаться на этом месте. Но и он не предполагал, что его министерская карьера окажется столь короткой.

Дмитрий Шепилов считал, что Советскому Союзу надо подружиться с азиатскими странами, на которые в Москве прежде не обращали внимания. Сталин и Молотов только Америку и Западную Европу считали партнерами, достойными внимания.

При Шепилове в октябре 1956 года была подписана, наконец, декларация о восстановлении дипломатических отношений с Японией. И по сей день это единственный документ, который связывает Россию с Японией.

<< | >>
Источник: Леонид Михайлович Млечин. Министры иностранных дел. Внешняя политика России. От Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева»: Центрполиграф; М.; 2011. 2011

Еще по теме ИЗ ЦК В МИД:

  1. Статья 244. Нарушение законодательства о континентальном шельфе Украины
  2. § 2. Органы управления внешнеэкономической деятельностью
  3. § 2. Министерство иностранных дел Украины и его органы заграницей
  4. § 3. Административно-правовое регулирование въезда в Украину и выезда из Украины
  5. Закон предусмотрел и восстановление в гражданстве РФ в порядке регистрации.
  6. В гостиницах регистрируются паспорта тех иностранцев, которые в них остановились.
  7. ТЕМА 12. ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК ПРОБЛЕМА ПРАВА В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ
  8. 2.11 Тема 11 Применение нотариусом норм иностранного права
  9. 5.6. Лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград (ст. 48)
  10. 20.4. Экологические преступления, выражающиеся в незаконном природопользовании (ст. 253, 256, 258, 260)
  11. 26.6. Незаконное пересечение Государственной границы Российской Федерации (ст. 322)
  12. Нарушение законодательства РФ о континентальном шельфе и об исключительной экономической зоне РФ
  13. II. Преступления, посягающие на отношения по охране и рациональному использованию животного мира (фауны) и растительного мира(флоры)
  14. 3. 80-е ГОДЫ: КУРС НА ФОРМИРОВАНИЕ ДИВЕРСИФИЦИРОВАННОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
  15. Дж. Мид
  16. ИЗ ЦК В МИД
  17. МИД
  18. мид Джеймс Эдуард