Молчание политтехнологов

общества. Идея сделать способность понимать и управлять языками вла-сти своей главной профессией буквально витала в воздухе в начале 90-х годов. Примерно с этого времени и началась современная эпоха выборов и предвыборных кампаний.

В бурно развивающейся сфере политтехнологий уже складывается свой табель о рангах, в котором прошлые заслуги и ученые степени ценятся гораздо ниже реально проведенных избирательных кампаний. В связи с этим менеджеры и политтехнологи, выигравшие выборы в тяжелейших условиях, не утруждают себя теоретическим осмыслением содеянного. Более того, возникла устная традиция передачи «реальных знаний и приемов пиара», переполненная мистификациями и легендами, - своего рода тайное, эзотерическое знание о технологиях выборных побед.

Тем очевиднее немота теоретиков и практиков избирательных кампаний относительно реальности предвыборных баталий, не говоря уже о таких особенностях некоторых выборов, как фальсификации результатов голосования. День голосования, подтасовки результатов выборов, искажение данных, предшествующая всему этому фальсификационная кампания - все это незаслуженно обойдено вниманием.

один из видов фальсификации», но что такое фальсификация - не сказано. В других трудах политтехнологов речь идет о нарушениях в день голосования, которые они со всем оптимизмом предполагают предотвращать. Хотя можно и грамотно их организовать - читаем мы между строк. При этом, как уже становится понятно, политтехнологи смогут проявить себя как организаторы «вброса» только в том случае, если сами заимствуют позицию власти, что автоматически приведет к утрате позиций собственно политтехнолога или менеджера избирательной кампании.

При этом все убеждены, что без фальсификаций - хотя бы их попыток

ни одни выборы не проходят.

В одном известном фильме («Плутовство, или Хвост крутит собакой») американские политтехнологи признаются, что не ходят голосовать. Одни просто не любят, другие испытывают острые приступы клаустрофобии в кабинке для голосования. Может быть, для них иллюзорный мир охоты за голосами более реален и комфортен, чем суровые будни дня голосования

того дня, ради чего все эти выборы и затеяны?

Кроме того, бытует мнение, что своим приходом на избирательный участок политтехнолог расписывается в профессиональной несостоятельности: если уж голос пиарщика имеет значение на этих выборах, то о какой гарантированной победе может идти речь? Заметим, что в день выборов часто происходит выплата гонораров (клиента «довели» до заветного дня), осталось только получить премиальные. Наконец, политтехнологи часто работают в «отрыве» от постоянного места жительства, что препятствует им осуществить свой гражданский долг.

Задерганная непривычными инструктажами команда, перенапряженный кандидат, невыспавшиеся наблюдатели - все желают только одного: чтобы все это поскорее закончилось. «А тут еще этот парашютист который год падает в колхозный курятник», - пьяные пиарщики последними наставлениями рискуют окончательно настроить против себя весь коллектив. Разговорами про фальсификации они явно снижают значение изнурительного труда наблюдателей на участках. В итоге это может вылиться в уменьшение размера вознаграждения за дежурство на участке.

Команде невыгодна тема фальсификаций, потому что она усложняет работу, вносит элемент нестабильности в слаженную работу штаба.

Политтехнологам тема фальсификаций неинтересна, потому что она выбивается из выстроенной концепции покорения избирателей эффективными агитационными и информационными приемами. Эта тема стоит поперек - она бросает вызов всему арсеналу знаний и умений про-фессионалов.

Подобно философу Витгенштейну, посвятившему свой труд логически безупречным высказываниям о реальности, политтехнологов также поражает невысказываемость «вброса».

Wofon man nicht sprechen kann, daruber mub man schweigen - о чем невозможно говорить, о том следует молчать.