ИЗ «БОЛЬШОГО ЗАВЕЩАНИЯ»

XXX

Из тех, кто жив, одни в чинах —

Мошна туга и чести много,

Другие — в продранных штанах Объедков просят у порога,

А третьи прославляют бога,

Под рясами жирок тая,

И во Христе живут не строго,—

Судьба у каждого своя.

XXXI

Ты знатным дал, господь, немало:

Живут в достатке и в тиши,

Им жаловаться не пристало —

Все есть, живи да не греши!

У бедных же — одни шиши.

О господи, помягче с нами!

Над теми строгий суд верши,

Кого ты наделил харчами.

БАЛЛАДА О ДДМАХ БЫЛЫХ ВРЕМЕН

Скажите, где, в стране ль теней,

Дочь Рима, Флора, перл бесценный? Архилла[†††††††††††††] где? Таида” с ней,

Сестра-подруга незабвенной?

Где Эхо, чей ответ мгновенный Живил когда-то тихий брег,

С ее красою несравненной?

Увы, где прошлогодний снег!

Іде Элоиза', всех мудрей,

Та, за кого был дерзновенный Пьер Абеляр лишен страстей И сам ушел в приют священный? Где ты, царица, кем, надменной,

Был Буридан, под злобный смех,

В мешке опущен в холод пенный? Увы, где прошлогодний снег!

Іде Бланка, лилии белей,

Чей всех пленял напев сиренный? Алиса? Биче? Берта?6 — чей Призыв был крепче клятвы лэнной? Іде Жанна0, что познала, пленной, Костер и смерть за славный грех? Іде все, владычица вселенной?

Увы, где прошлогодний снег!

Послание

О государь! с тоской смиренной Недель и лет мы встретим бег; Припев пребудет неизменный:

Увы, где прошлогодний снег!

XXVI

Затем я тело завещаю Праматери, земле сырой. Червям пожива небольшая — Я съеден голодом живой!

Легко расстанусь я с душой,

Из глины сделан, стану глиной;

Кто сыт по горло нищетой,

Тот не стремится к жизни длинной.

CXLVII

Затем мой дар слепцам Парижа, Мне прочим нечего подать,

Но парижан я не обижу,—

Так вот, чтоб легче разобрать Могли на кладбище, где тать,

А где святой гниет в гробу,

Слепым прошу я передать Мои очки — носить на лбу.

CXLVIII

Я не шучу, помилуй боже!

Их распознать — не легкий труд. При жизни спят на мягком ложе Одни, другие пьют и жрут,

А третьи пляшут и поют,—

Но всех уравнивает тленье,

И кто, и где тут — разберут Лишь по грехам в день воскресенья.

CXLIX

Я вижу черепов оскалы,

Скелетов груда... Боже мой,

Кто были вы? Писцы? Фискалы? Торговцы с толстою мошной? Корзинщики? Передо мной Тела, истлевшие в могилах...

Где мэтр, а где школяр простой,

Я различить уже не в силах.

CL

Здесь те, кто всем повелевал, Король, епископ и барон,

И те, кто головы склонял,—

Все равны после похорон!

Вокруг меня со всех сторон Лежат вповалку, как попало,

И нет у королей корон:

Здесь нет господ, и слуг не стало.

CLI

Да вознесутся к небесам Их души! А тела их сгнили,

Тела сеньоров, знатных дам,

Что сладко ели, вина пили,

Одежды пышные носили,

В шелках, в мехах лелея плоть...

Но что осталось? Горстка пыли.

Да не осудит их господь!

CLII

Сей скорбный дар — для мертвецов, Чтоб рыцарь и скупой монах, Владельцы замков и дворцов Узнали, как, живым на страх, Свирепый ветер сушит прах И моет кости дождь унылый Тех, кто не сгинул на кострах,— Прости их, боже, и помилуй!

CLXIV

Пусть над могилою моею,

Уже разверстой предо мной, Напишут надпись пожирнее Тем,' что найдется под рукой,

Хотя бы копотью простой Иль чем-нибудь в таком же роде, Чтоб каждый, крест увидев мой, О добром вспомнил сумасброде.

CLXV

ЭПИТАФИЯ

Здесь крепко спит в земле сырой, Стрелой Амура поражен,

Школяр, измученный судьбой,

Чье имя — Франсуа Вийон.

Своим друзьям оставил он Все, что имел на этом свете.

Пусть те, кто был хоть раз влюблен, Над ним читают строки эти.

РОНДО

Да внидет в рай его душа!

Он столько горя перенес,

Безбров, безус и безволос,

Голее камня-голыша,

Не накопил он ни гроша И умер, как бездомный пес...

Да внидет в рай его душа!

Порой на господа греша,

Взывал он: «Где же ты, Христос?» Пинки под зад, тычки под нос Всю жизнь, а счастья — ни шиша!

Да внидет в рай его душа!