§ 2. Расчетливость как одна из разумных способностей человеческой души

1. xiii 1102a261103a10 и VI i. В EN I xiii Аристотель пишет (1102a2628):

Иногда довольно [неплохо] о ней [т.

Что касается «экзотерических сочинений», на которые ссылается Аристотель, то Н. В. Брагинская пишет, что «речь идет либо о несохра нившихся "популярных" сочинениях самого Аристотеля (диалоги), либо о широко известных сочинениях других авторов  не перипатетиков» '. От себя добавим, что вообщето в «Большой этике» указывается, что это разделение ввел Платон (MM I 1, 1182a2326) [264]. В ММ I 1, 1182a1523 сообщается также, что Платон ввел это разделение, потому что Сократ свел добродетели к эпистемам и вообще не учитывал страсти и нравы людей, т. е. не учитывал безлогосную часть души. Аристотель не только учитывает безлогосную часть души, но и подвергает ее дальнейшему разделению; он разделяет три части души: (1) безлогосную, а именно питательную (1102a321102b 12), (2) както причастную логосу (jetecouaa jmevtoi pfl logou) (1102b131103a1) и (3) имеющую логос (1103a13). Для нас в данном случае наибольший интерес представляет вторая часть души, которая както причастна логосу.

Аристотель, приступая к рассмотрению души както причастной логосу, прежде всего различает людей воздержных (egKpatouv) и невоздержных (akpatouv). Он подробно рассматривает воздержность и невоздержность в EN VII ix. Мы сейчас не будем обращаться к этим главам, а ограничимся тем, что Аристотель говорит в EN I xiii: в людях по природе есть чтото иное помимо логоса (papa tov logov), что борется и тянет против логоса.

Ибо растительная [душа] никак не приобщена к логосу, вожделеющая же и вообще способная к стремлению както причастна [логосу], поскольку послушна ему и повинуется ему; так, когда мы говорим: «имеет логос отца и друзей»,  [мы имеем в виду] не [такой логос] как у математиков.

Итак, в безлогосной душе Аристотель разграничивает питательную часть и часть души както причастную логосу. Наряду с ними есть еще и душа, имеющая логос, но пока о ней речи не идет. В вышеприведенном фрагменте Аристотель в связи с душой, както причастной логосу, пишет о «логосе отца» и отличает его от «логоса математиков». Что касается «логоса математиков», то имеется в виду логос, с которым мы встречаемся в теории пропорций (пропорция по греч. avaloyia). В EN V iii Аристотель дает такое определение: «Аналогия есть равенство логосов» (1131а31), что Н. В. Брагинская переводит как «пропорция есть приравнивание отношений». Евклид излагает учения о пропорциях в V и VII книгах своих «Начал»; в этих книгах мы можем найти и соответствующие определения «логоса математиков» как отношения величин (Euclid, v, HOR 16) [265]. Выше мы уже обращали внимание на то, что в оксфордских переводах «душа, имеющая логос, и безлогосная» представлены как «рациональная и иррациональная». В связи с «логосом математиков» мы вновь встречаемся во вторичной аристотелеведческой литературе с «рациональностью и иррациональностью». Известно, что древние греки открыли существование несоизмеримых величин. А. В. Ахутин напоминает: «Несоизмеримые величины назвал aioyoi [т. е. безлогосными. Е.

А теперь давайте обратимся к «логосу отца». Н. В. Брагинская поясняет: «Среди значений слова "логос" у перипатетиков Теон Смирнский упоминает и логос в смысле отношения почитаемого и почитающего: когда ктото почитает когото и подчиняется ему, то о нем говорят, что он имеет логос почитаемого lt;...gt;; "иметь суждение (логос)" означает тем самым не только "быть разумным, рациональным", но и "подчиняться чужому разуму", "слушаться". Таким образом, "сам язык" подсказывает Аристотелю: "стремящееся"  это часть души, "имеющая суждение" в том смысле, что она подчиняется суждению обладающего суждением в собственном смысле» [267]. Со своей стороны мы бы добавили, что Аристотель, ведя речь о логосе отца, имеет в виду не только сыновье послушание, но и сам «логос отца», т. е. «правильный логос» (o op8ov loyov), который сын перенимает от отца и тем самым делает его своим. «Правильный логос»  это некое жизненное правило (некая сентенция). Сын, перенимая это жизненное правило от отца, проявляет послушание этому жизненному правилу и тем самым проявляет послушание «логосу отца».

До сих пор мы рассматривали те случаи, когда Аристотель пишет о разграничениях души не от своего лица, а ссылается на третьих лиц: «[есть] не только те [части души], о которых говорят» (432a2425), «у тех же, кто разделяет части души» (433b1), «иногда довольно [неплохо] о ней [т. е. душе] сказывается в экзотерических сочинениях.» (1102a2628). От своего лица Аристотель пишет о разделении души на основании способностей (уже с учетом разделения души на имеющую логос и безло госную) в «Никомаховой этике» VI. Так, в EN VI i он ставит вопрос: что есть «правильный логос»? (1138b1834: o op8ov loyov; в пер. Н. В. Брагинской  «верное суждение» [268], в пер. Т. В. Васильевой в EE, например в III 4, 1231b3233, «здравый рассудок» [269], в пер.

Прежде уже было сказано, что есть две части души: имеющая логос и безлогосная; ныне же надо разделить тем же способом ту [часть души], которая имеет логос. Положим, [что есть] две [части души], имеющей логос: одна та, благодаря которой мы созерцаем такое сущее, начала которого не могут быть иначе (jih evdecovtai allwv eceiv); другая та, [благодаря которой мы созерцаем такое сущее, начала] которого могут быть [иначе]; ибо относительно другого по роду и части души, относящиеся по природе к каждому из них, другие по роду, если познание присуще им на основании какогото сходства и свойственности. Скажем, что одна из них эпистемическая (ereiathjovikov), а другая логистическая (loyiatikov); ибо принимать решения (bou1euea8ai) и рассчитывать (1oyiZea8ai) то же, никто не принимает решений касательно того, что не может быть иначе. Так что расчетливость (to loyiatikov) есть [только] какаято одна из частей [души], имеющих логос.

Если ранее Аристотель разграничил две части безлогосной души, то теперь он разграничивает две части души, имеющей логос. Для этого разграничения он принимает дистинкцию: сущее, начала которого не могут быть иначе, и сущее, начала которого могут быть иначе. Это важнейшая для Аристотеля онтологическая дистинкция, восходящая, возможно, к парменидовскому разделению «Пути истины» и «Пути мнения». Последнее предложение вышеприведенного фрагмента: «Так что расчетливость есть [только] какаято одна из частей [души], имеющих логос»,  можно рассматривать как обращение к тем, кто разделял душу на вожделение, ярость и расчетливость, т. е. рассматривал душу, имеющую логос, только как расчетливую. Аристотель же, вопервых, принимает некое экзотерическое разделение души на имеющую логос и безлогосную, а вовторых, принимает разделение сущего на то, что не может быть иначе, и то, что может быть иначе. А это позволяет ему разделить душу, имеющую логос, на эпистемическую и логистическую, и вместе с тем разделить теоретический и практический разум.

Отметим также, что в дальнейшем Аристотель называет логистическую часть души доксастической (So^aatiKh способной составлять мнения), т. е. той, которая имеет дело с мнениями, т. е. с тем, что может быть иначе (VI v 1140b2528, xiii 1144b14). Именно так учитываются эти две части души в «Аналитиках». В An. Post. I 33 Аристотель различает два варианта «допущения (upoihyi?) неопосредованных посылок»: допущение того, что может быть иначе, т. е. ненеобходимо (мнение, SoXa 89a24), и допущение того, что не может быть иначе, т. е. необходимо (недоказываемая эпистема, epiathjih avapoSeiKto? 8b3032, 3537) [272]. Так что в конечном итоге Аристотель учитывает две части души, имеющей логос, как эпистемическую и доксастическую. Надо еще иметь в виду и то, что в каждую из этих частей души Аристотель включает целый ряд способностей, т. е. он называет «эпистемической» или «доксастической» не одну какуюлибо способность, а группы соответствующих способностей. Расчетливость оказывается в этом случае лишь одной из способностей, входящих в доксастическую часть души. Так, «шаг за шагом», Аристотель ограничивает «сферу деятельности» расчетливости.

Разделение души человека на четыре части: эпистемическую, доксастическую, причастную логосу и питательную,  представляет собой разделение души на основании способностей. Однако Аристотель не огра ничивается разделением души на основании способностей, ибо душа человека, с его точки зрения, не исчерпывается способностями. Он усматривает в душе не только способности (8uvajj.iv), но и состояния (pa8h), и уклады (eXiv). К состояниям души Аристотель относит страсти, а к укладам  добродетели.

Если рассудительность касается справедливого [или правосудного], прекрасного (Kala) [т. е. хорошего] и блага для человека, и это практическое дело (ppatteiv) благого мужа, мы ведь [будем] ничуть не практичнее (ppaKtiKWtepoi) [т. е. не способнее практически осуществить их], ведая это [т. е. ведая, что есть справедливое, прекрасное и благое], если добродетели  уклады; как [не будем] ни здоровыми, ни крепкими, что говорится не в том [смысле], как их сотворить, а в том, что они  уклады; ибо ведая, [что есть] здоровье и гимнастика, мы [будем] ничуть не практичнее [т. е. не способнее практически осуществить их].

Одно дело  ведать, что есть здоровье; другое дело  быть здоровым. Аналогично Аристотель подходит и к рассудительности: одно дело  ведать, что есть справедливое, прекрасное, благое; другое дело  осуществлять справедливое, прекрасное, благое в своих поступках и в целом в жизни. Второе в каждом из этих противопоставлений Аристотель называет укладом, а не способностью (в данном случае имеются в виду прежде всего познавательные способности). На необходимости для добродетельной жизни осведомленности человека в том, что есть та или иная добродетель, акцентировал внимание Сократ. Аристотель же, вводя в рассмотрение уклады, акцентирует тем самым внимание на том, что такой осведомленности для добродетельной жизни недостаточно, нужны еще сами добродетели как уклады души; причем это касается как нравственных добродетелей, так и разумных (имеется в виду, что ведать, что есть та или иная добродетель, тоже надо, но этого недостаточно).

При рассмотрении способностей и укладов в психологии и антропологии Аристотеля важно не упустить еще один момент. Аристотель пишет как о способностях души, так и о способностях укладов души, т. е. он понимает способности двояко. Применительно к разумению (эпистеме) как укладу души Аристотель в явном виде пишет о двух вариантах способностей в De An. II 5, 417a21b1: из этого фрагмента следует, что Аристотель разделяет разумение в возможности (в двух вариантах) и разумение в деятельности. Одно дело, когда человек способен к разумению, потому что он способен приобрести знание; другое дело, когда человек способен к разумению, потому что он способен применить уже приобретенное знание; и третье дело  деятельное разумение, т. е. применение уже приобретенного знания. Добавим, что то же касается и рассудительности: с одной стороны,  способность узнать, что есть, например, справедливость, с другой  быть способным поступать справедливо. Отсюда необходимость не только обучения как сообщения учащимся некоего «содержания», но и воспитания как формирования у них определенных укладов души. Воспитание необходимо для формирования у юношества не только определенных нравственных укладов души, но и разумных; для последних необходим, по крайней мере, некий тренинг в качестве «воспитания». Не случайно в философских школах Древней Греции так много занимались диалектическими беседами, которые не столько «информировали» учащегося, сколько формировали у него соответствующие разумные уклады души.